Эпилог
Пять лет спустя...
- Вань, брось это, - присев на корточки, пытаюсь вырвать из рук сына смятый одноразовый стакан, который он зацепил где-то на тротуаре.
- Надо выблосить... - лепечет нечленораздельно, зажав мусор в маленьком кулаке.
Ага. Я в курсе.
- Блин... - зажимаю трубку мобильного между плечом и ухом. - Антон... перезвоню...
- Жду, - отзывается мой юрист, и я сбрасываю вызов.
- Давай, я выброшу, - пальцами прошу отдать мне этот грязный, непонятно кем здесь оставленный пластик.
Доверчиво хлопая карими глазами, отдает мне стакан и обтирает ладошку о край своих летних шорт. Забрав у него мусор, осматриваюсь, борясь с желанием тупо забросить эту хреновину в кусты.
- Ладно, пошли, - встаю, протягивая ему руку.
Его крошечная ладонь тонет в моей.
Он такой маленький, что меня иногда просто плющит от нежности. Он сильно похож на меня в детстве, и это впечатляет.
Не тороплюсь, следя за тем чтобы у него ноги не запутались, потому что тротуар имеет наклон.
- Вон мусолка, - тычет пальцем в пространство.
- Вижу... - бросаю в урну злосчастный стакан и предупреждаю. - Больше ничего не поднимай.
- Мусол нужно поднимать... - шум проносящихся по улице машин глушит его лепет, но я все равно улавливаю основную мысль. - За планетой нужно ухаживать... и мусол выкидывать. Наш голот станет красивым...
- Угу... правильно... - бормочу, подводя его к дверям цветочного магазина.
Я даже не уверен в том, кто вложил в его голову эту концепцию. Вариантов много. Начиная от его матери, заканчивая его прадедом и прабабкой. Есть еще крестная, Алёна Баркова. На его крестного это мало похоже, Стас вряд ли увлекается экологией.
Открыв дверь, пропускаю сына вперед.
На нем красная бейсболка с логотипом завода "Пегас". Юлька сделала для него на заказ, и я оценил этот стеб.
В цветочном воздух сильно охлажден кондиционерами. Сняв солнечные очки, кладу их в нагрудный карман "гавайской" рубашки и прошу сотрудника за кассой принести мой заказ.
Иван крутится рядом. Обхватив руками мое бедро, повисает на нем.
Четыре года назад, когда он родился, был размером с мой бицепс. Еще до его рождения, примерно тогда, когда Юлин живот стал гигантским, я понимал, что наш пацан не может быть больше трех с половиной-четырех килограмм, но блять... истинное положение дел меня потрясло. В первую неделю я боялся брать его на руки. Он постоянно орал, и мы с Юлькой не знали, с какой стороны к нему подступиться.
Чумовое было время. Благо рядом была бабуля.
- Даня?
Обернувшись, вижу перед собой знакомые женские черты. Мне требуется пара секунд, чтобы синхронизировать мозг и зрение.
- Привет, - отвечаю Тане с легкой улыбкой.
Я немного затормозил, потому что она сменила цвет волос на какой-то неопределенный, но довольно стильный. На ней однотонный сарафан на тонких бретельках и босоножки на каблуке.
Не знаю насчет собственной узнаваемости, но я прибавил килограмм пять мышечной массы, которая сдуется, как только перестану тягать "железо" в спортзале.
- Ого... - смотрит в мое лицо. - Сколько лет...
Ее глаза блуждают по моему телу, падают на мою правую руку, опускаются вниз на моего сына. Задерживаются там, пока вежливо интересуюсь:
- Как дела?
Не помню, когда видел ее в последний раз, не считая сегодняшнего. Кажется, это было несколько лет назад. Сколько точно сказать не могу. Четыре? Пять?
- У меня все хорошо. Перебралась в столицу, работаю в пиар-агентстве, - склонив набок голову, снова смотрит мне в глаза. - Как ты?
Ее взгляд полон кокетства. Настолько знакомая формула флирта и интереса, что меня мысленно забрасывает назад. В те дни, когда я по тупости мог допустить нечто подобное "случайному" поцелую с девушкой. В двадцать семь допустить нечто подобное я мог бы только находясь без сознания. Только этим я бы мог объяснить себе и своей жене подобное происшествие, но уверен, она бы его не приняла. В двадцать семь даже на секунду допустить такой сценарий для меня дико.
Во мне почти два метра роста и сто двадцать килограмм веса, но я бы очень сильно струхнул, если бы моя жена вдруг узнала, что я случайно напоролся на язык какой-то посторонней женщины.
- В порядке, - отзываюсь и опускаю глаза.
Плюхнувшись задницей на плиточный пол, Иван что-то бубнит себе под нос. Перевернутая козырьком назад бейсболка скрывает темную шевелюру на его макушке.
- Какой он хорошенький, - тихо замечает Таня. - На тебя похож...
- Спасибо.
- Не хочешь... встретиться как-нибудь... выпить кофе?
Подняв на нее глаза, дергаю губы с быстрой улыбке.
Смотрит на меня исподлобья, обводя губы кончиком языка.
Мы расстались не очень хорошо. Из того, что я помню, я попросил ее больше не появляться в зоне моей локации, и сделал это в довольно ультимативной форме. Она и не появлялась. Возможно из-за того, что вняла моим словам, возможно из-за гордости. В любом случае, результат меня устроил.
Отвечая на ее вопрос, решаю исключить любое недопонимание.
- Извини, - говорю. - Мне это не интересно.
Ее щеки краснеют, но через секунду она берет себя в руки и вскидывает подбородок.
- Была рада тебя увидеть, - перебрасывает лежащий на своем локте букет из одной руки в другую.
- Взаимно, - киваю ей.
- Ну, пока. Счастливо, - развернувшись, идет к выходу.
Посмотрев на сына, вижу, как его голова выкручивается вслед за ней.
- Старовата для тебя, - говорю ему с усмешкой.
- У меня есть глузовик, как у Васи, - начинает он делиться соображениями. - Но у него фары красные, а у моего зеленые...
Иногда я поражаюсь тому, в каком лихом беспорядке находят его мысли. Как правило, он вываливает на собеседника столько информации, что фильтровать инфу получается не у всех.
Мой летний полевой букет выносят через минуту. В нем ромашки разных цветом и еще куча неизвестных мне элементов.
Подняв сына за шиворот, веду его к выходу.
Пока веду машину, он продолжает болтать в своем кресле на заднем сиденьи машины. Набрав Антона, своего юриста, возобновляю прерванный десять минут назад разговор.
В первый год "работы" на "Пегасе" я ошибочно полагал, что управлять бизнесом можно только крутясь в нем двадцать четыре часа в сутки, но, когда от такого графика меня начало в прямом смысле коротить, понял, что этот подход неверный.
То, что я усвоил в тот первый год - основа нормальной работы бизнеса в правильном распределении обязанностей.
Сейчас "Пегас" работает как часы, и эта отлаженная работа требует моего присутствия не больше двух-трех дней в неделю.
Три года назад я был на конференции в США и изучал методики оптимизации производственных процессов. Недельный курс в крупном университете, с которого я вышел прокачанным на двести процентов.
Я летал один, потому что Ване не было еще и года. Теперь я дико об этом жалею. Я бы хотел, чтобы они полетели в ту поездку со мной, потому что я задержался там на два месяца. Навестил пару друзей, прокатился по стране на машине. Юля не возражала, но я все равно чувствую себя мудаком. Именно поэтому вылетел домой на три недели раньше.
Оставлять ее одну, в то время, как сам нахожусь на другом континенте, было для меня все равно, что пилить себе палец. Плюс ко всему я хотел, чтобы она увидела своими глазами все, что видел я, ведь это была моя первая поездка в Штаты.
Когда вернулся, я просто трахал ее четыре дня подряд. Везде, где мог до нее дотянуться. В постели, в душе, на кухне, даже во дворе нашего дома. Удивлен, что она не залетела во второй раз, хотя я старался быть очень аккуратным.
- Я хочу спеть песенку... - ковыряя свою игрушку, сообщает сын.
- Валяй, - сворачиваю с трассы и съезжаю на укатанную в отличный асфальт дорогу.
Через пять минут пути по обе стороны от дороги начинают появляться первые коттеджи. До своего дома я добираюсь еще через десять минут.
Загнав в ворота машину, достаю сына из кресла, подхватив подмышками, и ставлю его на ноги. Сам он из моей машины не выберется, она слишком высокая для него.
У нас есть няня, но у меня отпуск, так что, сняв рубашку и оставшись в одних шортах, я валяюсь на диване и смотрю хоккей.
Иван разносит нашу гостиную.
Сначала строит шалаш из подушек, потом потрошит ящик для кастрюль на кухне, которая совмещена с гостиной.
Отключаю кондиционер, боясь, что его продует.
Бардак вокруг меня множится, как снежный ком.
Когда солнце начинает клониться к закату, мой пацан залезает на диван и хнычет:
- Когда мама придет?
Перевернув руку, смотрю на часы.
Я нафиг без понятия, когда она придет. На часах половина девятого вечера.
Мы успели приготовить на гриле бургеры и съесть их.
И ему уже пора спать.
- Утром, - округляю для него информацию.
- А где она? - капризничает он.
- Пьет, - отвечаю честно.
- Воду? - уточняет.
- Ага, - не вдаюсь в подробности.
Протянув руку, обхватываю крошечную лодыжку и тяну его к себе. Под звонкие писки пересчитываю ему парочку ребер, и он заряжает мне пяткой в плечо. Понимаю, что игры пора сворачивать, и делаю попытку готовится ко сну. Она безуспешная.
Я знаю, что когда дело касается воспитания сына, у вибратора яйца больше, чем у меня.
Я с трудом на него ору, и только в крайних случаях. Может поэтому на мой ор он реагирует мгновенно. И когда я чуть повышаю голос, веля ему закругляться, он понуро выпускает из рук свою игрушку и послушно идет в свою комнату.
Присев на пол рядом с его кроватью, кладу локти на согнутые колени, пока Ваня тихо сопит в полумраке.
- Папочка... - лепечет.
- Да? - поправляю ему одеяло.
- Я хосю блатика...
- Может лучше игровую приставку? - бормочу, протирая лицо ладонями.
- У-у... - затихает.
Честно говоря, этим вопросом нас с Юлей уже заеб*ли.
Даже мать, которая контактирует с моей семьёй через особую дистанцию, пару дней назад задала мне подобный вопрос. Она видится с внуком по предварительному предупреждению. В целом, она получает его всегда, когда хочет, если это не противоречит нашим собственным планом, но с моей женой они не общаются. Я не уверен, что моя мать вообще осознала свои поступки. Не уверен, что когда-нибудь осознает. В ее голове запрятана собственная логика, и она непрошибаемая. Если бы я попытался объяснить ей свои ценности, это было бы похоже на разговор со стеной.
Они в разводе.
Я держу на контроле информацию о нем только на всякий случай. В целом, мне пох*р на него и его жизнь, но если он вздумает портить мою, я его раздавлю, как комара.
Никакие связи не продержатся долго, когда одна из сторон теряет финансовое превосходство, а с финансами у него сейчас очень туго.
Протянув руку, глажу мягкие густые волосы на спящей макушке.
Сейчас я с трудом представляю, что смогу полюбить еще одного ребенка так же, как этого. Но до него я вообще не представлял, что значит любить своего ребенка. Безусловно. Таким, какой он есть. Может он похож на меня внешне, но он другой. Меня это не парит. Он не агрессивный, скорее он дипломат, и там, где я дал бы в нос, мой сын нашел бы другой выход. У него не мой характер, и не Юлькин характер. У него свой, уникальный. И я мечтаю узнать, каким он станет мужчиной, но до усрачки не хочу, чтобы этот день настал слишком скоро.
Поднявшись с пола, выхожу из комнаты и прикрываю за собой дверь.
Принимаю душ и спускаюсь на первый этаж, где слегка разгребаю бардак.
Собираю с пола диванные подушки, на кухне убираю в ящик кастрюли.
Через раздвинутые двери с улицы слышен стрекот цикад. Звук такой, будто мы взлетной полосе.
Приглушив над гостиной свет, падаю на диван и включаю ноутбук, собираясь немного пройтись по цифрам.
На часах половина одиннадцатого.
Ладно. Допустим.
В жизни наступил момент, когда пора задуматься о будущем. Я думал о том, чтобы переместиться столицу, оставив завод на попечение совета директоров...
Хлопок калитки где-то во дворе заставляет приподнять голову.
Минутой позже в замке входной двери начинает скрежетать ключ. Спустя еще минуту до "гостя" доходит, что дверь не заперта.
- Ой... - слышу стук каблуков по плиточному полу и тихий хрюк.
Убираю ноутбук в сторону.
Под еле различимое хихиканье на пол падает обувь.
Возня.
Скрипит комод на входе.
Опять хихиканье.
Повернув голову, вижу, как из коридора возникает моя жена.
На ней короткая белая юбка и заправленная в нее свободная голубая рубашка. Светлые волосы чуть ниже лопаток распущены.