21 глава. Совет.
Когда раздастся первый крик
Во тьме, где вспыхнут искры.
За ним второй оглушит мир.
За ним сойдутся горы вместе.
Филипп никак не мог уснуть этой ночью. Глаза слипались, рот болезненно вытягивался к глубоком зевке, но мысли продолжали яростно терзали голову парня, мешая уснуть. Какое-то навязчивое беспокойство, страх и печаль засели где-то рядом и, словно тень, встали над ним. Сегодня он открыл мир, который ни коем образом не должен был касаться. Этот мир Филипп не должен был увидеть.
Солома отдалась болезненными уколами по коже, и Филипп тяжело вздохнул, борясь с желанием выскочить из сарая и кинуться домой в свою мягкую кровать, наплевав на разоблачение и предстоящие распросы родителей. Серые глаза парня скользили по отверстиям в крыши и вглядывались в жемчужный матовый свет, в котором, словно в вальсе, двигались пылинки.
В память до сих пор вклинивался красный свет от луны, но сейчас он будто был лишь видением. Ничего вокруг даже не говорило о трагедии, произошедшей несколько часов назад. Треск сверчков и шелест густой августовской листвы шептали о том, что это такая же ночь, что и миллионы ночей до нее. Только вот несколько маленьких юношеских сердец сегодня забились в новом ритме от страха.
Скрип старой тяжелый двери заставил Филиппа вскочить. Пол сарая охватил теплый свет от свечи, практически добравшийся до ног парня. Филипп осторожно отполз за огромный стог сена. Он прижался к стене сарая, ощущая как дыхание начало обжигать лицо.
— Филипп?
Элиза.
Парень резко встал и в упор посмотрел на дверь. Там стояла встревоженная девушка. Она быстро вертела своей тонкой шеей по сторонам, в надежде столкнуться с глазами друга.
— Я здесь, — взволновано сказал Филипп, подняв руку.
«Что она здесь делает?»
Элиза медленно подошла к Филиппу. Она крепко сжала его руку, надеясь через этот жест передать ему все то, что сложно будет сказать, и опустила голову, тихо всхлипнув.
— Элиза, — Филипп нежно приобнял девушку за плечи. — Что случилось?
— Я пришла... — Она медленно подняла глаза, полные слез, — попрощаться.
Филипп как-то странно улыбнулся, воспринимая все за шутку.
По крайней мере, за эту ночь, никак иначе реагировать на все он не мог.
— Элиза. Тебе нужно поспать. Где Мэри?
Филипп выгнул шею в поиске Мэри за спиной, но спутником Элизы было лишь ночное тепло каменистой дороги.
— Мэри пошла за Исааком, — сказала Элиза на грани истерики. Она была готова разреветься, топать ногами и кричать, словно капризная нахальная дурочка. Какой, собственно, ее и считали все вокруг.
— Зачем вам Исаак?
Филипп почувствовал недоброе напряжение, пробегающее по коже табуном мурашек. Он взял Элизу за руки и заглянул в ее глаза.
— Мы возвращаемся в лес. Мэри сказала, что час перед рассветом самый кровожадный. А еще нам нужно заклинание Забвения. Исаак умеет колдовать он нам поможет, — немного тараторя, сказала Элиза.
— Элиза, — настоятельно позвал ее Филипп.
Он ничего не понимает.
Но девушка лишь повертела головой и повторила:
— Я пришла попрощаться.
У Веры разгоралась бушующим пламенем щека.
Девушка проснулась от боли в щеке, словно от удара, но в комнате, которую она нашла для сна, никого не было. В начале ее охватил страх. Она ожидала столкнуться с Тьмой, но спутником их ночи было лишь фиолетовое свечение из окон. Никакого мрака.
Вера приложила холодный камень, найденный в углу, к щеке, чтобы успокоить боль. Ее взгляд прошелся по кровати, и девушка облегченно вздохнула, не обнаружив там мха. Она до сих пор боится. И будет бояться вечно.
Видения.
Вера осела на холодный пол, в надежде перестать думать об Ауке и о том, что он придет за ней. О том, что она нужна Тенейбре. Сейчас единственным источником переключения стал огромный комок мыслей, кружившейся в голове.
Данко и его коронация.
Филипп и видение о его смерти.
Элиза и очень похожая на нее взрослая женщина.
Мама.
Вера устала. Она вымоталась, еще даже не начав бороться. Ее враг, что дышит ей в спину, уже начал грязными приемами наносить удар за ударом. Ее враг уже начал свой план. А Вера о нем еще даже не думала.
Почему именно она?
Все страшные и пугающие мысли Вера держит взаперти, глубоко в затылке, и теперь боится представить, какого ей будет, если она уйдет в сон. Что случиться, когда ее собственная темнота поглотит разум.
Вера боится света.
Вера боится тьмы.
Данко. Сейчас Вера даже не осмеливалась поднять глаза на друга. Все знали из-за кого это случилось. Из-за Тьмы. Все знали почему это случилось. Из-за Веры. И от этого становилось намного тяжелее. Данко — ее друг. Друг, который точно самоотверженно побежит ей на помощь. А чем может помочь Вера? Чем она может ему помочь, если себе протянуть руку не способна. Девушку тошнило от собственной бесполезности. Ее отражение вызывало лишь отвращение. Жалкая мрачная тень.
Вера медленно встала.
Она никто.
Она не способна ни на что, кроме страха.
Грязно-серое стекло, через которое она смотрит на людей, дает трещину.
Она — мусор.
Она — обуза.
Она — сама Тьма.
Вера подошла к зеркалу и столкнулась с черными глазами, которые выжидающе смотрели на нее.
Где-то она слышала фразу: «В зеркало смотрим не только мы. Оттуда смотрят на нас». И сейчас она понимала смысл этой цитаты.
Она видела как на нее смотрит мрачная девочка из приюта. Сирота и изгой. Дочь ведьмы, которая не имеет волшебной силы. На нее смотрят затравленные страхом большие глаза, и в ним отражается лишь беспомощность. Она не видела в этих глазах уверенности, как в глазах Мэри. Она не видела в этих глазах стали, которая была у принцев и Данко. Она не видела в этих глазах стойкости, как в глазах у Филиппа. В этих черных глазах не было любви, той любви, что горела голубым пожаром у Элизы. Она не видела в них спокойствия, как у Исака. Она не видела в них пламени, что было у Леви.
Вера в них видела темноту.
И она больше не хотела с ней сталкиваться.
Тяжелый камень, лежащей в руке у ведьмы, в следующее мгновенье вжался в зеркальную поверхность, пробивая путь к другой стороне. Осколки взлетели в разные стороны, словно бабочки. Звон заполнил уши Веры горячим воском. Девушка схватила осколок на полу и поднесла к лицу. Теперь ее глаза будут смотреть прямо. Теперь лицо перестанет прятаться в тени.
Осколок срезал пряди длинной челки, закрывающей левый глаз. Кусок зеркала упал на землю вместе с волосами, а Вера тяжело дыша села на пол. Дыхание обжигало горло, а щеки горели алым. Девушка посмотрела вокруг и увидела больше цвета. Больше предметов. Волосы не мешали, а короткая челка щекотала лоб. Вот и все.
Ведьма вытащила лоскут из рукава, который настраивал размер обхвата. Вера взяла несколько прядей сверху и заплела хвост, оставив другие волосы распущенными.
Девушка встала, и в этот момент дверь резко отворилась. Вера оглянулась и увидела встревоженных Анастасию и Исаака.
— Мы услышали шум... — начал было Исаак.
— Вера, что с тобой?
Она уйдет в сон. И это окончательное решение. Но перед этим ей нужно сделать пару дел. Первое из них: рассказать о видениях.
— Мне нужно встретиться с Элизой и Филиппом.
Мэри торопливо шагала в темноте, держа одну руку на рукоятке висящего меча. Она пребывала в некотором удивление, но голова все равно оставалась холодной. Сейчас им нужен Исаак.
Мэри улыбалась. План Тенейбры начался идеально, но все равно дал трещину. Разве не забавно?
В лесу сейчас опасно. По крайней мере, через половину часа точно станет просто зверски опасно. Мэри не хотела именно сейчас нужно идти через лес. Не проще ли дождаться рассвета и только потом зайти в лес? Но в тоже время она прекрасно знала, что днем они станут еще более открытой мишенью. Сон Ночных очень чуток и, не дайте Танцующие, кому-либо этот сон нарушить. Поэтому кто бы что ни думал, ночь — это самое безопасное время в лесу.
— Мэри.
Голос из темноты остановил девушку, и та настороженно прислушалась.
Мэри обернулась и осветила факелом кусты, из которых донесся звук.
— Аука.
На девушку тут же обрушились объятья, и та крепко прижалась к брату. С каждым днем она все больше скучала по Ауке, но ничего не могла с этим сделать. Мэри подняла глаза и невольно сжалась, увидев в темноте алый свет.
— Когда ты его приведешь нам? — спросил другой голос из темноты, и Мэри отстранилась от брата, тяжело сглотнув.
— Еще не время, Тенейбра, — сказала она, крепче ухватившись за факел, словно он может стать ее щитом. Мэри подозрительно сощурила глаза и посмотрела на брата: — Вы ведь не поэтому сюда пришли, так?
— Вторая часть плана состоится сегодня, — сказал дух и холодно взглянул на Мэри.
Девушка тяжело втянула воздух и неуместно хихикнула.
— А это немного ли для одной ночи? — несколько рассеяно спросила она с улыбкой.
Мэри сейчас было по-настоящему страшно. То, что ей пришлось увидеть за этот день, сидело глубоко в висках. Воспоминания говорили о себе ноющей болью и легкой дрожью холодных пальцев. Спина болела, но все же сейчас девушка стояла ровно с высоко поднятой головой. Казалось каждая часть тела способна отключиться в эту секунду, и Мэри провалится в необходимый ей сейчас сон. Или выйдет из него, проснувшись в своей комнате в общежитие, где всегда пахнет пылью и медом.
Факел резко потух, оставив лишь серую дымку там, где только что горел огонь. Мэри начала всматриваться в темноту, но ничего не видела. И только приближающийся холод говорил о том, кто к ней подходит.
— Девочка моя, ты еще так юна, — нежно сказала Тенейбра, обхватив холодными руками лицо Мэри. Девушка бы могла счесть этот жет очень даже милым, если забыть о рукавах платья из теней, которые предупредительно начали обвивать горло русалки. — Они окрепнут, словно гранит, если мы не разрушим их сейчас.
Глаза Тенейбры горели алым, так и предупреждая: «Не смей перечить или сомневаться в моих планах».
— Вы лишь его раните, так? — надрывным голосом спросила Мэри, но продолжала стоять так, словно слово «страх» где-то далеко от нее. И вовсе не от страха сердце стучит так быстро.
Тени сжали горло ещё крепче.
— Конечно. Нам не нужна лишняя смерть, Юрия.
Мэри дернулась и скривила лицо, что казалось будто ее облили кипятком.
— Перестаньте меня так называть, — сказала Мэри и повертела головой, словно желала выкинуть что-то из головы.
—Может, твоя мать сама решит как тебя называть, — недоброй нотой Тенейбра подчеркнула слово «мать», и тихо посмеялась.
Мэри усмехнулась и сказала так, словно сплюнула прямо в темноту, где приблизительно должно быть лицо Тенейбры:
— Моя мать давно мертва.
Тенейбра громко расхохоталась, на что Мэри лишь сжала губы, чтобы не заорать, перекрикивая этот отвратительный режущий уши смех.
— Она была самой прекрасной жертвой из всех, что ты мне преподносила, Мэри.
Мэри застыла. Холодный воздух обдал лицо девушки и волоски на руках боязливо поднялись. Всю свою жизнь Мэри ходить
по очень тонкому лезвию, а подобный ветерок заставляется ее качаться, и острие режет ноги.
— До встречи, Юрия, — прошептала Тенебра совсем рядом и скрылась вместе с холодом.
Мэри упала на колени, хватаясь за горло. Она даже и не заметила, что тени от платья вплоть до этого момента сковывали ее горло все сильнее. Мэри уперлась одной рукой в землю, загребая прохладную траву пальцами. Как же все-таки ей страшно.
— Она узнает, — сухо отозвался Аука, нависая над девушкой.
— Не узнает, — сказала Мэри и медленно поднялась, сталкиваясь со светящимися зелеными глазами Ауки.
— Ты ходишь на дощечке, которая плывет по бурному теченую, — выразился Аука, и Мэри могла поклясться, что он взял эту цитату из какой-нибудь недавно прочитанной книги, от которой воняет плесенью. — Играть на два фронта — так себе идея.
— Я это делаю для нас, — сухо отозвалась девушка, поднимая деревяшку, которая доселе была ее факелом.
— Перестань, — отрезал Аука. — Ты пытаешься исправить последствия своих же деяний. Это замкнутый круг, понимаешь? — Аука облизнул губы, посмотрев в сторону. — Тенейбра все равно их убьет. Выбери уже наконец правильную сторону.
Мэри достала спички из кармана, яростно чиркнув одной из них по нождачке. Маленькая искра затопила пространство светом, но тут же потухла.
—Я давно ее выбрала.
Мэри еще раз чиркнула, но спичка с треском сломалась пополам, и девушка фыркнула, достав еще одну.
— И чего стоил твой выбор? — ядовито улыбнувшись, спросил Аука. Мэри замерла, а дух стукнул по стволу стоящего рядом дерева. — Разве не свой выбор ты сейчас стараешься исправить?
Мэри открыла рот, но тут же его захлопнула, сжав губы.
— Мэри, перестань за меня отвечать. — глухо отозвался Аука. — Мне уже давно не четырнадцать. У нас новые имена. Новая жизнь. Карима и Юрии давно уже нет.
Мэри откинула факел и толкнула брата, гневно рыкнув:
— Мы стоим друг напротив друга! — Девушка отошла, яростно мотая головой. — Если Карима давно нет, кто тогда передо мной? Неужели только имя делает тебя тем человеком, что был моим братом?
Аука закусил губу.
— Я прошу тебя лишь встать на сторону Настоящего, когда придет время, — сказал он, спрятав руки в каштановых волосах.
— Нет, — резко вклинила Мэри, обернувшись. — Нет никакого Настоящего. Есть только ты и я!
Аука в мгновенье ока подлетел к девушки и сжал ее за плечи.
— Я устал смотреть на то, как ты жертвуешь всем, ради меня, — тихо сказал он, смотря прямо в глаза Мэри.
— Ты и есть мое все! — промолвила она.
— Нет. И ты об этом знаешь, — пробормотал Аука и отпустил сестру. — Я устал жить такой жизнью.
— Что ты хочешь этим сказать? — голос девушки дрогнул, будто она уже знала весь этот разговор наперед.
Аука отошел и поднял факел. Он образовал в руке небольшой огонек и зажег деревяшку. Аука отдал его Мэри и провел языком по зубам, стирая слова, которые так и не скажет за эту ночь.
— Ты слишком упряма. — Он провел рукой по волосам сестры. — Но прошу тебя, перестань делать выбор за меня. И не привязывайся.
Мэри ощутила на щеке прощальный поцелуй брата. А в следующий миг его фигура скрылась в темноте леса. Мэри крепче обхватила факел, прекрасно понимая, что хотел сказать Аука, но упорно не хотела думать об этих несказанных словах. Только не сегодня. Не завтра. И не ближайшую неделю, точно.
Вера и Исак столкнулись с Мэри у выхода из подземного царства. Она запыхалась от бега, постоянно откидывая назад намокшие от пота волосы. Черный плащ был весь в грязи, а ботинки намокшими от ночной росы. Мэри была несколько ошеломлена, бегая глазами, то к Исааку, то к Вере.
— Вы куда?
— Мне нужно поговорить с Элизой, — высказалась Вера и подошла к Мэри, с подозрением осматривая ее вид.
В свете факелов лицо ведьмы преобразилось в лицо другого человека, и Мэри эта перемена не понравилась.
— Сменила имидж?
«Они окрепнут, словно гранит, если мы не разрушим их сейчас».
— Да. Волосы сильно мешали.
Мэри прошлась взглядом по челке, которая была чуть выше бровей. Непривычно было видеть оба глаза Веры. Пряди, что могли попасть в лицо, были черной нитью подвязаны в хвост. На ногах уже не было старые порванных ботинок, явно не по размеру. Сейчас на Вере сияли новенькие черные сапоги на шнурках, и Мэри совершенно не представляла, где она их нашла в заброшенном замке под землей. Но неизменным осталось черное платье приюта с заплатками и небольшими дырочками у подола. Вот только белых кружев уже не было.
Теперь Вера больше походит на ведьму.
Исаак внимательно посмотрел на Мэри. Все в том же белом кружевном платье, в том же плаще. И с той же черной кровью на ладонях.
— Что случилось? — спросил он и с беспокойством глянул за спину русалки, словно ответ мог находиться там.
— Нам нужны твои чары, — встряхнув головой, сказала Мэри.
— А что с тобой приключилось? — вставила Вера, вглядываясь в испачканный грязью плащ и капли пота, застилающие лоб.
— Я торопилась, — как ни в чем не бывало сказала Мэри. — Вы даже не знаете на что способны мои быстрые ноги.
— Которые не так давно у тебя выросли, — закончил Исаак.
— Подожди, — повертела головой Вера. — Зачем вам чары? — Потом она недоверчиво взглянула в темноту. — С Элизой и Филиппом все в порядке?
— Ну, — протянула Мэри. — Все живы. — У самой Мэри от этой фразы пробежал табун мурашек по спине. — Но все-таки давайте поторопимся.
Надея шел по каменным коридорам дворца фейри. Действующего дворца фейри. Его серебряный венок сенешаля твердо сидел на голове, а выцветшие серые глаза старательно не смотрели на искаженные в презрении гримасы слуг.
— Вот он, идет, — бросался оживленный шепот в спину. — Сенешаль непризванного короля.
Надея держался смело. Он пришел не к сплетникам. Не к слухам. Он пришел от имени непризванного короля, который сидит сейчас в фиолетовом свете наедине со своими мыслями, на встречу с Советом. Ему нет дела до шепота.
Сейчас Совет перешел из восточного крыла дворца прямиком в тронный зал. Надея остановился возле огромной дубовой двери с неброскими узорами краски и сдержанно постучал. Надея был спокоен. Сейчас все будет двигаться по его плану. По его и Мэри плану.
— Надея! Как мы рады тебя видеть!
Стража не успела еще полностью отворить тяжелые дверь, как в лицо сенешаля, словно плевок, врезалось показное воодушевление. Ему здесь не рады.
Во главе стола сидело двое. Ши — Тиана, и слуа — Фалькор. Представители Благого и Неблагого двора. Они сидели на больших стульях из дерева. На столе разместилась пикси — Ауура, представительница Героических фейри. На полу сидел юноша эльф с гуслями — Рори, лицо Бродячих существ, которые держат нейтральную сторону в конфликте, потому что король не имеет на них ни капли власти. В углу зала примостился гоблин — Людо, представитель Одиноких. На люстре завис Домовой — Ян, лицо Прирученных. И этот балаган является Советом.
— Приветствую тебя, Надея, — сказала Тиана, не отвлекаясь от толстой книги под носом.
Немного внимания Надеи бы не помещало. Казалось, даже если бы зашел обычный ничем не примечательный фейри, ему был представлен Совет во всей его гордой и величественной красе. Что там говорить о королевском сенешале. Немного уважения было бы куда кстати.
— Ты по делу или просто вещи собрать? — язвительно спросил Фалькор, обнажая ряд железных острых зубов.
Представители Благого и Неблагого народа казались явной противоположностью друг другу. Тиана была женщиной, обладающей черными густыми волосами и бледной кожей. В волосах была виноградная лоза, и ободком она удерживала несколько прядей с двух сторон. Платье на ней было сделано из газа, белого цвета, подчеркивающее светлые серые глаза. Надея не раз слышал, что раньше ши обладали пугающей силой, но сейчас это все давно в прошлом. И все их существование основано на коконе, которым они себя окружили, никогда из него не выбираясь. Фалькор же был человеком с белоснежными волосами и длинными ушами, которые украшали серьги в виде когтя. На мускулистом теле мужчины расположились пробитые в некоторых местах черные доспехи. А кожа у него была ужасно серая и в некоторых местах гноилась. Мертвые войны — слуа.
— Неужели явился умереть? — насмешливо спросила Ауура. — К моему уважению, честь ты всегда ставил превыше всего.
Пикси была небольшого роста, около 12 дюймов. На девушке была серебристая кольчуга, а под ним простое коричневое платье. На поясе размесился меч, свойственных пикси размеров. Маленькие крылышки, порванные в некоторых местах, безжизненно повисли, а зеленая кожа была покрыта уродливыми шрамами. Полностью черные глаза выжидающе посмотрели на Надею, и тот невольно вспомнил о списке существ, которых эта маленькая девушка покрошила на такие же мелкие кусочки.
— Ты, наверное, зашел сказать где находится твой «король», — спокойно сказал Рори. — Потому что в случае молчанья, мы убьем тебя. — Пальцы эльфа забегали по струнам, издав жалостливую мелодию.
Пальцы у Надеи слегка дрогнули, словно подхватили мелодию эльфа.
Практически никому из Совета не была присуще жалость. Рори, светловолосый эльф, тому не исключение. Глаза у него были серые, а волосы ясными кудрями вились на голове. Лицо ангельское, но вот лукавая ухмылка вгоняла его в образ дьявола. Зеленый комбинезон из шелка придавал Бродячему неприсущее ему величие. Но простая рубаха и неприметные ботинки будто напоминали, что здесь он лишь гость, который должен сидеть на ступенях возле королевского трона.
— Надея казался мне раньше умнее, — тихо произнес Людо своим тяжелым басистым голосом.
Тень скрывала его болотного цвета кожу и похожие на водоросли жирные пряди волос. Дышал он тяжело и вязко, если так можно выразиться. Глаза, как две маленькие золотые капельки смолы, разместились на огромном лице с неаккуратными чертами. На теле трепыхали в сквозняке зала порванные тряпки, настолько затхлые, что сложно даже различить какого они цвета. Людо был тих и спокоен всегда, но его большая тень внушала ужас, пусть и безосновательный.
— Глупая собачка! — крикнул задорно Ян с люстры.
Ян был типичным домовым. С круглым пузом, картофельным носом и длинным языком. Сапоги на нем были явно ему большие, и Надея предположил, что они принадлежали несчастному человеку, которому «повезло» оказаться под покровительством духа. Как бы дорого не пытался преподнести себя Ян, нацепив огромный расшитый камзол красного цвета и колпак с отворотами, выглядел домовой явно нелепо.
— Прошу вас меня выслушать, — поклонился Надея. — Я пришел в надежде на вашу милость.
— Напрасно, — сказал Фалькор, но Тиана подняла руку, замолкая еще не начавшуюся речь о жестокости Совета.
— Прошу тебя, Надея, — спокойно сказала она, опустив руку. — Мы выслушаем тебя, но будем поступать по законам предков.
Фалькор фыркнул, но сдержался от спора с Тианой. Он может подождать. Надея усмехнулся. Только недолго.
— Традиции и обычаи предков — очень важный элемент власти у нашего народа. — Надея кинул взгляд на Фалькора, который сжал кулаки и напряг челюсть. — Мы, фейри, обязаны следовать им.
— Ближе к делу, Надея, — сказала Ауура, подозрительно вздернув уши.
— Вы же знаете традиции нашей монархии? — выжидающе спросил Надея, медленно приближаясь к Совету.
— Тебе ли учить нас? — усмехнувшись сказал Рори. — Сам-то неплохо увиливаешь от них.
— Я служу своей клятве перед королевской семьей, а она стоит выше народа, — с улыбкой ответил Надея, на что Рори лишь пожал плечами.
— Надея, традиций много, — сказала Тиана. — К какой именно ты хочешь нас подвести?
Фалькор недовольно застучал ногой.
— Если старший сын, — растягивая слова начал сенешаль, — не смог взойти на трон, не значится ли то, что трон открыт не для Совета, а для других детей короля?
— Которые сбежали, поджав хвосты! — стукнул по столу Фалькор. — Ты им хочешь доверить народ на следующие несколько сотен лет?
— Сбежали? Вы забываетесь, Фалькор. Они лишь вышли на прогулку. Да о чем это собственно я. Нам ли знать о делах принцев. Мы лишь пешки в их властных руках.
— Надея, ты испытываешь мое терпение, — предостерег слуа.
— Подожди, Фалькор, — попросила Тиана. — Мы не можем пройти против традиций.
— Ты не можешь пойти против традиций, — поправил ее Фалькор. — Мы, Неблагой народ, не обязываем себя подобным бредом.
— Может, поэтому вы сидите в нашей тени? — шикнула Тиана.
Фалькор подскочил.
— Сядь, — сказал Людо. — Дайте ему договорить. Ваше вечные споры лишь все портят.
Фалькор фыркнул, но покорно приземлился на стул.
«И эти шуты думают, что способны занять место правительства?» — подумал Надея.
— Мы должны повторить церемонию с остальными Наследниками, — сказал сенешаль. — Есть слух о том, что обряд кто-то намерено испортил.
На мгновение в зале стало слишком тихо.
— Как понимать твое «испортили»? — спросила Ауура.
— Когда ты слух свой услышал? — со смехом выдавил Рори. — Когда волоча свои старые ноги бежал от камней?
— Старый пес короля, — пропищал Ян.
— У меня есть проверенный источник, — кивнул Надея. — И подобный слух тоже есть.
По крайней мере, скоро появится.
— С каких пор Совет начали волновать слухи? — поднял бровь Фалькор.
— У каждого ростка есть своя почва, — сдержанно сказал Надея.
— И само собой у тебя есть план о том, как его проверить? — подозрительно спросила Ауура.
— И придуманной проблемы всегда есть удачное решение, — хихикнул Рори.
— У любой проблемы есть решение. И любое решение можно сделать удачным для себя, — сказал Надея. — Это приходит с опытом, — добавил он, улыбнувшись юному эльфу.
Рори фыркнул.
— Мы проверим у своих источников о слухах, — сказала Тиана. — Но ты разогрел в нас интерес, Надея. Говори, что за решение.
— Как я уже сказал, нужно провести обряд с Есением и Мотугой.
— На кой черт эти обряды?! Тиана, обряд — это предрассудки предков. Когда до тебя дойдет? — Фалькор сидел постукивая ногой.
— Традиции — это проверенный временем и предками опыт, который помогает нам избавиться от их ошибок, — сдерживаясь, проговорила сквозь зубы Тиана.
Тиана была спокойна, вплоть до того момента, пока не начинает говорить Фалькор. Ее спокойствию мог позавидовать даже Надея. Но и у этого спокойствия есть своя Ахиллесова пята. Традиции и холодная война между Благим и Неблагим народом.
— Ваши традиции и привели нас к этому диалогу, — сказал Фалькор.
— Надея сказал, что это были продуманно кем-то извне. Кем-нибудь вроде тебя, чулбаном, не уважающем традиции, — сказала Тиана.
— Надея сказал? — отозвался Фалькор. — Мы ему не верим! — словно гвоздь, вбил он.
Надея свирепо улыбнулся.
— Надея, к чему твоя улыбка?
У каждого совета свой взгляд на мир. У Тианы — спокойный и рассудительный, но все-таки несколько консервативный. У Фалькора — жестокий и твердый. У Людо — безразличный и ленивый. У Рори — хитрый и скользкий. У Яна — глупый и язвительный. А у Аууры — подозрительный и глубокий. Эта маленькая пикси обязательно к чему-нибудь прокопается.
— Ауура, твои подозрения беспочвенны. Разве я не могу улыбаться, когда думаю, что у мальчиков, которые росли у меня на глазах, есть шанс остаться в живых? — мягко сказал Надея. — Не поэтому ли я пришел сюда?
— Надея, ты не дурак, — пробасил Людо. — У нас есть основания тебе не доверять.
— Ты как никто иной знаешь, на что способны умные существа, — сказал Ауура.
— И все-таки сейчас во мне нет загадки, — развел руками Надея. — Мои намерения вам известны. Я должен лишь спасти королевскую семью.
— Надея — альв, которым знакомо слово «честь», — сказал Фалькор, расслабив плечи. — Он один из немногих, которые заслуживают моего уважения, несмотря на презрение к трусливому бегству принцев и некоронованного короля.
— Надея, — обратилась Тиана. — Мы помним твои заслуги перед советом... Нет, перед народом. Нам всем искренне неясна ситуация с обрядом. Мы все несколько напуганы, поэтому просим нас понять. — Она встала и с ней вместе поднялся Фалькор. — Но все-таки в наших силах тебе помочь.
— Решение совета такого: — начал Фалькор. Остальные тоже встали, и даже Ян слез с люстры, громко ударив сапогами о каменный паркет. Надея выпрямился, встав на одно колено. — Мы разрешаем вернуться принцам во дворец, вплоть до того момента, пока совет сам не узнает в чем дело.
— До того момента, пока не проверим слухи, — сказала Тиана. — Если они оправдаются, то обряд будет проведен во второй раз с участием Данко и Мотугой, так как он является следующем претендентом на трон. Обряд будет в менее торжественной обстановке. Будет собран совет и представители от народа.
— Данко тоже может вернуться? — спросил Надея.
Тиана покачала головой.
— Мы не можем так рисковать. Народ слишком озлоблен. Появление Данко во дворце может понести ряд неприятных последствий. Как-никак сейчас наш долг его казнить, — сказала ши, блеснув глазами. — Всем вокруг нужно шоу, которое так и не состоялось.
Надея понимающе кивнул и поднялся. Другого он и не ожидал.
— Благодарю вас за то, что выслушали и прислушались.
— Их нужно заставить поверить.
Мэри нехотя рассказывала об их с Надеей плане. Он не был гениальным, но достаточно простым, если объяснить. А вот понять и раскусить его будет затруднительно даже для внимательных глаз совета.
Они шли по лесу: Мэри впереди, Вера в середине, Исаак в конце. Темнота сгущалась, даже несмотря на то, что совсем скоро должен быть рассвет. В деревне уже, наверное, начало чуть светлеть, а в лесу — наоборот. Словно вся темнота кинулась сюда, проникая в деревья, кусты и почву, чтобы уснуть до заката.
— Значит, вы хотите действовать в голове. Мысли, а не действия? — спросил Исаак.
Это он и вынудил расколоться Мэри. Исаак был любопытным до ужаса. Даже Мэри несколько пугалась этого мрачного мальчика. Он был похож на черную бабочку. И его история чем-то схожа с историей гусеницы, раскрывшей свои крылья. Как знала Мэри, Исаак слишком долго сидел в коконе, и от этого он стал более любопытный, жадно всасывая все, что кидалось под ноги. Если взглянуть на Исаака из далека, кажется, что он — статуя с безразличными черными глазами. Но стоит подойти поближе и сам удивишься его синему огню около зрачка.
— Да, — сказала Мэри и кивнула. — Действия для нас бессмысленны. Особенно, сейчас, когда все только и ждут, когда мы себя покажем.
— Включая Тенейбры, — тихо сказала Вера, волочась следом.
Мэри обернулась, тяжело вздохнув. Да, включая Тенейбы.
— У каждого в совете своя роль, — продолжила русалка, снова смотря перед собой. — Они являются не только представителями каждого из ответвлений народа, но и чем-то, вроде, давящих платформ. Совет давит на мозги, не используя пыток, чтобы узнать правду.
— Это как? — спросила Вера, поближе подходя к Мэри.
— У них есть две главные фигуры. Мужчина — слуа, мертвый солдат, как ты уже знаешь. Он что-то на подобии огромного грозового облака. Недовольный и ворчливый, а еще агрессивный. Женщина рядом — ши или банши, что-то вроде существа, пророчещего разные события. Чаще всего, смерть. Она поная противоположность. Спокойная и тихая, но помешанная на традициях и прочей подобной ерунде. Значит, имена я их не запомнила, но они и не столь важны. Эти двоя представляют Благой и Неблагой народ. Потом там есть пикси — маленькая фея. Она что-то близкое к принцам из сказок, которые сражаются с драконами. Только эта женщина, сражается с драконами не ради принцессы, а ради подвига и только. Это Героический народ. Дальше идут Бродячие. Они даже короля за короля и не считают. Бродят по лесам, по деревне. Поют, танцуют, ну, и живут на веселой энергии. Их представляет один скользкий эльф. Хитрый и острый на язык. Найдет за что схватиться. Потом там есть безразличный ко всему гоблин, но достаточно внушающих размеров, даже для своих сородичей. А значит и такого же внушающего ужаса, под стать огромным ручищам. Он представитель Одиноких, существ, которые живут сами по себе, но все же зависящие от силы короля, пусть и не так сильно, как остальные. И самый последний — противный домовой, который сыпит оскорблениями похлеще разбалованных мальчишек на площади. Он лицо Прирученных, тех, кто живет у Просвященных людей, которые знают о лесе чуть больше, чем остальные. Эти люди добровольно соглашаются на домового в своем доме. Ну, или простых людей, которые даже об их существовании не догадываются. Тут главное, на глаза не попадаться.
— Так а схема в чем заключается? — спросил Исак.
— Схема простая. У совета все настолько хорошо спланировано, что плакать хочется, — сказала Мэри. — Представим случай: вы — банда бандитов, которые хотели ограбить сокровищницу, стоящую на королевской земле. Вас поймали и привели во дворец. С королем вам болтать не о чем, поэтому ведут вас к Совету. И есть вашей компании один пугливый парень. — Мэри на секунду задумалась, а затем продолжила: — Да даже не столь важен пугливый, как просто человек, с эмоциями не дружащий. Либо слишком злой, слишком грустный, слишком брезгливый. «Слишком» — это хорошо для Совета. Вот этот «слишком» остается, а остальных участников группы уводят в специальную комнату, назвавшуюся в простом народе «тюрьмой». И начинается шоу. Бедный парень трясется, уже представляет, как голова его будет валяться далеко от тела. Тут главное посмотреть, что именно «слишком» у гостя. На том Совет играть и станет. Если страх, то первым начинает говорить слуа или гоблин. Гнев — эльф и домовой. Грусть — ши и пикси. Ну, а дальше жребием. Итак, вот слуа начал говорить о том, как здорово было, когда за такие поступки казнили. Гоблин безразлично подхватыевает, говоря, что такая политика ему по душе больше. Эти двоя могут даже некоторые совсем уж зверские пытки и казни расписать в таких подробностях, что у той вояки-пикси колени затрясутся. И тут выходит ши, и своим успокаивающим голосом подбадривает беднягу, что все будет хорошо. Собственно, эти двое создают качели в голове у паренька, и тот уже совсем не знает, что должен чувствовать и как себя вести. Потом подозрительная пикси начинает спрашивать про не случившееся злодеяния с сокровищами. Если тот крепкий орешек то будет молчать, если нет, то и диалог окончен, а Совет отпускается парня в тюрьму к друзьям. Но оставим версию с крепким орешком. Вот этого «слишком» спрашивают, он либо молчит, либо уклоняется от ответа. И тут бросается на мясо домовой. Кидает неприятные оскорбления или еще что-нибудь гадкое. И тут давайте заглянем в голову бедняги. Ему страшно, ему спокойно, потому что он знает, что все будет хорошо, но какое-то ноющее чувство от подозрительного взгляда пикси не дает покоя, теперь еще и гнев врывается в палитру эмоций. Фея продолжает расспрашивать, и начинает хвататься за слова эльф, переворачивая их в свою пользу. Например, пикси говорит: «Вы давно знаете других участников банды?», парень отвечает: «Не совсем». Он уклоняется от ответа. И тут эльф смеется и спрашивает: «То есть вы настолько дурак, что верите незнакомцам?». Парень оскорблен и, даже не подумав, говорит: «Нет, я их всех знаю очень хорошо», а эльф снова: «Значит ли это, что вы являетесь главарем банды, раз каждого из них хорошо знаете. Я слышал, что только лидеры разбрасываются такими громкими словами». Со стороны звучит глупо и неуместно, но, если оказаться в эпицентре всего этого, то от подобного голова кругом пойдет. И сейчас смотрим, на беднягу. Он красный от злости, домовой продолжает над ним насмехаться, дрожит от непонимания, потому что его слова давно уже перестали ему принадлежать из-за эльфа, спина у него мокрая от страха из-за гоблина, который тихо сидит в углу и разминает пальцы, сам парень вытянут как стучок из-за подозрительного взгляда пикси, да и еще и слуа как-то весело улыбается. И вот он, лучик света, тихая и добрая ши. Но тут резко встает слуа и начинает кричать о том, что таких как он нужно убивать. Все в зале его воодушевленно поддерживают. Паренек не знает что делать, с надеждой смотрит на тихую женщину. Ши лишь качает головой, а потом поворачивается к пареньку и говорит: «Мне горестно сообщать, но я не в силах спорить с большинством». И бам! — Мэри поднимает руки, а потом резко их отпускает. — Парень падает на колени, сломленный и убитый. Кричит, что все расскажет и бла-бла-бла.
— Это ужасно, — сказала Вера и тяжело вздохнула.
— Да, согласна, — кивнула Мэри. — Пример я выбрала некудышный.
Вера лишь с искренним непониманием посмотрела на Мэри.
— А сама ты Совет видела? — спросил Исаак.
— Доводилось, — мрачно ответила Мэри. — Была я на этом их представлении.
— И как же противостоять Совету? — спросила Вера. — Ведь не могут они абсолютно всех так допрашивать.
— Очень просто, если немного подумать, — сказала Мэри. — У них все спланировано так, что должно идти в строго порядке. План не терпит каких-либо отклонений. Тут главное начать их делать. Рассорить кого-то, подправлять их, говоря, что имел совсем не то, что они же и перекрутили. Много способов. Особенно их появляется много, когда ты прекрасно знаешь, как и что они делают. А главное, зачем.
Исаак остановился и посмотрел на Мэри.
— Теперь тихо. Мы вышли из территории короля. Дальше лес, и кровожадный час начался.