Дорогами в лес

Когда сломается тростник,
Он не восстанет для живых,
Но есть сломлен человек,
Он повернется в мрак и тень.

Анастасия осторожно прикрыла за собой дверь и выжидающе глянула на Веру, которая стояла к ней спиной. 

— Что случилось? — немного устало спросила она, но ее глаза внимательно вглядывались в спину девушки.

— Я готова.

— Что?

Анастасия сжала старинную ручку двери.

— Ты меня прекрасно поняла, Анастасия.

Вера обернулась. Ее черные глаза смотрели на девушку, и в них вместе с огнем факелов плясала неприклонность. Анастасия сильнее вжалась в дверь. Да, та ее очень хорошо поняла, но девушка не хотела, чтобы этот разговор случился так быстро. Еще тогда, когда они с Верой зашагали по старинному бальному залу, когда шаги Анастасии сопровождались биением собственного сердца, она поняла, зачем Вера позвала ее. И ей это не нравится.

— Вера, ты точно все хорошо взвесила? Я могу тебе помочь и без сна...

— Нет. Я все для себя решила, — не дала закончить Вера и дотронулась до стены. 

Анастасия закусила губу. Сейчас Вера сама на себя не была похожа. В ее взгляде плясало пламя, словно алые звезды в ночи, а все черты исхудалого лица были напряжены, словно струны скрипки, которая в любую секунду испустит высокий визг. Коронация повлияла на каждого из присутствующих. На кого-то больше, на кого-то меньше. Но для Веры это стало финальным выстрелом. Сколько раз она говорила себе, что время на исходе, но только в эту ночь Вера это поняла. И это ее зверски испугало. Испугало то, что может произойти от ее бездействия. 

Анастасии не нравилась эта перемена. Девушка отошла от двери, а потом снова к ней прижалась, пряча глаза за прядями. Вера сейчас совсем не думает о себе. Под сильными чувствами человек способен ошибиться. И Анастасия боялась, что собственными руками столкнет Веру в обрыв. 

Способ, о котором Анастасия говорила в библиотеки, был поистине опасен и ужасен. Он заключался в том, чтобы ведьма ушла в вызванную магией кому. Для всех пройдет неделя, если не меньше, а для ведьмы несколько месяцев непрекращающейся борьбы с собой и своими страхами. Вновь и вновь переживать самые ужасные воспоминания, чтобы принять их и побороть ту боль, что заставляет тебя закрывать глаза при слове о прошлом. Жить в стахе, чтобы в будущем этот страх не поставили против тебя. Залатать все трещины, больно коля иголкой палец, чтобы через эти трещины не прошла тьма. Не возродиться, а жить несколько месяцев с такой болью, которую просто неспособен выдержать ни один человек.

— Вера, — тихо начала Анастасия, — сейчас ты сбегаешь от своих воспоминаний, потому что они приносят тебя ужасную боль. Что случиться, когда они волной упадут на тебя? — Анастасия вскинула голову и почти вплотную, одним рывков, прижала Веру к стене. — Ты это выдержишь? — Ее руки врезались в стену, по двум сторонам от Веры. В голове зазвучала сталь. Такая твердая, что даже страх Веры начал прогибаться под страхом Анастасии, не готовой взять себе на руки кровь. — Выдержишь ты свои воспоминания, которые будешь видеть до тех пор, пока лицо не превратиться в камень безразличия? Будешь ли ты готова увидеть монстров, от которых пряталась в детстве под одеяло, потому что они будут тебя преследовать ежесекундно? Способна ли ты выдержать взгляда самой Смерти, даже если избегаешь глаз людей? Сможешь ли ты жить без панциря, которым себя облепила?! Сможешь ли после этого кошмара снова жить?!

Голос девушки надорвался, и она тяжело вздохнула. Последнее Анастасия кричала. Ее лицо покраснело, а на глазах выступили слезы. Она отошла от Веры, спрятав глаза в ладонях.

— Я готова, — неуверенно повторила Вера. — Ты меня не сможешь напугать этим. Если мои друзья будут в безопасности, то все равно, что со мной случиться. Смогу ли я жить после этого кошмара? А смогу ли я жить, видя как умирают близкие мне люди и зная, что я могла это предотвратить?

Анастасия покачала головой.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Ты тоже.

Анастасия резко обернулась, печально глянув на Веру. Под таким взглядом, Вера не смогла сохранять свою стойкость. Девушка отвела глаза, но Анастасия подошла к ней, коснувшись подбородка, и вскинула голову подруги, заглядывая в черную топь.

— Я видела, как умирала моя подруга на моих глазах. Подруга, не выдержавшая этого, — сплюнула Анастасия.

Вера вздрогнула. Она посмотрела в зеленые глаза Анастасии, ища там что-то. Но кроме болотной мути и печали, там ничего не было. Где зелена трав и солнечный блеск в этих глазах?

 — Я дам тебе неделю. Неделю, на раздумья. Чтобы не терять время, будешь тренироваться с Исаком. И еще. Я обещаю, что не стану спорить с твоим ответом. — Она зашагала к двери, но затем остановилась: — И подумай, не принесешь ли ты своей смертью больше боли, нежели своим бездействием. 

— Что мы будем делать дальше? — спросил Исак, когда Вера вновь села на свое место.

Мэри задумчиво глянула на помрачневшую Анастасию и печальную Веру. Все слышали крик Анастасии, а затем ее помрачневшую фигуру, входящую в зал, а за ней пристыженную Веру. О чем они там могли говорить?

— Не знаю, — покачал головой Надея. — Сейчас главное, не допустить бунта или смены власти.

— То есть? — натянуто спросил Есений.

— Кто-то из вас должен стать королем.

В зале повисла тишина.

— Нет! — вскочил Мотуга.

Его стул громко скрипнул, а потом и вовсе с громким стуком упал на каменный пол.

— Нет! — вскинул руки Есений.

— Да и точка, — нахмурился Надея.

— Пускай Данко еще раз попробует, — с надеждой вставил Есений.

— Пока Данко не готов. Да и второй попытки у него не будет.

— Давайте просто скажем, что Тенейбра в этом замешена, — предложил Мотуга.

— Так вам и поверят, — высказала Элиза.

— Объясни? — недовольно сказала Дар.

— Как Ночные поверят в то, что Тьма, властитель народа Ночи, подставила короля фейри?

— Элиза права, — покачал головой Надея. — А еще, нам придется сказать, что Тенейбра захватила власть над Данко через сомнения. Захотят ли люди себе короля, который настолько сильно сомневается, что кто-то смог разрушить тысячелетние традиции? 

Данко опустил голову.

— Да что с вами двумя? — вклинилась Мэри между Есением и Мотугой. — Совсем без царя в голове? В чем проблема сесть на трон. Как я помню, это ваш долг, который стоит превыше всего. — Мэри недовольно глянула на Есения. — Особенно, веселья и гулянок.

Есений пристыженно покраснел.

— Не только в этом дело.

— А в чем? — с ухмылкой спросила Мэри.

— Какой из меня король? — обреченно ответил Есений, раскинув руки в разные стороны, якобы показывая всего себя. — Вы себе можете это представить? 

Мэри недовольно цокнула.

— А ты, Мотуга?

Мотуга густо покраснел и спрятал лицо в замке из рук, лежащих на столе.

— Я не могу, — лишь промычал он.

Мэри хитро улыбнулась.

— Эй, принц, вы чего? — сказала она, сев на стул Есения, нагло скидывая блондина. — Мотуга, держащий в страхе Неблагой народ. У тебя уже есть опыт в управление. Тебя еще в раннем возрасте отправили быть стражем этих неблагих зверей. 

— Они не звери, — кротко ответил Мотуга, а у Мэри восторженно заблестели глаза от догадки.

— Эй, дорогуша, ты местом не ошиблась? — недовольно спросил Есений, поднимаясь с пола. 

— Отстань, — лишь отмахнулась она, глядя на спрятавшегося в руках Мотугу. Есений лукаво улыбнулся и прыгнул прямо на Мэри. — Неужели ты влюбился? 

Есений поперхнулся воздухом и потерял равновесие, упав прямо на Мотугу. Мрачный принц отлепил лицо от больших ладоний и глянул на Мэри. Принц округлил глаза и покраснел еще сильнее.

— Кто влюбился? Мотуга? — спросил Есений, лежа на коленях у брата, вглядываясь в сконфуженное лицо. — Танцующие, кто эта счастливица?

— Мотуга, ты сможешь стать королем и с семьей, — понимающе сказал Надея.

— Хватит! — стукнул по столу Филипп. 

Все покорно замолчали, удивленно глядя на парня.

— Вы сейчас говорите о том, кто станет королем, вот так? И плевать на Данко, который совсем недавно лицом в грязь упал?

— Последнее, что мне нужно — это жалость, — сухо вставил Данко. 

— Последнее, что тебе нужно — это безразличие, — отчеканил Филипп.

— Что ты предлагаешь? — спросил Надея.

— Убедить фейри в том, что Данко им нужен.

Данко вопросительно выгнул бровь:

— В смысле?

— Им еще нужно отойти от коронации, — покачала головой Элиза.

— Нет. Нужно хотя бы сделать провальную коронацию нормой, — предложил Леви.

— Как ты себе это представляешь? Должно пройти лет двести, — потерянно произнес Данко.

— А в этом есть смысл, — задумчиво сказал Надея, теребя пуговицы на манжетах камзола.

Мэри подскочила к Данко и протянула его за щеки. Парень недовольно скривился.

— Данко, это наш шанс, — воскликнула она и отпустила левую щеку, потрепав рыжую макушку парня.

— Я не понимаю вас! — запротестовал Данко.

Он вскочил со стула, отмахиваясь от Мэри. Данко недовольно покосился на собравшихся.

— Я недостоин быть королем! — Парень поджал губу.

— Данко, ты сейчас расстроен и... — чуть поддавшись к Данко, взволновано сказал Надея.

— Да. Я знаю, что веду себя сейчас, как обиженный ребенок, но у меня все тело в синяках от камней, которыми меня забросал мой собственный народ. — Данко стукнул по столу. — Да, я расстроен. Унижен и раздавлен. Я слишком слаб. И моя слабость может погубить остальных.

Он сжался до скрипа зубы и оторвался от стола. Данко подошел к одному из окон в бальном зале и достал из кармана мячик, подкинув вверх. От коричневой поверхности отскакивали огни фонарей за окном, окрашивая шершавую кожу в разные оттенки. Синий, розовый, зеленый и желтый. Свет фонарей смешивался образовывая невиданные цвета. Казалось, что сейчас всходит солнце, только рассвет здесь длиться все время. Это поистине прекрасный мир. Забытый и брошенный.

Данко облокотился на каменный подоконник. Замок был выстроен из валунов разного размера и цвета. Но эта дикость какое-то добавляла свое величие в этот мир.

Парень ощутил, как кто-то подошел и облокотился рядом.

— Не ставь на себе крест, — коснулся плеча Данко Филипп.

Данко лишь покачал головой и тяжело вздохнул. Он запутался. Сейчас у него лишь желание остаться наедине с собой и кричать до тех пор, пока не начнет кашлять кровью. Он не смог оправдать надежды отца, не смог защитить своих друзей, не смог стать королем. Он ничего не смог. Все что было на него возложено, он не сумел удержать. Хотя должен был. А что делал Данко? Просто сидел и боялся стрелки на часах, которая все быстрее бежала куда-то вперед. Весь день до коронации Данко ходил, представляя самые страшные последствия его правления. и дрожал от волнения, хотя должен был быть полностью уверенным в том, что он достоин. Но он не смог.

— Данко, Филипп прав, — сказала Мэри, но подходить не стала.

— Не стоит быть к себе настолько предвзятым. — Филипп чуть наклонился вперед и заглянул в глаза Данко. — Твой долг не должен становится навящевой мыслей. Ты должен быть собой, а не стараться стать кем-то другим.

— Я должен быть хорошим королем. Это не игра, а жизнь. Здесь нет такого понятия, как быть собой. Моя жизнь должна быть расписана. И в этом расписании нет места для желаний. В этом расписании нет места для сердца. И я всегда это понимал, но не принимал.

— И хвала Танцующим! — сказала Мэри. — Жизнь не игра, но и не поле битвы, парень. Жизнь — это ты и твой путь. Твой, Данко. Твоя жизнь — это не пройденная тропинка «хорошего короля». Чтобы стать великим и мудрым, ты свернешь с этой дороги и пойдешь через дебри, пробивая свой путь. Путь короля Данко Фадэльфа и никого иного.

— Я не справлюсь и споткнусь, — отрезал Данко.

Вера сжала кулаки. Она не узнавала того Данко, который несмотря ни на что улыбался и подбадривал. Данко был морально силен. За ним стояла стена, на которую он опирался. Но сейчас эта крепость рухнула. А вместе с ней надломился Данко. И Вера боялась увидеть по-настоящему сломанного Данко. Своего друга.

Кто будет следующим? Мэри, которая пытается скрыться от мира за сарказмом и грубостью? Филипп, который боится неодобрения и до тошноты принципиален? Анастасия, которая пугается остаться одна в этом жестоком мире? Или Исак, за черно-голубыми глазами которого скрывается лишь печаль и холод? А может следующим станет Леви, потерявшейся в своих образах парень? Хотя Элиза тоже может вновь угодить в когтистые лапы Тенейбры.

Элиза. Было совсем не до нее, но только сейчас Вера вспомнила о своем видении. Она настолько сильно погрузилась в праздник, что самого главного не заметила. Кто такая мать Элизы? А как же портниха Сильва? Толстая, грязная Сильва с блондинистыми волосами, почерневшими от грязи, никогда не была похожа на мать Элизы. Хотя, может когда-то давно...Но девушка в видениях была другой. Это не Сильва. Это неизвестная Вере женщина. 

Взгляд Веры метнулся к Данко.

Сейчас не время думать об видениях.

— Хватит, — тихо сказала Вера. — Твой отец был уверен в тебе Данко, а ты сомневаешься в его доверии? Будь ты алчным и злым, он бы никогда не подпустил тебя к трону, а изгнал бы, словно паршивую овцу. — Вера взглянула в потерянное лицо Данко. Почему ей кажется, что все это лишь ее вина? — Да, ты сомневался, но а кто бы не сомневался? Ты просто начало свой путь не в то время. Тенейбра слишком хочет стать сильнее. Сильнее за счет меня и вас. — Злоба огромным комком ударила в сердце, и Вера вновь ощутила, как жар поднимается к лицу, а в ушах стучит напряжение. Гнев всегда берет над ней контроль, но сейчас она точно знает в какую сторону направить эту злобу. Тенейбра. — Не дай ей такого удовольствия. Она только и ждет, как бы мы все пали на колени перед ней. Этого не будет! Хочешь бить в стену — бей! Хочешь рыдать — рыдай! Только хватит калечить себя этим натиском чувств. — Она повернулась к Надеи. — Данко нужно побыть одному. И мы все должны отдохнуть. Сейчас многое не надумаем. 

— Вера, — покачал головой Данко. — Я...

— Точка! 

Сегодня был слишком шокирующий день.

Элиза шла по тропинке в лесу за Мэри. Позади плелся Филипп, и лишь ветер и шелест деревьев разгружал нагнетающую тишину. Глаза Элизы за бегали по сторонам. Мрак вокруг был до дрожи пугающий. Он был настолько глубоким и густым, что иногда путники не могли ощутить свои ноги и руки, слепо веря в то, что у их и вовсе нет.

У каждого в руке был факел, но он ничем не помогал. Казалось они идут вдоль черного коридора, и огонь лишь освещает и так темные стены. 

Элиза не боялась. Она была погружена в свои мысли, имея на это полное право, ведь ей не нужно прикрывать спину их маленького отряда и следить за дорогой, чтобы не сбиться. Сегодня девушка увидела слишком много потрясений. И одним из таких был взгляд Веры. Вера приказала Мэри, Филиппу и Элизе возвращаться в приют, что бы никто не узнал о том, что они не ночевали в своих комнатах. Сама ведьма с остальными осталась под землей на некоторое время. Примерно на день-два. Но этот взгляд...

Вера была в глазах Элизы лишь тенью ее самой. Элиза смотрела на Веру и видела в ней собственные страхи и тревоги. Элиза, словно видела саму себя, запуганную неуверенную в себе девчонку, и боялась, что ее выражение лица в такие моменты схоже с ведьминым. Ее трясло каждый раз, когда взгляд Веры останавливался на ее лице, и эти большие глаза пугливого олененка вглядывались в самую душу. «Она видит! Она видит меня!» — проносилось в голове у Элизы, и девушка спешно отворачивалась. Именно поэтому, ту самую тень, нужно было истребить. Вычеркнуть из памяти собственную слабость и никогда не возвращаться в то время, когда волосы Элизы от грязи были черными, а голубые глаза потемневшими от отчаянья и боли. Забыть. Уничтожить.

Каждый раз, когда Элиза опускала свою тень на колени перед собой, она ощущала превосходство. Одну секунду оно висело на кончике языка. Одну секунду глаза девушки горели синим огнем мести. Одну секунду Элизы была довольна собой. Одну секунду. А потом в горле застревал комок рвоты, комок слез и крика от собственного уродства. Но даже этой секунды было достаточно, чтобы схватиться, как за трос, и ползти из этой ямы. 

Но сегодня. Сегодня, когда глаза девушек столкнулись, отражая вокруг само мироздание в виде грязи и неба, тьмы и света, Элиза осознала, что Вера выбирается из этой ямы. Выбирается, пока Элиза ждет своей безнадежной секунды. В ней лелеялась надежда о том, что там наверху, каким взглядом она тогда посмотрит на мир?  Но стоило ее глазам закрыться, она снова сливалась с тьмой и падала вниз. На самое дно.

— Вы как? — Донесся безучастный голос Мэри из тьмы.

— Самому бы узнать, — пробурчал Филипп.

Элиза не видела ни Мэри, ни Филиппа. Она шла с факелом, но даже белое платье Мэри тонуло во мраке.

— Думаю, нам стоит разговаривать друг с другом, — вынесла Мэри. — В этом лесу темнота сгущается перед сумерками. Так очень просто можно разделиться.

Элиза посмотрела вперед, желая столкнуться взглядом с Мэри, пусть и знала, что это не возможно.

— Прости, — сказала в темноту она.

Мэри впереди закашляла, подавившись так и не выпущенными словами. 

— Тебе что-то нужно? — недоверчиво спросила девушка.

— Нет, — вяло сказала она. — Просто... Не стоило мне напрашиваться сюда. Не мое это дело было. И Леви... Леви тоже не мое дело.

— Что с тобой?

— До рассвета я могу себе позволить немного быть милосердной, — высокомерно сказала Элиза, тихо смесь.

Только до рассвета.

Филипп мягко улыбнулся. Впервые он познакомился с Элизой, когда ему было шесть. В его глазах она была капризной девочкой, жадной до власти. Его от нее тошнило. Семья Маккензи зашла на чай к Сальвадорам. Элиза забирала игрушки Филиппа и избивала деревянным мечом, который тоже принадлежал мальчику. И она постоянно говорила что-то неприятное, на что Филипп лишь прикусывал язык. Ему честь не позволяла обидеть девочку. Пусть и такую противную. 

Но все же Элиза бегала к нему в гости каждый день и гордо называлась подругой Филиппа, на что мальчишка неодобрительно хмурил брови. Они гуляли по деревне, ловили рыбу в пруду и стреляли из лука и арбалета. Иногда к ним присоединялся Леви, но такое бывало редко, ибо он постоянно с отцом или гулял со одноклассниками. Филипп гулял с Элизой, только потому что так настаивал отец. А он не мог и слова против сказать. Ему не нравилось играть с Элизой. Эта девочка была жестокой. До ужаса жестокой.

Но один момент все поменял. Филипп до сих пор вспоминает его, и с каждым годов видит что-то новое в картине. В картине, что начала пугать. В середине одной из летних ночей в его окно попало пара камушков. Филипп не спал. Не мог уснуть. Он подбежал ко окну и выглянул. Внизу стояла Элиза. В тени деревьев ее было плохо видно, а голова опущена.

— Ты что здесь забыла? — прошептал Филипп.

— Спускайся, дурак, — сказала она и села под деревом, так и не поднимая глаз. — Хочу тебе рассказать сказку.

— Совсем свихнулась, — пробурчал себе под нос мальчик, спускаясь по лозам из окна на втором этаже.

Филипп прыгнул на землю и подошел к Элизе, садясь под дуб по другую сторону от дома, чтобы никто из домашних его не видел.

— Чего звала-то? — недовольно спросил парень и схватил какую-то веточку с земли.

— Я хочу рассказать тебе сказку, — тихо, немного хрипя, сказала девушка. — О вороне и голубке.

Руки ее были спрятаны под большой рубашкой, которая принадлежала ее отцу, растрепанные волосы торчали во все стороны, словно у нее случилась драка с дворовыми кошками, а лицо скрывала тень.

— Ты плакала, что-ли?

— А разве это важно? — как-то тоскливо произнесла Элиза. — Ты меня и подругой своей не считаешь, ведь так?

Девушка подняла голову и посмотрела на парня. Лунный свет пробрался сквозь метки деревьев, освещая лицо девочки. Глаза Филиппа расширились, а рот застыл в удивлении. Он осторожно дотронулся до ее щеки, на что девушка вздрогнула.

— Что с тобой? — тихо спросил он.

Над пухлой губой девочки зияла свежая ранка. Белок правого глаза был полностью красный, а под левым красовался свежий синяк. Девушка как-то вымученно улыбнулась и наклонила голову, неосознанно открывая вид на шею, где остались следы пальцев. Ее душили.

— Давай не будет говорить об этом.

Филипп взволнованно прикусил губу и придвинулся к девочки. Он взял ее за руки и с натянутой улыбкой посмотрел в ее глаза. Он был в ужасе.

— Какую сказку ты хотела мне рассказать?

Глаза девочки наполнились слезами, и она тихо рассмеялась. Но этот смех не был высокомерными и язвительным, какой Филипп привык слышать. Он был искренний и добрый. Плечики парня заметно расслабились, а напряжение волной ушло с лица.

— Каждую ночь мне сниться моя вторая мама, — тихо произнесла девочка и оглянулась по сторонам, словно рассказывала Филиппу какую-то тайну. Может, это тайна короля и его рыцарей, про которых он слышал в сказках. Или тайный сговор змей из детского спектакля, на который он ходил. Что это за секрет? Взгляд парнишки наполнился юношеским азартом и он наклонился немного, чтобы лучше слышать. — Она мне рассказала сказку про «Ворону и Голубку».

— Почему ты мне раньше о ней не рассказывала?

— Моя мама из снов говорит, что я должна быть злой, чтобы моей добротой не могли воспользоваться. Она говорит, что доброта — это драгоценный камень, который стоит даже больше золота! Представляешь?! Она говорит, что этот камень могут украсть, и я должна его хранить в самом дальнем сундуке.

— А ты покажешь этот камень? — спросил Филипп, неуверенно наклонив голову.

Девушка кивнула и полезла в карманы своего платья, под рубашкой. Она высунула язык и что-то упорно щупала в карманах, а потом победно улыбнулась. Девушка вытащила обычный серый камушек и, немного сомневаясь, придвинула его к парню. Филипп улыбнулся такой детской наивности Элизы. Подумаешь, дороже золота. Обычный придорожный камень. Таких целая деревня.

— Я не просто тебе его покажу, — девушка достала на большой ножичек, положила камень на землю и стукнула лезвием по серой поверхности. Тот на удивление достаточно просто раскололся на две части. — Я тебе отдам одну половинку. — Элиза протянула Филиппу одну из половинок. — Только будь аккуратен с моей добротой. Видишь, какая она хрупкая.

Мальчик посмотрел на ладонь девочки и удивленно ахнул. На мгновенье ему показалось, словно камень начал гореть огнями разного цвета. Он бережно взял в руки доброту Элиз, вглядываясь в серый камень, в ожидании, когда же он снова загорится. 

— Значит, ты теперь будешь хорошей? — с надеждой спросил Филипп.

Девушка грустно покачала головой в знак отказа.

— Я буду доброй только до рассвета. Мама из снов сказала, что доброту нельзя растрачивать на глупости.

— А расскажи про эту свою, маму из снов, — попросил мальчик, пряча половинку камня в свои спальные бриджи. 

Девушка задрожала и тихо всхлипнула.

— Та мама красивая, не то что Сильва. Мама из снов заботится обо мне и не обижает, — тихо заговорила Элиза, начиная плакать. — Мама из снов рассказывает мне сказки и поет. У нее волосы длинные и волнистые, а глаза... хнык... словно озерца. Хочу быть на нее похожей. А мама Сильва...хнык... страшная. И папа Ларри тоже... тоже...

Девочка очень громко заплакала, а Филипп, действуясь странным порывом крепко ее обнял. И в его сердце что-то начало расцветать.

После этого, Элизы не было неделю. Потом она пришла, снова злая и противная. Иногда по ночам она забегала к Филиппу и они сидели под дубом о чем-то разговаривая. Мальчик замечал новые следы от побоев, но не спрашивал. А потом Элиза влюбилась в Леви. А Филипп бесповоротно полюбил жестокую принцессу Дня и милую девушку Ночи.

— Приют закрыт... — обреченно вспомнила Мэри. — Нам внутрь не попасть.

— И куда вы пойдете? — вылезая из воспоминаний, спросил Филипп.

— Домой, наверное, — сказала Мэри. — Думаю, наши родители с Элизой против не будут.

Элиза вздрогнула.

— А ты? — обратилась Мэри к Филиппу.

— Посплю в нашем семейном сарае. 

— Мы скоро должны выйти из леса. Поспим пару часов и рано утром встречаемся на площади. Уяснил?

— Совсем никак не попасть в приют? — спросила Элиза, голос которой немного подрагивал.

— Можем попытаться, но... Элиза, а в чем сложность? — Русалка обернулась и замедлилась: остановиться так и не решилась. — Наши с тобой родные добрые люди. Я много о них слышала хорошего.

Элиза рассмеялась.

— Наши?

— Ну, мы с тобой из-за проклятья теперь стали одной семьей, так что привыкай, — усмехнулась Мэри и снова начала двигаться быстрее. — Но если ты настаиваешь, то можем переночевать возле входа в приют. А утром, когда откроются ворота, незаметно туда вбежим.

—Ночевать на улице? — скривилась Элиза. — Не, без меня.

— А разве не будет странно, что вы за полночь домой явитесь даже не в выходной? — спросил Филипп.

— Можем сказать, что нас послали за ягодами в... наказание, за... — Девушка вскинула голову и прижала указательный палец к губам. — Допустим, за прогул занятия. Ну, вот. Значит, заблудились мы. Бродили по лесу. А потом начало темнеть и мы в панике начали бежать куда глаза наши глядели. И теперь заплаканные и униженные наконец-то вышли к родному гнездышку, — с наигранным отчаяньем проскулила Мэри, даже всхлипнув в конце для убедительности. 

— Врет и не краснеет, — рассмеялся Филипп. — Как ты с Данко вообще сдружилась.

— Даже если фейри не могут лгать, это не мешает им хитрить и проводить разные манипуляции с правдой. Не забывай, фейри самые коварные существа в лесах, — злобным шепотом произнесла Мэри.

— Было бы лучше, если бы ты не нагнетала, — пробурчал Филипп. — Данко... Ужасно, что все так обернулось.

— Да, и вправду ужасно, — подтвердила Мэри, вглядываясь в темноту возле себя.

— Что вы будете делать дальше?

— У нас с Надеей есть план.

Дом Маккензи стоял почти рядом с площадью. Элиза неуверенно шагала по каменистой дороги, держась чуть поодаль Мэри. Она кусала губу и заламывала пальцы на руках, слушая лишь биение своего взволнованного сердца. Глаза бегали по сторонам, будто девушка ожидала, как на нее накинется зверь ночи и порвет на куски. Голова отдавалась болью в затылке, и Элиза пару раз напряженно зажмуривалась, в надежде ее унять.

— С тобой что-то произошло? 

Рядом раздался голос Мэри и Элиза удивленно вскинула голову, замечая, что русалка пристально наблюдает за ее поведением.

— Что? — Элиза чуть поддалась вперед, вскинув светлые брови.

— Ты после леса стала тише. Намного.

Мэри остановилась возле крыльца незатейливого домика. Наверху красовалась вывеска «Маккензи», а рядом висел круглая дощечка с нарисованной свиньей в причудливом красном камзоле с зелеными вставками.

Элиза встала рядом с Мэри.

— Я просто устала, — выдавила из себя девушка, натянуто улыбнувшись.

— Что ж, сейчас мы обошлись без грубостей и ругательств, — бодро сказала Мэри и поднялась по ступенькам. Она протянула Элизе руку и произнесла: — Такая ты мне нравишься больше.

Элиза усмехнулась.

— Не привыкай. Чудеса случаются лишь однажды.

— Мэри! Элиза!

Из двери выскочила пухлая женщина, спешно накидывая на плечи вязаную зеленую шаль. Она приложила взлохмаченные волосы и схватила Мэри за плечи.

— Что с вами случилось? Вы разве не должны быть в приюте? — женщина беспокойно огляделась. Она затащила Мэри в дом и махнула рукой Элизе, чтобы та тоже зашла.

— Сильва, ты чего подскочила? — спросил сонный мужчина спускаясь с подсвечником в руках. Он почесал свой живот и нахмурился. — Девочки?

— Мы нечаянно опоздали на урок и отбывали наказание, собирая ягоды в лесу. Вот и заблудились, — сказала Мэри и вымученно улыбнулись. — Мы так испугались, когда начало темнеть, что кинулись со всех ног назад. И вот, вышли сюда.

— И чья это была вина? — мужчина метнулся взглядом на Элизу.

— Ларри, перестань, — попросила Сильва и приобняла Мэри за плечи. — Вы, наверное устали. Пойдем я налью вам чай.

Сильва подталкивая Мэри завернула на кухню.

— Эх, вечно Элиза подставляет тебя, Мэри, — горько выдвинула Сильва. — Но Ларри ее воспитывает.

Сильва как-то странно улыбнулась и посадила девушку на стул. Мэри напряглась и оглянулась.

— А почему Элиза не пошла? — спросила девушка и взглянула на женщину, ищущую спички.

— Ей нужно поговорить с отцом.

— О чем? Пусть поговорят зде...

Мэри прервал хлопок. Девушка вскочила, как только в ушах отдался девичий крик.

— Мэри, сядь, — строго сказала Сильва. — И тебе перепадет. Ты же умная девочка.

Мэри кинулась ко входу и замерла, ошарашенно взглянув на Элизу. Ее тонкие ноги непрочно делали небольшие шаги, а сама она держалась за щеку, опустив глаза. Мужчина небрежно ухватил Элиза за белые волосы и потянул вверх. Небритое и опухшее лицо Ларри скрипело от гнева, а сам он тяжело дышал и глядел на дочь.

— Что происх..? — выдавила Мэри.

— Когда ты перестанешь нас позорить, глупое дитя?! — кричал Ларри, склонившись над Элизой.

Девушка сжала ладони отца в глупой надежде ослабить его хватку. Ее губы искривились в боли, но сама Элиза не издала и писку. Ларри рыкнул и кинул Элизу к двери. Спина девушки врезалась в дерево двери, и она ахнула, приземлившись на пол. Ее фигура задрожала то ли от плача, то ли от страха.

Когда-то давно, Мэри была свидетельницей страшной картины. Она видела, как охотники погубили молодого лебедя, впервые взлетевшего вверх после сломанного крыла. Она долгое время ухаживала за ним, оберегая его прекрасный вид. Но в тот момент, она лишь смотрела на его белые перья разлетевшиеся по небу, а через мгновенье, лебедь упал почти в самые ноги Мэри. Капли алой крови упали на белую парчу ее изысканного платья. Девушка помнить, как в ужасе подняла взгляд и увидела фигуру собственного отца.

И сейчас она видела лебедя, на которого нацелили стрелу.

Через секунду послышался треск стекла и грохот. Элиза вскинула глаза, часто заморгав. Ее взгляд забегал по комнате, замечая разбитую сиреневую вазу. Девушка посмотрела на руки и столкнулась со спиной лежащего на полу отца. А потом Элиза увидела протянутую руку Мэри и ее не менее напуганный взгляд.

— Бежим!