Разговор с отцом.
Ямихиме
Коридоры замка всё ещё пели. Багровые цветы раскрывались на стенах, живые ткани Ада трепетали от жара шествия, которое не утихало — даже если мы уже давно прошли.
Я шла, не ускоряя шаг. Мои каблуки стучали по полу, как ритм сердца самого преисподней. Слуги расступались. Кто-то склонял головы, кто-то шептал моё имя, кто-то касался пола лбом. Я не отвечала. Лишь чуть глубже вдыхала воздух, в котором витала моя новая суть. Я — Ямихиме Джигоку. Я — вернулась.
Двери в покои отца не были закрыты. Не имело смысла. Стража и так отсеивала всех, кому не положено.
Я вошла.
Он сидел на своём широком трон-кресле, откинутый на спинку, полураздетый. Его тело, покрытое демоническими символами, переливалось в свете огненных люстр. А на его коленях — одна из его наложниц. Грациозная, гибкая, с гладкой кожей и глазами, затуманенными желанием. Она что-то тихо говорила, почти мурлыкала.
Он же... смотрел прямо на меня.
— Доченька, — протянул Зейн с ласковой усмешкой. — Как же ты красива, когда возвращаешься домой. Даже пепел в воздухе дрожит от восторга.
Наложница соскользнула с его колен по щелчку пальцев, почти бесшумно, и растворилась в тенях.
Я подошла ближе. Его глаза — чёрные, как ночь без звёзд, — были нежными, будто он смотрел не на принцессу Ада, а на ту самую девочку, которую однажды держал на руках под языками пламени.
— Ты довольна? — спросил он тихо, глядя в самую суть. — Он пришёл. Он выбрал тебя. Я видел, как горели твои глаза.
Я не отвечала сразу. Села рядом, грациозно, легко, как полагается тени. Мои пальцы медленно коснулись резьбы на подлокотнике его трона.
— Он сильный, — произнесла я наконец. — Упрямый. Глупый в правильной мере. И — мой. Это чувствует каждая часть меня.
Зейн чуть усмехнулся, проводя пальцами по моей щеке — нежно, как отец, и всё же с силой, как повелитель.
— Ты привела его в Ад, Ями, — сказал он, наклоняясь ближе. — В наш мир. В его пульс, где нет жалости, нет сомнений, нет вторых шансов. Ты уверена, что он не сломается?
— Я не хочу, чтобы он ломался, — ответила я. — Я хочу, чтобы он стал сильнее. Чтобы это место не поглотило его, а сделало равным. Он не мой питомец. Он мой... свет. И я хочу, чтобы он научился гореть вместе со мной. Без страха.
— Свет, — повторил он задумчиво. — Падший ангел. Слишком живой, слишком честный, слишком... смертный.
— Именно поэтому. Именно за это. — Я чуть склонила голову. — Я хочу его рядом. Не как игрушку. Не как пламя на одну ночь. Я хочу, чтобы он встал в этой тьме — и остался собой. И тогда я останусь собой тоже.
Зейн замолчал. Потом, не отводя взгляда, мягко сказал:
— Если хоть кто-нибудь посмеет прикоснуться к нему без твоего разрешения — я сожгу его. Даже если это будет один из моих генералов. Или ты сама.
Я посмотрела на него, и что-то дрогнуло внутри. Он был ужасом, и троном, и бесконечностью. Но в эту секунду — он был просто папой.
— Я люблю тебя, — сказала я негромко.
Он усмехнулся, потянулся и крепко притянул меня в объятия, пахнущие серой и древними заклятьями.
— А я — тебя, дитя Ада. Моя Ямихиме. Моё пламя. Моё всё.
И я позволила себе на миг — всего один — прижаться к нему крепче. В аду всё начиналось заново. И я не была одна.