|Глава 8||Начало конца|
[21 ноября]
Холод, сырость, оборванные обои, неприятный запах и плесень - это описание моего нового дома. Тут очень шумно, страшно и грязно. Пейзаж за окном сменился на бесконечные ряды старых панелек и забор с колючей проволокой. Да, теперь я живу в гетто.
Местные называют это место Черным районом, а людей, живущих тут, (скорее выживающих)Черными.
Как я тут оказалась? Вся эта история простая и запутанная одновременно. Вернёмся в недавнее прошлое. Ровно в тот день, когда моя жизнь сделала тройное сальто и плашмя приземлилась на асфальт, ломая позвоночник.
[Месяц назад]
Я уже несколько дней сижу дома, сверля белоснежную стену своим пустым взглядом. Две недели назад меня отчислили. Не только меня. Всех заражённых выгнали, не обращая внимание на курс, оценки и формат обучения. Следом, пришло сообщение с работы. Я уволена. Объяснения нет, но и так понятно почему.
Теперь у меня нет сил встать с кровати, нет желания есть, пить и жить. Все на что меня хватает - существовать.
Жожо постоянно заходит в мою комнату, садиться рядом, гладит по спине и шепчет успокоительные слова. Он по несколько раз приносит мне еду, ставит поднос на тумбочку, и забирает нетронутые тарелки через несколько часов. Ему тяжело смотреть на болезненную, молчаливую и безжизненную девушку, но мне ещё тяжелее.
Мне плохо, потому что сейчас я мало похожа на человека. Сначала меня лишили возможности различать цвета, затем учиться и работать. Я осталась без цели, мечты, без возможности решать свою судьбу. То, к чему я стремилась всю жизнь рухнуло на моих глазах, а я осталась собирать обломки.
Серёжа пару раз говорил мне, что приходил Ваня. Сама я помню лишь то, как тонкие пальцы старались расчесать мои спутанные волосы, и то, как я просила его больше не приходить. Он и вправду больше не приходил. От этого стало легче. Я не хотела делать его жизнь сложнее. Он мне ничего не должен, а я обязана как можно скорее отпустить его.
Сегодняшний день длился долго, как и все предыдущие, но этот вечер я запомнила навсегда.
Звонок в дверь. Настойчивые стуки. Я ждала пока дверь откроет Жожо, но оказалось его нет. Скорее всего он ушел в магазин или по другим делам.
Встала, собирая остатки себя в единое целое. Кое-как доползла до двери. Открыла без распросов, было плевать кто там стоит и что он хочет сделать. На пороге стояла тройка Белых солдат. Они не церемонясь прошли внутрь. Один из них зачитал мне какой-то указ о том, что я должна покинуть этот дом сейчас, собрав все необходимые вещи. Там было что-то ещё, но я слабо понимала его речь, стараясь удержаться на ногах.
Я не помню то, как собирала сумку и документы, как мы добирались до этого жуткого места и как меня заселили в эту тесную квартирку.
Но в моей памяти отпечатался момент, как перед уходом, солдат дёрнул меня за запястье, поднял рукав толстовки и наведя неизвестный мне прибор, оставил там трёхзначное число: 018.
[Настоящее время]
018 или просто Восемнадцать - мое новое имя и фамилия в новом мире. Это все мои документы, права и обязанности. Все Черные имеют такую татуировку. Это наш отличительный от Белых знак.
Весь происходящий сюрреализм напоминал сюжет жуткой книги или фильма. Я с большим трудом могла поверить в это. Первым порывом, когда я осознала происходящее, было бежать. Бежать как можно дальше, чтобы никто не смог догнать, найти, забрать и вернуть обратно.
Я старалась осуществить свой план, но выхода отсюда уже не было. За нами постоянно следят. Моя последняя попытка исчезнуть из этого рабского мира закончилась избиением. Тогда я поняла, что Белым солдатам нет дела до того какого ты пола, возраста, статуса. Они будут избивать до полусмерти всех, кто попытается покинуть гетто. Что самое жуткое, так это то, что люди тут были не лучше самих солдат. Многие доносили друг на друга, ненавидели всех Белых и тех, кто имеет с ними связь. За картонной стеной постоянно слышалась ругань, драки, переходящие в настоящую бойню.
Что ни говори, но прошёл уже месяц. За это время утекло много воды. Я смогла привыкнуть, приспособиться и жить дальше. Нет, я не смирилась, не опустила руки, как сделала это после отчисления. Теперь я была одна, и мне нужно было самой вытаскивать себя из грязи. Я хотела вернуть свою прежнюю жизнь, а поэтому делала все возможное, что только могла.
Я начала работать. На Черных скинули всю грязную и низкооплачиваемую работу. Ее было хоть отбавляй. Можно было убирать улицы, которые сколько не убирай, все равно будут невероятно грязные. Можно было разгружать машины с небольшим количеством еды, что привозили сюда раз в неделю. Затем ее надо было фасовать и раздавать людям, не больше чем один набор на один номер.
Работали мы не за деньги и даже не за еду. Тут была установлена система репутации. Да, абсурд. Каждый рабочий выход оплачивался несколькими или одним баллом репутации, который заносили в твои документы. Большое количество баллов помогало избежать проблем, которые любили добавлять Белые солдаты.
Ещё к твоему продуктовому набору могли добавить мясо, молочные продукты или что-то сладкое. Чтобы получить что-то подобное, нужно приложить много усилий. Я старалась.
Помимо работы моим развлечение стали постоянные прогулки. Гулять одной было страшно, поэтому я сжимала в руке найденный на лестничной клетке складной нож. Не знаю сможет ли он мне помочь, но блеск холодного металла успокаивал.
С наступлением темноты я часто ходила по улицам, сидела на крыше, глядя на отблески Белых районов, представляла, что сейчас все могло быть иначе.
Голову никак не хотел покидать Ваня. Я старалась забыть, стереть его из своей памяти. Воспоминания о нем и нашем поцелуе делали больно. Я очень хотела быть рядом с ним, гулять, обнимать, разговаривать часами на пролет. Но нет, я не могу быть рядом. Мое присутствие сломает его жизнь. Сломает жизнь любого Белого, который свяжется с заражённой.
Смотря на Белые районы, я искренне надеюсь, что и Ваня и Жожо забыли меня, оставляя все воспоминания в далёком прошлом. Надеюсь, что они найдут или уже нашли новую подругу, что будет лучше и сильнее меня. Девушку, которую не надо спасать, вытаскивать из апатии и неприятностей.
Я искренне хочу, чтобы они забыли, что я вообще когда-то существовала в их жизни. Алины больше нет в этом мире, а значит не должно быть и в их голове.