12 глава
Пэйтон собрал свои вещи, закинул сумку на плечо и, уже выходя с корта, достал телефон. Пальцы сами набрали Брайса.
Гудки. Раз. Два. Три.
— Давай, бери трубку, придурок, — пробормотал Пэйтон, ускоряя шаг.
Четвёртый гудок. Пятый.
Сброс.
— Твою ж... — выдохнул он, убирая телефон в карман.
Он уже сто раз пожалел, что не поехал на машине. Решил пройтись пешком после тренировки, подышать воздухом — и вот результат. Теперь придётся топать до дома Холлов через весь район, таща на плече сумку с ракетками и формой.
Солнце пекло нещадно. Пэйтон стянул кепку, вытер пот со лба и ускорил шаг. Мысли в голове неслись быстрее, чем он сам: Брайс, видео, 15 тысяч просмотров, Кейтлин, Молли с её подколами...
Телефон зазвонил снова.
Пэйтон выхватил его из кармана, надеясь увидеть имя Брайса, но на экране высветилось другое: Джейден Хосслер.
— Да? — ответил он, не сбавляя шага.
— Чувак, ты как за нашим придурковатым смотришь? — Голос Хосслера в трубке звучал раздражённо, даже зло. — Ты вообще видел, что он выложил?!
Пэйтон закатил глаза, хотя Джейден этого не видел.
— Конечно, видел. Мне эти стервы уже всё доложили.
— Какие стервы? — насторожился Хосслер.
— Наша благодатная четвёрка. Молли и другие.
В трубке повисла пауза. А потом Джейден расхохотался.
— Молли и другие? — переспросил он сквозь смех. — Серьёзно? Молли и другие? Ты прям как про отряд какой-то говоришь.
— Не прикапывайся к словам, Джей, — огрызнулся Пэйтон. — И вообще, ты скоро приедешь?
— А что?
— Мне тяжко уследить за этим контентмейкером одному. Он тут такое учудил, что теперь менты могут нагрянуть.
Джейден вздохнул.
— Буду через час. Ты где?
— Топаю к Брайсу. Он трубку не берёт.
— Ну удачи, — хмыкнул Хосслер. — Если что — звони.
— Ага.
Пэйтон сбросил звонок и сунул телефон обратно в карман.
---
Дом Холлов показался впереди минут через десять. Пэйтон подошёл к калитке, толкнул её — незаперто. Прошёл по дорожке к двери, постучал.
Тишина.
Постучал ещё раз — громче.
Никакого ответа.
— Чёртов Брайс, — выругался Пэйтон, собираясь уже обойти дом, как вдруг с заднего двора донеслось:
— Придурок, ты чего творишь?! Иди лучше пива принеси!
Голос Фреда Холла — громкий, басистый, пробирающий до костей.
Пэйтон усмехнулся и пошёл на голос.
Он обогнул дом и вышел к заднему двору, откуда открывался вид на море, пирс и устричные сады. Фред стоял у столов с уловом, размахивая руками и явно отчитывая кого-то.
Этим кем-то был Брайс.
Он стоял, понурив голову, но на лице играла привычная ухмылка — даже когда отец орал, Брайс умудрялся выглядеть так, будто ему всё пофиг.
Увидев Пэйтона, Брайс удивился.
— О, здарова снова! — крикнул он, отходя от отца и направляясь к другу. — Ты чего вернулся? Забыл что-то?
Пэйтон молчал. Стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Брайса тяжёлым взглядом.
Улыбка на лице Брайса медленно сползла.
— Эй, чувак, ты чего? — спросил он осторожно. — Что-то случилось?
— Случилось, — процедил Пэйтон сквозь зубы. — Ты, придурок, случился.
— Я? — Брайс округлил глаза. — А чё я?
— А то, — Пэйтон вытащил телефон и ткнул экраном ему в лицо. — Это видео. 15 тысяч просмотров за пару часов. Ты вообще охренел?
Брайс уставился на экран. На своё лицо. На заголовок: «МЕНЯ ЧУТЬ НЕ УБИЛИ. ВЗРЫВ ДОМА. РАССЛЕДОВАНИЕ ЧАСТЬ 1».
— Ну... — протянул он, — это же просто видео.
— Просто видео? — Пэйтон повысил голос. — Ты там кадры с камер наблюдения выложил! Те, что шериф запретил снимать! Ты понимаешь, что теперь к тебе придут?
— Кто придут? — Брайс нахмурился.
— Менты, идиот! Полиция! Шериф Хосслер! — Пэйтон провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться. — Они увидят это видео, спросят, откуда у тебя запись, и тогда...
— И тогда что? — Брайс пожал плечами. — Я скажу, что нашёл. Случайно.
— Случайно? — Пэйтон не верил своим ушам. — Ты в своём уме? Там же мы все! Нас видно!
Брайс замолчал. До него, кажется, начинало доходить.
— Блин, — выдохнул он. — Я как-то не подумал.
— Не подумал он, — передразнил Пэйтон. — Ты вообще когда-нибудь думаешь, прежде чем что-то выкладывать?
— Ну... — Брайс задумался. — Иногда.
— Иногда! — Пэйтон всплеснул руками. — Ладно, слушай сюда. Сейчас же удаляй видео.
— Чего?! — Брайс вытаращился на него. — Там же 15 тысяч просмотров! Это мой лучший результат!
— И ты хочешь, чтобы лучшим результатом стала статья в полицейском протоколе? — рявкнул Пэйтон. — Удаляй, я сказал!
— Но...
— Никаких но!
Сзади раздался голос Фреда:
— Брайс, ты там пиво принесёшь или нет?!
— Ща, пап! — крикнул Брайс, не оборачиваясь. — Тут дела!
— Дела у него, — проворчал Фред, но больше не вмешивался.
Брайс посмотрел на Пэйтона. В его глазах боролись два чувства: жадность до просмотров и страх перед последствиями.
— Ладно, — сдался он наконец. — Удалю.
— Давай, — Пэйтон протянул ему телефон. — Прямо сейчас.
Брайс взял телефон, открыл YouTube, зашёл в свой канал. Палец завис над кнопкой «удалить».
— Может, оставим? — жалобно спросил он. — Ну хотя бы до завтра?
— Нет.
— Ну Пэй...
— Брайс, — Пэйтон посмотрел на него в упор. — Если ты не удалишь это видео, я лично расскажу твоему отцу, чем мы занимались в ту ночь. И про устрицы, и про...
— Ладно-ладно! — перебил Брайс. — Удаляю.
Он нажал кнопку.
Видео исчезло.
— Готово, — буркнул он, возвращая телефон. — Доволен?
— Пока не совсем, — Пэйтон покачал головой. — Теперь сиди и молись, чтобы никто не успел скачать.
— А если успели?
— Тогда... — Пэйтон вздохнул. — Тогда будем разбираться. Но ты больше ничего не выкладываешь без моего согласия. Понял?
— Понял, — кивнул Брайс, но в глазах его горел огонёк — тот самый, который появлялся, когда он задумывал очередную глупость.
Пэйтон это видел. И понимал: с Брайсом Холлом никогда не будет спокойно. Никогда.
ПОВ: Дилан
Идя по коридору мимо шкафчиков, Хартман уже почти дошёл до выхода, когда краем глаза заметил знакомую фигуру. Директор Бэнкс стоял у своего кабинета и смотрел прямо на него. Так смотрят коты на мышей — вроде бы равнодушно, но от этого взгляда мороз по коже.
— О, Хартман, — окликнул он, поправляя очки на переносице. — А я тебя уже как две недели хочу к себе в кабинет позвать. Поговорить.
Мистер Бэнкс был человеком старым — ему стукнуло уже шестьдесят пять. Седые волосы, длинная борода и усы создавали странное, но почему-то внушающее уважение сочетание. Одевался он всегда в строгие брючные костюмы — дорогие, явно сшитые на заказ. В школе его побаивались, но и уважали.
У Дилана на секунду замерло сердце.
«Он узнал. Точно узнал. Сейчас вызовет полицию, и всё...»
Но нет. Если бы узнал — не ждал бы две недели. Вызвал бы сразу, с ментами.
— Да, хорошо, — ответил Дилан, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он потёр вспотевшие руки о джинсы. — Что-то серьёзное?
— Ну, я бы сказал — и так.
Они прошли в кабинет. Дилан сел напротив директора, стараясь не смотреть по сторонам, но взгляд сам скользил по комнате. Светлое помещение с зелёными стенами, огромный коричневый книжный шкаф, под завязку забитый книгами, и такой же массивный стол. На столе — настоящий хаос: кипы бумаг, ручки, карандаши, степлеры, скотч, два ноутбука и настольная лампа, которая горела, несмотря на солнечный день за окном.
— Так, Дилан, — Бэнкс сложил руки на столе и посмотрел на него поверх очков. — Разговор достаточно серьёзный. Меня попросили это выяснить... сверху.
Он указал пальцем в потолок.
Дилан сглотнул. Ком в горле стал размером с кулак.
— Так? — выдавил он.
— В общем, по данным тех, — директор снова ткнул пальцем вверх, — было выяснено, что твоя семья получает деньги. Причём не маленькие. — Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе. — Но откуда они берутся, если твоя мать, да и вы с младшим братом, нигде официально не работаете — не понятно.
Он развёл руками, изобразив на лице удивление, и сделал акцент на последних словах:
— Не по-нят-но.
Дилан потерялся. Он чувствовал, как по спине течёт холодный пот. Руки задрожали, и он спрятал их под стол, сжав в кулаки.
— И откуда у вас деньги? — Бэнкс прищурился. — Просто если я это не узнаю от тебя, придётся вызвать мать в школу. На допрос.
— На допрос? — переспросил Дилан, и голос его предательски дрогнул.
— Именно. С глазу на глаз. Как взрослую. — Директор снял очки и начал протирать их специальной салфеткой. — Не думаю, что ей это понравится. Особенно если она не в курсе...
Он не договорил, но намёк был прозрачнее стекла.
Дилан задумался. Секунда. Две. Три.
— Нам бабушка присылает, — выпалил он.
«Какая, чёрт возьми, бабушка, Дилан? У вас никого нет. А если это проверят?»
— Да? — Бэнкс оживился, надел очки обратно и взял в руки блокнот с ручкой. — Ну тогда всё отлично. — Он приготовился писать. — Как зовут вашу бабушку?
Дилан просел. Сейчас нужно было выдумать имя. Или сказать правду?
Правда — это провал. Допрос матери. Полиция. Конец.
— Ава Хартман, — выпалил он первое, что пришло в голову.
Бэнкс записал. Кивнул.
— Отлично, — он отложил ручку и посмотрел на Дилана в упор. — Но учти, Хартман: если это окажется неправдой, у тебя и твоей семьи будут огромные проблемы. За дачу ложных показаний.
— Я понял, — кивнул Дилан, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Свободен.
Дилан вышел из кабинета на ватных ногах. В коридоре было пусто, только гудели лампы дневного света. Он прислонился спиной к стене и выдохнул.
— Чёрт, — прошептал он. — Чёрт-чёрт-чёрт.
Бабушка Ава. Кто эта Ава? Он только что придумал человека. Если Бэнкс проверит — а он проверит, старый лис обязательно проверит — тогда всё.
Нужна легальная работа. Срочно. Прямо сейчас.
Он отлепился от стены и пошёл по коридору, думая только об одном: где найти деньги. Легальные. Чистые. Чтобы отстали.
Мимо него прошёл парень. Высокий, чуть сутулый, с тёмными волосами и цепким взглядом. Они разминулись, сделали пару шагов, и вдруг одновременно обернулись.
— Дилан? — окликнул его парень.
Чейз Хадсон.
Он подошёл ближе, протягивая руку.
— Привет!
— Привет, — ответил Дилан, но радости в голосе не было. Ноль эмоций.
Чейз это заметил. Он вообще был наблюдательным — иначе в его деле нельзя.
— Что, как жизнь? — спросил Хадсон, разглядывая блондина. — Чего грустный такой?
Дилан вздохнул. С Чейзом можно было говорить открыто — тот знал, чем на самом деле занимаются Хартманы. Они пересекались по делам пару раз, и Хадсон даже предлагал сотрудничество, но Дилан тогда отказался — не хотел лезть в гонки, слишком опасно.
— Да... — Дилан провёл рукой по лицу. — Работа срочно нужна. Проблемы у меня.
Чейз удивился.
— Как это? Вы ж нормально зарабатываете, — он понизил голос и оглянулся по сторонам. — Или с этим всё стало плохо? Спалили?
Он имел в виду наркотики. Конечно, имел.
— Нет, с этим-то всё нормально, — Дилан облокотился о холодные шкафчики. — Но какого-то хрена у людей сверху возникли вопросы. Откуда у нас деньги.
— У людей сверху? — переспросил Чейз, приподняв бровь.
— Ага. Только что от Бэнкса. Сказал, если не объясню — вызовет мать на допрос.
Хадсон присвистнул.
— Жесть.
— Ага.
Чейз задумался. Почесал подбородок, посмотрел куда-то в сторону, потом снова на Дилана.
— Эх, чувак, понимаю тебя, — сказал он и хлопнул блондина по плечу. — Слушай, я тут снова гонки хочу затеять. — Его глаза загорелись знакомым огнём. — Но там нужен будет мастер для машин. Шины поменять, протереть, техосмотр на скорую руку, пока прокат идёт. — Он скрестил руки на груди и улыбнулся. — Не хочешь? Если нормально будешь справляться, я возьму тебя в свой шиномонтаж. Постоянно.
Дилан задумался.
Шиномонтаж. Гонки. Машины.
Он умел чинить тачки — отец научил, пока ещё был жив. Это было легально. Чисто. И платить будут.
— А когда гонки? — спросил он, и в голосе впервые за день появилась надежда.
— Напишу в ближайшее время в школьную группу, — Чейз подмигнул. — Следи за объявлениями. И готовь инструменты.
— Договорились.
— Ну, бывай, Хартман. — Хадсон развернулся и пошёл по коридору, насвистывая какую-то мелодию.
Дилан остался один.
Он смотрел вслед удаляющейся фигуре и чувствовал, как внутри разгорается что-то похожее на надежду. Может, не всё так плохо. Может, получится.
— Шиномонтаж, — прошептал он. — Легальные деньги.
Он оттолкнулся от шкафчиков и пошёл к выходу. Впереди была улица, солнце и куча дел. Но теперь хотя бы был план.
***
Молли шла в сторону дома Дилана. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, но жара никуда не делась — висела в воздухе тяжёлым, липким одеялом. Пальмы вдоль дороги отбрасывали длинные тени, где-то вдалеке шумело море.
Он так и не отвечал ей. Ни на звонки, ни на сообщения. Тишина. Полная, глухая, как в могиле.
«Вот что ему ещё надо? — думала она про себя, пиная носком кеда мелкий камешек. — Я же отдала деньги. Вернула всё до копейки. Чего ещё?»
Молли шла в своей любимой чёрной мини-юбке, которая едва прикрывала бёдра. На ней была белая полупрозрачная рубашка, а под ней — чёрный маленький лифчик, который просвечивал сквозь тонкую ткань. На ногах — старые, но удобные кроссовки и белые носки в рубчик. Волосы собраны в небрежный пучок, на лбу блестели несколько капелек пота — вечерняя прохлада так и не наступила.
Она подошла к дому Хартманов. Старый, обшарпанный, с облупившейся краской и покосившимся забором. Постояла секунду, собираясь с духом, потом постучала.
Тишина.
Постучала ещё раз — громче.
Ничего.
— Ну давай же, — пробормотала она, уже собираясь стучать в третий раз.
И в этот момент дверь резко распахнулась.
На пороге стоял Дилан.
На нём была белая майка в жёлтых пятнах — то ли от краски, то ли от пота, то ли от всего сразу. Волосы растрёпаны, под глазами тёмные круги. Вид уставший, но взгляд — цепкий, как всегда.
— Привет, — неловко сказала Молли, чувствуя, как язык прилипает к нёбу.
— Чего тебе? — спросил он, облокотившись о косяк двери. Без злости, без тепла. Просто устало.
Молли стояла молча, не зная, с чего начать. Ничего лучше не придумав, она уставилась на его руки — жилистые, сильные, с выпирающими венами, которые держались за косяк.
— Косяк хочу, — ляпнула она первое, что пришло в голову.
Дилан усмехнулся. Коротко, без веселья.
— Я же сказал: больше не продам тебе ничего.
Он развернулся, собираясь закрыть дверь, но Молли его опередила. Рванулась вперёд, всунув ногу в щель.
— Стой, стой, стой! — закричала она, и голос её разнёсся по тихой улице. — Дилан, пожалуйста, выслушай!
Он замер. Посмотрел на неё — на эту растрёпанную, запыхавшуюся девчонку, которая кричала на всю округу. Потом, не говоря ни слова, схватил её за локоть и втянул внутрь, захлопнув дверь.
В прихожей было полутемно, пахло старой едой и стиральным порошком.
— Ты можешь не визжать на всю улицу? — спросил он, отпуская её руку.
— Могу, — улыбнулась она, но улыбка вышла нервной.
Она замолчала на секунду, собираясь с мыслями. Потом выпалила, почти не дыша:
— Дилан, я правда не хотела. Я не знаю, что на меня нашло тогда. У меня была ломка, а потом эта фигня... — она запнулась, подбирая слова. — Ты же меня знаешь. Такого больше не повторится. Я тебе серьёзно.
Она говорила быстро, проглатывая окончания, боясь, что он перебьёт.
Дилан просто смотрел. Сверху вниз, скрестив руки на груди. Его лицо ничего не выражало — ни злости, ни прощения. Только усталость.
— Ты простишь? — спросила Молли, и голос её дрогнул. — Или так и будешь стоять? Знаешь же, что мне тяжело это говорить. Извиняться перед кем-то и все эти дела... бла-бла-бла...
Она морщилась от каждого слова, будто они причиняли физическую боль. Было видно, что ей стыдно. По-настоящему, по-детски стыдно.
Дилан смотрел на неё. На эту девчонку в мини-юбке и полупрозрачной рубашке, с растрёпанным пучком и блестящими от влаги глазами. На ту, которую знал с пелёнок. На ту, которая всегда была для него как младшая сестра.
— Конечно, прощу тебя, дурочка, — усмехнулся он, и в этой усмешке наконец появилось что-то тёплое.
Он шагнул вперёд и обнял её. Крепко, по-братски. Молли замерла на секунду, потом обхватила его в ответ, уткнувшись лицом в плечо.
И в этот момент сзади раздался недовольный вздох.
Они оба обернулись.
В дверях кухни стоял Эрл. Руки скрещены на груди, взгляд — тяжёлый, холодный. Он смотрел на брата так, будто тот только что подписал себе смертный приговор.
— И ты её серьёзно простил? — спросил он, чеканя каждое слово.
— Эрл... — начал Дилан, но младший не дал ему договорить.
— А если в следующий раз она наш дом подожжёт? — Эрл сделал шаг вперёд. — Или ментов на нас натравит? Ты тоже простишь её? Серьёзно? — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Сопляк ты чертов.
— Успокойся, Эрл, — голос Дилана стал твёрже. — Что за детские лепеты? Я ей верю.
А Молли уже уселась на диван, подобрав под себя ноги. Сидела тихо, смотрела на братьев и чувствовала, как между ними искрит.
— Веришь? — Эрл повысил голос. — Да её буквально каждый третий может развести на бабки за наркоту! Каждый второй может трахнуть её за наркоту! И ты ей веришь?
Молли резко подпрыгнула с дивана.
— Что простите?!
Эрл повернулся к ней. Его взгляд — презрительный, острый — скользнул по её фигуре, по этой дурацкой полупрозрачной рубашке.
— Ой, не делай вид, что не знаешь! — бросил он. — Как будто тебя не трахал Костнер за десять баксов.
— Что?! — Молли вытаращила глаза. — То есть такие теперь слухи про меня ходят?!
— Это не слухи, шлюха, — отрезал Эрл.
— Успокойся, Эрл, — Дилан положил руку на плечо брата, пытаясь его осадить.
Но Молли уже завелась. Она ткнула пальцем в сторону Эрла, и палец её дрожал от ярости.
— Да что ты вообще несёшь?! — закричала она. — Я вообще-то девственница!
Эрл усмехнулся — криво, недоверчиво.
— А если ты не веришь, идиот хренов, — продолжала Молли, и голос её сорвался на визг, — то я могу трахнуться с твоим братом! Чтобы вы меня простили из-за каких-то грёбаных наркотиков, за которые я вернула деньги, мать твою!
Повисла тишина.
Гробовая.
Молли и сама не сразу поняла, что только что сказала. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинцовые гири. Её щёки вспыхнули — сначала розовым, потом красным, потом пунцовым.
Она выглядела так, будто её застали за чем-то постыдным. Максимально невинно. Максимально неловко.
Дилан смотрел на неё с открытым ртом. Эрл — с выражением, которое сложно было описать: смесь удивления, презрения и лёгкого испуга.
Молли моргнула. Потом ещё раз. Потом развернулась и выбежала из дома — так быстро, как только могли нести её ноги.
Дверь за ней хлопнула с грохотом.
В прихожей остались только братья. Тишина. И запах её духов — кокос и ваниль, — который ещё витал в воздухе.
Дилан посмотрел на Эрла. Тяжело. Долго.
— Ты, походу, перегнул, — сказал он тихо. — Тебе стоит извиниться.
Молли шла по дороге, вытирая слёзы. Они текли сами — противные, солёные, горячие. Она размазывала их по щекам тыльной стороной ладони, но они не кончались.
Она не понимала. За что Эрл относится к ней именно так? Что она сделала?
Да, она отступилась один раз. Один раз украла. Один раз предала доверие человека, который был ей как брат. Но это ведь бывает у всех? У всех бывают ошибки? У всех бывают срывы?
«Пусть свои грешки вспомнят, — думала она, пиная носком кеда мелкие камешки. — Они похлеще, чем мои».
Она шла, не разбирая дороги. Ноги сами несли её куда-то. Пальмы вдоль тротуара шелестели, будто перешёптывались у неё за спиной. Солнце уже село, и небо над головой стало тёмно-синим, почти чёрным. Где-то вдалеке зажглись первые фонари, отбрасывая жёлтые круги на асфальт.
И только когда она подняла голову, поняла — пришла.
Дом Мурмайера. Белый, огромный, с колоннами и пальмами в кадках. Окна горели тёплым жёлтым светом.
Он ждал её сегодня.
Сколько же раз ей ещё нужно будет ходить к нему? Десять? Пятнадцать? Двадцать?
«Поскорее бы это всё кончилось», — прошептала она, вытирая последние слёзы.
Она поправила волосы — небрежный пучок совсем растрепался, пряди выбились и лезли в глаза. Пригладила рубашку — полупрозрачную, дурацкую, под которой просвечивал чёрный лифчик. Дёрнула юбку вниз — бесполезно, она всё равно была короткой.
Глубоко вздохнула и постучала.
Дверь была не заперта. Она вошла.
В доме пахло деревом и чем-то дорогим, неуловимым. Тишина — только где-то наверху тихо играла музыка. Молли скинула кеды и поднялась на второй этаж.
Дверь в его комнату была приоткрыта. Она толкнула её и вошла.
Пэйтон сидел в кресле у окна, повернувшись к ней. На нём были свободные домашние штаны и простая белая футболка. Волосы влажные — видимо, недавно из душа.
Он ждал её. Как всегда. С этой своей ленивой, насмешливой полуулыбкой.
Но когда он увидел её лицо, улыбка сползла.
Она зашла совсем другой. Не такой, как всегда. Не было в ней ни той дерзости, ни вызова, ни привычного «отвали, Мурмайер». Она была бледная, глаза красные, щёки мокрые, губы прикушены до крови.
Она была разбитой.
— Роу? — он приподнялся в кресле. — Ты чего?
— Ничего, — ответила она, и голос её дрогнул. — Просто... день тяжёлый.
Она не смотрела на него. Стояла, уставившись в пол, и сжимала лямку сумки так, что пальцы побелели.
— Роу, — повторил он, вставая. — Посмотри на меня.
Она подняла голову.
Их взгляды встретились. В её глазах были слёзы — непролитые, застывшие на ресницах. В его — что-то новое. Не насмешка, не превосходство. Что-то тёмное, тревожное.
— Кто тебя обидел? — спросил он тихо.
— Никто, — она мотнула головой. — Я сама.
— Роу.
— Я сказала — никто! — выкрикнула она, и голос сорвался.
Она отвернулась, провела рукой по лицу, вытирая то, что нельзя было вытереть.
Пэйтон стоял и смотрел на неё. На эту девчонку, которая всегда огрызалась, всегда ставила его на место, всегда была колючей, как кактус. И которая сейчас стояла перед ним и дрожала.
Он сделал шаг к ней. Потом ещё один.
— Молли, — сказал он, и это было впервые — не «Роу», а «Молли». — Что случилось?
Она молчала. Стояла, вцепившись в сумку, и боялась поднять глаза.
— Молли, — повторил он, подходя ближе. — Ты меня слышишь?
— Слышу, — выдохнула она. — Просто... дай мне минуту.
Он остановился. Не прикасался. Просто стоял рядом — близко, но не слишком. Давал ей пространство.
— Я подожду, — сказал он просто.
И отошёл к окну, повернувшись к ней спиной.
Молли смотрела на его спину — широкие плечи, лопатки, которые обозначались под белой тканью. И вдруг почему-то стало легче. Не потому, что он что-то сделал. А потому, что не сделал. Не полез с расспросами. Не стал давить.
— Пэйтон, — позвала она тихо.
Он обернулся.
— Танцевать сегодня не могу, — сказала она. — Голова не варит.
— И не надо, — ответил он. — Садись. Отдохни.
Она хотела возразить — привычно, по инерции. Но вместо этого просто подошла к кровати и села на край. Сумка упала на пол.
Он сел в кресло напротив. Не рядом, не близко. Так, чтобы видеть её всю.
— Расскажешь? — спросил он.
— Нет, — ответила она.
— Хорошо.
Молчали. За окном шумел ночной город. Где-то в доме лаяла собака.
— Почему ты такой? — спросила она вдруг.
— Какой?
— Нормальный. — Она посмотрела на него. — Я думала, ты придурок. А ты... нормальный.
Пэйтон усмехнулся.
— Ты просто не знаешь меня настоящего, Роу.
— А ты покажешь? — спросила она тихо.
Он смотрел на неё долго. Очень долго.
— Может быть, — сказал он наконец. — Если останешься.
Она осталась.
тгк фининки