Глава 1
За окном все не кончался темный сосновый лес, недружелюбный и холодный, точь в точь как этот мир. Высокие сосны смыкались рядами; ни конца ни края не видно, верхушки тянулись бесконечно ввысь и закрывали небо.
УАЗ "Буханка" притормозил на повороте — заскрипели тормоза.
Полина отрешенно глядела в маленькое окно. Она старалась запомнить дорогу, но, кроме бесконечных сосен, взгляду и памяти ухватиться было не за что.
Над синей, неуютной остановкой успела прочитать вывеску: "Интернат". Сердце тревожно забилось. Уже хорошо просматривалось большое четырехэтажное здание — мрачное, с решетками на окнах, больше похожее на тюрьму, чем не детский дом.
С грустью Полина отметила, что вся территория огорожена от внешнего мира колючей сеткой. Чем ближе приближались, тем отчетливее пульсировала мысль: "Тебе отсюда не выбраться".
Где-то далеко, за тридевять земель, в другом царстве и измерении, убивали ее Толика. А она застряла здесь, в параллельной вселенной. Именно так всё и казалось после пережитого ужаса — мир вокруг выглядел нереальным, чужим, словно вырванным из странного кошмара.
Они остановились у разбитого крыльца, плитка местами отваливалась, на стенах темнели пятна свежей краски — будто замазывали непристойные надписи.
Главная "горгона" приказала выходить. Полина безропотно подчинилась и взглянула на женщину: в ее глазах читалось полное безразличие. Она спокойно подтолкнула девочку к порогу. Остальные тоже выбрались наружу. Инспектор взяла Полину за руку — каждая клеточка тела сопротивлялась, и оно само подалось назад. Хотелось бежать, вырваться во что бы то ни стало.
— Даже не думай, — предупредила инспекторша холодным, металлическим голосом.
К окнам прилипли детские лица — от некрасивых, преждевременно повзрослевших, до самых милых и ангельских. Полина с сочувствие и опаской смотрела на них. Вдруг ребятня отпрянула от стекла, и в ту же секунду тяжелая железная дверь интерната распахнулась.
Если бы Полина не видела собственными глазами, как Вячеслав Васильевич сгорел заживо, она бы, наверняка, поверила: мужчина вышедший навстречу — это он, учитель трудового воспитания.
Но это был не он. Лишь невыносимо похож — словно брат-близнец, не более. Такой же сутулый и тщедушный, с маслянистыми, лживыми глазенками и застывшей мерзкой улыбкой неуверенного человека — предателя и труса заранее. Отталкивающий тип.
— Здравствуй, Полиночка, — мужчина тоже успел изучить ее взглядом, с явным восхищением и интересом. Как он ни старался скрыть сущность, бегающие глазки выдавали его с потрохами.
Он пропустил их внутрь и запер дверь на два замка, ключи повесил себе на шею.
— Очень рад, что ты наконец-то к нам доехала, — протянул он слащаво. — Меня зовут Роман Петрович, я здесь директор.
Роман Петрович сразу переключился на "горгон", лебезил перед ними, расспрашивал, как доехали, предложил выпить чаю в его кабинете.
Отвечала за всех главная представительница опеки и, конечно, не упустила случая пожаловаться на строптивую подопечную.
— Вы с ней построже, Роман Петрович. Она нам такую волокиту устроила. Мы ее неделю выжидали, туда-сюда мотаться пришлось, а она все сбежать норовила, истерику закатила, на нас набросилась. И если дед вдруг будет ее спрашивать — не говорите ему, что она здесь. Он ей никто.
Полину возмутили последние слова, она выдернула руку и воскликнула:
— Да как вы смеете?! Отпустите меня! — голос срывался, звучал по-детски, плаксиво.
Они рассмеялись. Директор снисходительно закивал и ласково обратился к ней:
— Ну что ты, что ты. Только приехала и уже — "отпустите меня". Взрослая вроде девочка, а ведешь себя как маленький ребеночек. Ты сперва осмотрись: у нас тут хорошо. Вот уже скоро к Новому году готовиться будем. Будешь себя хорошо вести — подарочек получишь.
— Да вы с ней построже, — повторила главная "горгона". — Сразу в комнату тишины. Пусть пару суток там посидит, подумает над своим поведением.
Она хотела добавить что-нибудь оскорбительное, но, осмотрев рукава шубы и убедившись, что там всё цело, промолчала.
— Да, есть у нас такая комната. Посидит денечка два — посмирнеет, — подтвердил директор.
Женщина довольно улыбнулась.
— Анжелочка, Аллочка, — позвал Роман Петрович.
Тут же вышли две крупные, некрасивые, хмурые женщины.
— Нашу новенькую — в комнату тишины, — тем же слащавым голосом распорядился он.
Женщины с безразличием толкнули Полину вперед — не сильно, но так, что сразу стало понятно: могут и сильнее. Ноги у нее заплетались, голова не слушалась. Перечить было бессмысленно и она смиренно поплелась в так называемую комнату тишины — обычный карцер.
Там Полина могла хоть немного перевести дух, успокоиться и попытаться придумать способ выбраться отсюда. Сил ей придавала мысль о Толике: сердце подсказывало — он жив, еще есть время, шанс. Бог их не оставит. Она столько всего пережила и не сдалась, не перешла на другую сторону — разве это не повод, чтобы ее наконец пожалели?
Поля старалась не думать о том загадочном месте. Стоило мысленно вернуться туда — и казалось, видения снова настигнут. К тому же происходило странное: лица людей из того мира стирались в памяти, становились размытыми, нечеткими, слова забывались. Лишь одно отголоском звучало — «До скорой встречи».
В карцере была только железная кровать с провисшей сеткой, тонкий прохудившийся матрац и одеяло. Ни окон, ни щелей; высоко под потолком горела слабая лампочка, тускло освещая каморку. Полина опустилась под стенку и тихо заплакала. Надо было биться, сражаться, Толика спасать.
"Сейчас, сейчас", — повторяла и сжимала колени до боли. Но в голове затуманилось от усталости, веки тяжелели.
Время текло, и незаметно для себя она заснула.