Глава 38
Бабушка Клава зажгла свечу, поднесла огонь к маленькой лампаде в углу под иконой. Огонек тускло освещал тесную комнату Полины, совсем не рассеивал мрак и нагонял тоску. Вся жизнь казалась ей сплошной черной пропастью, где иногда лишь вспыхивают небольшие огоньки и то, светят не долго, полыхнут и тут же гаснут. Так и ей видимо судьбой дано страдать и мучиться. Едва всё наладилось, она обрела настоящую семью, полюбила больше жизни, искренне, по-настоящему, как тут же считай, всё кончилось. Теперь Толика посадят, почему-то в этом уверенна была Полина, ее заберут в интернат, а там ей не выжить.
Нет, мысленно смирилась с неизбежным Полина, с таким характером быстро сломают, чтобы выжить надо быть сильным, беспощадным, порой жестоким. А она, как говорят, мухи не обидит, пай-девочка.
«Бедный Толик, — подумала Поля и смахнула набежавшие слезы, — как же ему не повезло. Другая бы давно нашла решение и спасла любимого. А меня саму всё время надо спасать».
— Чего скисла? — тепло спросила бабушка Клава, услышав шмыганье и приглушенные всхлипы.
Полина лишь громче заплакала, спрятала в ладонях лицо. Женщина села рядом, обняла за плечи и ласково успокаивала. Полина пересилила рыдания и глухим печальным голосом принялась жаловаться на несправедливую судьбу.
Бабушка ее выслушала, погладила по голове и несколько раз повторила: «Всё наладится».
— Почему мне так не везет? — продолжала жаловаться Полина. — Матери не знала, она повесилась, когда я совсем крохой была. Тетка забрала к себе и всю жизнь измывалась. Сама не знаю за что, я всю работу делала, что не попросит; послушной была. Так хотела, чтобы она меня похвалила, доброе слово сказала, а она мои старания как должное воспринимала, а в конце и вовсе отказалась.
Бабушке Клаве стало жалко девочку, старушка дала волю эмоциям и тоже заплакала, а Полина всё продолжала:
— Подруга у меня была одна единственная и та ненавидит меня; жизнь мне сломала; насиловали в один день сразу трое, пока я спала. Думала всё, убью себя. Как можно после такого жить? Тут Толик появился, если бы не он, давно бы утопилась. Влюбилась в него так сильно, аж страшно. И тот бандитом оказался, мы поссорились, и он теперь ненавидит меня. И этого мне мало. Вот тебе, Полина, чертовщина в придачу! А сегодня и вовсе конец света: милиция, опека. Страшно представить, что же будет дальше. Никогда это не закончится.
Полина громко заревела, совсем потеряла контроль над собой и захлебывалась от жалости к себе и несправедливости. Бабушка Клава утирала слезы платочком, слов утешения не находила, смотрела на несчастную девочку, которую ломало под тяжестью навалившихся всем скопом бед.
— Помогай тебе Бог, дитя, — благословила она Полину. – А сетовать на судьбу не стоит. Бог дает ровно столько, сколько сможешь вынести, укрепляет страданиями дух. Так что крепись, девонька.
Эти слова привели Полину в чувства, не это она хотела услышать.
— Хотите сказать, дальше еще хуже будет? — спросила безнадежно.
Клавдия смотрела с жалостью и покачала головой.
— Как тебе на роду написано страдать, никуда не денешься.
Вдруг всё стало безразличным, только голова гудела, словно улей и кололо в груди, не хватало воздуха.
— Выйду на улицу подышать, — сказала сонно Полина и опираясь о стену вышла во двор.
— Иди, милая, — проводила ее бабушка, а сама встала на колени перед иконой и зашептала молитву.
На улице пахло морозом, за горизонтом мерцал холодный свет далекой звезды. Свежий воздух взбодрил Полину, в голове прояснилось, а в душе так и осталось мрачно, тяжело на сердце. Давит гнетущее ощущение безысходности, ни конца ни края страданиям не видно, за одним другое, и так до бесконечности, пока наступит полное безразличие ко всему и умрет последняя надежда. «Тогда, — подумала Полина, — забирайте меня ведьмы, черти, органы опеки, Никаноров, Вячеслав Васильевич и все остальные. Рвите на части, терзайте, мне уже всё равно. Я сдаюсь».
Полина ясно представила жуткую картину: будто все они сползлись, сбежались и слетелись из ниоткуда, закружились вокруг с искаженными злобой лицами, не скрывали своей сути, и ведьма оказалась не самой страшной тварью среди них. Выпустили длинные когти, оскалили острые клыки, шипели по змеиному. От кошмарного видения закружилась голова, стыла кровь в жилах. Полина терялась, перестала понимать, что реально, а что бред. Видимо она кричала, бабушка Клавдия выскочила на улицу и трясла ее за плечи.
Полина пришла в себя, схватилась за голову, видение до ужаса напугало, хотя она и сознавала, что это была всего лишь галлюцинация, спровоцированная переживаниями.
— Иди спать, девочка, — наконец-то дошел смысл сказанных бабушкой Клавой слов. — Утро вечера мудренее.
Полина послушалась бабушку, не забыла перед сном помолиться. Но и ночью тревога и жуткие видения не отпускали ее. Снились кошмары, словно стоит она одна среди заброшенного поля. В густой траве резвятся маленькие белые зайчата, совсем ручные, и жуют сочную траву. Она хотела взять одного на руки. Вдруг, зверушки разбежались, Полина подняла голову — над ней черный круторогий козел, смотрит одним глазом изучающе.
Проснулась в холодном поту, прошептала молитву. Едва уснула, вновь кошмар и так всю ночь.
Бабушка Клавдия тоже не спала, было тревожно на душе, мерещились тени за окном, лампадка несколько раз беспричинно гасла, а иногда слышались шаги на чердаке. Всю ночь женщина молилась и просила заступиться за невинную душу. Что-то темное и страшное отчаянно пыталось пробраться в дом, оно пришло за Полиной.