Глава 30
В день концерта после завтрака в палату воровалась рассерженная Ирка и выпалила:
— Вер, можно тебя на секунду?
Диана с горячей плойкой в руках колдовала над прической Амелии. Без привычного жуткого макияжа Циглер, действительно, выглядела совсем по-другому. Я предвкушала, как обалдеет Даня, когда увидит свою партнершу по вальсу...
— Все в порядке? – спросила Амелия, оглядывая возбужденную Ирку.
— Пока что да! – ответила Третьякова. При этом не сводила с меня выразительного взгляда. – Но с Верой о-чень надо поговорить...
— Иду, иду, – проворчала я, поднимаясь с кровати.
Сердце неприятно екнуло.
— Что такое? – спросила я у Третьяковой, когда мы вышли в коридор.
— Я сегодня все-таки решила проследить за Оксаной... – начала Ирка.
— Господи, Ира, ну зачем? – перебила я.
— Погоди! – поморщилась подруга. – Ты в курсе, что она с весны не одну тебя изводит?
— Это как? – не поняла я.
— А вот так! Я встретила их в лесу с Люсей. Оксана наезжала на Антоненко, а та в три ручья рыдала.
— А почему ты решила, что Оксана ее с весны изводит? – по-прежнему не врубалась я.
— Я дождалась, пока Соболиха уйдет, а потом перегородила путь Люсьене. Так вот, она получила от Оксаны такую же записку. Она сама мне об этом рассказала. Текст в ней – один в один!
— Но что она хочет от нас обеих?
Я понятия не имела, что связывает меня и Люсю Антоненко... Теперь мне чудился всемирный заговор. Возможно, Соболь собралась в этот лагерь не из-за Марка, а из-за своей неприязни ко мне и Люсе?
— От тебя – Василевского! А от Люси – четверку по русскому языку за год.
— Но каким образом Люся может повлиять на оценки других учеников?
— Откуда я знаю, Азарова? – кипятилась Ирка. – Как я поняла, Соболь чем-то шантажировала Люську... Короче, пронюхала о ней что-то такое, о чем никто не знает. Сегодня вечером она будет ждать у недостроя вас обеих. Возможно, поставит новые условия...
— Да пошла она! – рассердилась я. – Сама не пойду, и Люсе не советую. Ты вообще сказала Антоненко, чтоб она не смела туда соваться?
— Да какое там! – поморщилась Ирка. – Эта дурында Люсьена так убивалась, что ей страшно. Я ее рассказ-то разобрать еле смогла...
До концерта я ходила словно в воду опущенная. Недалеко от танцплощадки устанавливали сцену и готовили дрова для большого костра. Амелия, Даня и Диана, хохоча, репетировали танец. Ирка куда-то умотала вместе с вожатым, а Винни играл в футбол – наш отряд дошел до полуфинала. Впервые за долгое время я ни за что не была ответственная и слонялась без дела. Предчувствие чего-то нехорошего не покидало.
Все-таки мне удалось выловить Антоненко у столовой, где девчонка понуро прогуливалась в своей яркой красной панаме.
— Люся! – зашипела я. – Иди сюда!
Люсьена, оглядываясь по сторонам, подошла ко мне.
— Что такое?
— Я знаю, что Оксана тебя сегодня тоже позвала к недостроенному корпусу.
Губы Люси тут же странно задрожали.
— Ой, Вер... – испуганно начала Антоненко.
— Почему она тебя шантажирует? – спросила я.
— Не могу сказать! – выдохнула Люся. – Пойми, Вер, это мой секрет... За молчание я ей четверку по русскому языку обещала. У меня связи есть. Только в итоге договориться с русичкой не получилось. Теперь Оксана мне прохода не дает и хочет всем тайну рассказать...
— Хорошо. Тайна так тайна. Когда начались угрозы?
— С мая, когда она контрольную на трояк написала... Ей вроде родители обещали что-то дорогое подарить, если она год без троек закончит. Ой, Вер, а ведь тогда ты в рекреации сидела, это тебя Оксана напугала, да? Это она?
— Да.
— Вер, что теперь делать? – Голос Люси снова задрожал от слез. – Ты пойдешь? Мне очень страшно.
— Нет, не пойду, – ответила я. – Я тебя чего искала-то... Ты тоже никуда не ходи, поняла?
Антоненко стушевалась.
— Оксана меня сегодня у корпуса подкараулила, сказала, что если не явлюсь, будет еще хуже.
— Но что она от нас хочет?
— Не знаю, – плаксиво продолжила Люся. – Ей нравится изводить людей... Помнишь историю с Наташей Сухопаровой? Вся гимназия гудела... Страшно!
Я схватила Люсю за руки и, глядя в глаза, произнесла:
— Люся, обещай, что никуда не пойдешь. Это не шутки. Ты права, про Наташу Сухопарову все помнят. И этот вопрос с Соболь нужно уже решать со взрослыми. Оксана может быть не в себе, и перейти все рамки. Обещаешь мне, что не пойдешь?
Люся только неопределенно мотнула головой. Со стороны танцплощадки уже гремела музыка, ведущий созывал всех в микрофон. С тяжелым осадком на душе я отправилась смотреть выступление Дани и Амелии...
После концерта все собрались у большого костра. Я смотрела на огонь и думала о Люсе. Какую тайну она скрывает ото всех? Время от времени всматривалась в сумрак, пытаясь сначала разглядеть напуганную Антоненко, а затем завернутую в плед Соболь. Пока обе оставались на своих местах. Ребята вокруг смеялись и что-то с возбуждением обсуждали. Амелия и Даня после своего вальса сорвали аплодисменты и получили в качестве поощрения целых шесть жетонов. Половину отдали Диане. За постановку. Мне хотелось веселиться вместе со всеми, но настроения не было. Винни подсел ко мне неслышно.
— Верона, тебя отлупить мало, – сердито сказал Хакер.
— Что такое? – вяло откликнулась я, продолжая косо поглядывать на Люсю. Антоненко напряженно вглядываясь в пламя, будто могла в нем найти ответы на все свои вопросы... Мне казалось, она была на взводе. Еще немного, и нервы ее не выдержат. Тогда, запуганная Оксаной, она отправится к злополучному недостроенному корпусу...
— Ира мне все рассказала про угрозы. Вы с головой не дружите, скрывать такое?
— Ерунда, я уже знаю, как все уладить, – отозвалась я.
— И как же? – заинтересованно поднял брови Винни. Языки пламени отражались в его темно-серых глазах.
— Я расскажу обо всем родителям... Своим, Люсиным, Оксанкиным. Надо будет, и Лидии Андреевне расскажу. Нужно только дожить до родительского дня.
— Пообещай, что никуда не пойдешь, – серьезным голосом сказал Винни.
— Обещаю!
— Мы сегодня выиграли и вышли в финал, – продолжил Винни, провожая взглядом прошедшего мимо нас Кузю, с которым они были в одной команде. – Сейчас нас на футбольном поле тренер ждет. Ты пока никуда не ходи, дождись меня, хорошо? Я быстро!
— Да хорошо-хорошо! – рассмеялась я.
Винни склонился ко мне и поцеловал в висок.
Когда Хакер ушел, я снова уже привычно перевела взгляд на Люсю, но Антоненко у костра уже не было. Я быстро посмотрела на то место, где сидела Соболь. Пусто.
— Проклятие! – выругалась я вслух. – Ведь сказала же, никуда не ходить!
Я огляделась в поисках ребят, но все, как назло, будто испарились. А я не могла думать ни о ком другом, кроме как у об этой дурынде Антоненко. Ну куда ей тягаться с главной стервой нашей гимназии? Все помнят, как она извела бедную Наташу... Костер невыносимо отдавал жаром.
Не выдержав, я все-таки поднялась на ноги. Может, Люся и вовсе ушла в палату, а я тут сама на себя страх нагоняю? Посмотрю одним глазком издалека, что там происходит, и вернусь к костру.
Чем ближе подходила к недостроенному корпусу, тем громче колотилось в груди сердце. Все-таки Соболь не дура, удачно выбрала место и время для «свидания», без камер. И теперь, когда все были или у костра, или на футбольном поле, эта часть лагеря оказалась совсем пустой.
У корпуса никого не было. Я уже вздохнула с облегчением и хотела уйти, как услышала откуда-то сверху всхлип. Подняла голову и увидела Люсю.
— Что ты там делаешь? – охрипшим от волнения голосом спросила я. – Слезай!
— Не могу. Страшно!
Чертыхнувшись, я полезла наверх. Ненавижу это вечно гнетущее чувство в душе, будто я ответственная за всё и всех. Цепляясь руками за железные перекладины, я быстро очутилась на крыше.
Антоненко, свесив ноги, смотрела на землю.
— Люся! – выдохнула я. – Попросила же тебя, не ходить!
Я огляделась. На крыше, кроме мешков со стройматериалами, больше ничего не было. И коварная Соболь нигде не пряталась. Отсюда открывался отличный вид на подсвеченную танцплощадку и костер. Жаль, солнце уже давно спряталось. Зато на темном небе зажглись непривычно яркие звезды.
Я подошла ближе и села рядом с Люсей. Антоненко даже не пошевелилась. Лицо ее было отрешенным и заплаканным.
— Ну зачем ты пришла к ней? – снова начала я. Терпеть не могу в себе этот нравоучительный тон, но чаще всего ничего не могу с ним поделать. – Я ведь за тебя испугалась.
— Серьезно? – Люся обернулась. Ее глаза и нос от слез распухли. – Кто я тебе, чтобы за меня пугаться?
— Никто, – пожала я плечами. – Но чисто по-человечески... Кстати, Люся, к тебе приедет кто-нибудь в родительский день?
— А к тебе? – не ответив, спросила Люся.
Я покачала головой.
— У меня сложные отношения с родителями.
— Серьезно?
— Ну да.
— Меня моя мама тоже совсем не любит, – вздохнула Люся. – И, кажется, даже стыдится. Всю свою жизнь я недостаточно для нее хороша. Я родилась с сильным косоглазием, долго исправляли... Мне кажется, она еще с тех пор меня стесняется.
— А как же твои вокальные конкурсы? – припомнила я. – Ты ведь говорила, что делаешь успехи, побеждаешь в конкурсах... Неужели мама тобой не гордится?
— Для нее – это глупость, блажь... Вот если бы я классно секла в алгебре, свободно говорила на английском языке, писала сносные диктанты по русскому... Это да. А вокал – ну как я заработаю себе этим на жизнь? Буду петь песенки в караоке до старости, развлекая пьяных посетителей? Если что, это мамины слова. Ни разу я не встретила от нее поддержки.
— Это грустно, – только и сказала я. – Честно, не понимаю, как такое возможно. Когда у меня будут свои дети, я ни за что не буду повторять ошибки своих родителей...
Мы с Люсей некоторое время молчали, глядя на раскинувшийся над нашими головами звездный шатер.
— Еще как грустно, – наконец, нарушив тишину, согласилась Люся. – Вера, у меня ведь по всем предметам тройки... Ну не дается мне учеба. Я, честно, стараюсь! А мама этого не понимает. Ей тяжело жить с такой неидеальной дочерью, которая не соответствует придуманным матерью стандартам. Еще тяжелее, когда этим стандартам соответствует кто-то другой.
Я зачем-то перевела взгляд со звезд на землю, и голова закружилась. Будто в бездну заглянула...
— Наверное, Оксана не придет, – сказала я, поднимаясь на ноги. Сидеть на краю крыши было неприятно. – Соболь в очередной раз решила нас просто попугать. Ничего, скоро ей все аукнется...
Люся тоже встала, как и я, глянула вниз и вдруг спросила:
— Если отсюда упасть, можно разбиться?
Я насторожилась.
— Разбиться? Не знаю... Но руки-ноги точно переломать можно. И на всю жизнь калекой остаться.
— Отлично. – Какая-то отстраненная улыбка на лице Люси показалась мне жуткой. – Это то, что надо. Хочу посмотреть, как ее до конца дней своих совесть будет мучить. И тебя тоже.
— Эм-м, – я непроизвольно сделала пару шагов назад. – Люся, с тобой все в порядке?
— Вера, тебе когда-нибудь хотелось попрощаться со своей идеальностью?
— Какой еще идеальностью? – с раздражением спросила я. Эта крыша и странное поведение Люси нервировали.
— Ты хорошо учишься, состоишь в ученическом совете... Парни красивые за тобой бегают...
— Бегают? Скажешь тоже, – нервно отозвалась я.
Люся вдруг снова громко зарыдала, чем совсем сбила меня с толку. Кажется, у нее настоящий нервный срыв. Что делают в таких случаях? Я еще больше запаниковала.
— Да что с тобой? Все, Люся, перестань! Ты меня пугаешь. Давай спустимся? Вернемся к остальным...
Я взяла Антоненко за руку, но Люся сердито выдернула ее и обернулась ко мне:
— Прости, Вера, прости, – глотала слезы девчонка. – Я в отчаянье. Я не знаю, что делать... Раньше мне казалось, если с тобой что-нибудь случится, мне станет легче. Если ты уйдешь из нашей жизни, все по-другому будет... Я просто хотела, чтоб ты знала, как ты мне все портишь... Понимаешь?
Я только ошарашенно мотала головой.
— Нет, Люся, не понимаю!
— Я все время думала, что тебя ненавижу. А теперь понимаю, что ненавижу только ее! Она ведь тебя постоянно в пример ставит! Только о тебе говорит... Но я не могу, Вера, не могу! Мне тяжело все это слушать и себя ничтожеством ощущать, понимаешь? Почему она настолько слепа? Она ведь даже ко мне не подошла при всех... В тот раз. Она к тебе подошла! Она за тебя испугалась! Лучше бы меня не было, да, Вера? Вот тогда бы ей хорошо жилось. Никто бы ее в гимназии не позорил!
С этими словами Антоненко снова посмотрела вниз, и внутри у меня все похолодело.
— Люся, – дрогнувшим голосом позвала я. – Что ты собираешься делать? Не смей!
— Но я не доставлю ей такой радости... Не исчезну. Не дож-ж-дется, – подбородок Люси снова задрожал. – Пусть знает, из-за чего это все... Вернее, из-за кого. И ты знай!
Я, не помня себя, рванула вперед и снова схватила рыдающую Антоненко за рукав.
— Люся! – завопила я, потянув ее на себя. – Идиотка! Иди сюда!
Но Антоненко, рыдая в голос, рвалась к краю, с силой отпихивая меня.
— Мне никогда не стать тобой, Вера. Я не смогу, Вера, понимаешь?!
Борясь друг с другом, мы очутились у самого края. Я сама не поняла, в какой момент соскользнула моя нога. Взвизгнув, в последнюю секунду успела ухватить Антоненко за руки. Так и повисла над черной страшной бездной. От страха силы тут же покинули меня.
— Люся! – снова закричала я. – Помоги!
Антоненко, будто очнувшись и сообразив, насколько все далеко зашло, принялась вытягивать меня обратно на крышу.
— Я не хотела, Вера! Не х-хотела! – Она так сильно дрожала, что, казалось, сейчас и сама рухнет в припадке. – Это я должна падать, Вера! Я-а-а!
— Лю-ся... – хрипела я, чувствуя, как ее хватка все ослабевает. Люся рыдала навзрыд, пытаясь вытянуть меня на крышу. В какой-то момент Антоненко, вконец выбившись из сил, словно обмякла и выпустила мои руки.