Мой Бессмертный Господин

Глава 73

«В пепле после бедствия рождается лотос»

Часть 3

Ночь опускалась на Шэй Чи стремительно, словно гигантский черный хищник, накрывающий добычу. Еще минуту назад небо полыхало багряным закатом, а теперь тяжелое, бархатное покрывало тьмы бесцеремонно укутало город, оставляя лишь редкие островки теплого света, разгоняющие мрак. Улица, еще недавно залитая суетливым солнечным светом, преобразилась до неузнаваемости.

Первыми перемену почувствовали торговцы. Один за другим они опускали тяжелые деревянные ставни, запирая хрупкие безделушки и шелка на замок. Гомон дневного базара, где звонкими монетками рассыпались детские голоса, неожиданно сменился иной, взрослой, чуть хмельной мелодией жизни. Детвора, игравшая в восьмерку у колодца, бесследно растворилась по домам, уступив место тем, кто ищет в сумерках не забавы, а отдыха и веселья.

Из распахнутых дверей таверн, куда теперь стремились все прохожие, вырывалось задорное многоголосье. Внутри, за толстыми стенами, жизнь била ключом. Отчетливое звяканье глиняных тарелок смешивалось с ритмичным притопыванием сапог и звоном кастаньет — это посетители, забыв об усталости, пускались в пляс. Где-то в углу лилась заливистая песня, которую тут же подхватывали десятки голосов, заставляя пламя свечей на столах трепетать в такт мелодии.

И над всем этим царил особый аромат. Густой, сладкий, пьянящий ветер, казалось, сгустился в воздухе в невидимый сироп. Он вбирал в себя терпкие нотки молодого вина, сочившегося из дубовых бочек, смешивал их с пряным жаром, доносившимся с кухонь. Там шипело на углях мясо, приправленное имбирем, чесноком и звездчатым анисом. Запах был настолько плотным, что, казалось, его можно было потрогать руками.

Джиан прогуливался по темным улицам, вслушиваясь в голоса и шепоты. Ни одна тема, ни одно обсуждение не ускользало от его слуха. Он был тенью этого города — бесшумный, незаметный, терпеливый. Его задача была проста: выудить информацию там, где ее не дают добровольно. Мысленно он надеялся, что император ошибся в своих страхах, и их стране ничего не угрожает. Но проверить, всё же, нужно было.

Страж обошел несколько шумных постоялых дворов, заглянул в закутки, где обычно спали беспризорные пьяницы, прислушался к обрывкам разговоров на базарной площади. Ничего подозрительного. И все же ноги сами привели его на окраину столицы, к небольшому постоялому двору, где останавливались путешествующие торговцы и заезжие гости. Здесь всегда было более шумно, чем в других местах. Не все знали местные правила и традиции, многие вели себя чересчур вольно, а значит — говорили лишнее.

Лю Джиан вошел внутрь и, не привлекая внимания, прошел в дальний угол главного зала. Он заказал рисового вина и, сделав первый медленный глоток, принялся слушать.

Никто из присутствующих не узнал бы в нем императорского стража. Дорогие одежды остались в покоях. Сейчас на нем был простой наряд цвета кофейных зерен, а лицо прикрывала черная вуаль. Он был всего лишь одним из многих: еще один путник, заглянувший на огонек. Но, глаза его оставались зоркими, а слух — острым. И ночь только начиналась.

Время текло медленно, словно смола. Слух Джиана раздражался пьяными шуточками, грубым хохотом и бессмысленными воплями. Он уже хотел было подняться и уйти, признав ночную вылазку пустой тратой времени, как вдруг...его пальцы замерли. Глиняная пиала с рисовым вином остановилась возле приоткрытого рта, так и не сделав последнего глотка. Он прищурил глаза и медленно, не делая резких движений, перевел взгляд в сторону выхода.

Там, в противоположном углу у двери, сидела небольшая компания мужчин. С виду — простые одежды, но опрятные, чисто выбритые. Местные. Это было понятно по тому, как они держались: расслабленно, уверенно, без той настороженности, что свойственна заезжим. Но сейчас в их позах чувствовалось напряжение. Они сдвинули головы, шептались, то и дело тревожно оглядываясь по сторонам.

Музыка, пьяные крики, звон посуды — все это приглушало их разговор, превращая слова в неразборчивый шум, но страж привык вылавливать нужное из хаоса. Он чуть наклонил голову, сделал вид, что задумался над содержимым своей пиалы, и вслушался.

Отрывки разговора начали складываться в осмысленные фразы.

— ...не поверил бы, если б сам не услышал, — тихо говорил пожилой коренастый мужчина с окладистой бородой. — Но Чен своими глазами всё видел. Торговец он честный, врать не станет. Да и напарники его, с которыми он путешествует, тоже ни разу не были пойманы на лжи.

— Говорят, в окрестностях Хайго люди пропадают, — вставил второй господин с ярко выраженным шрамом на лице, понижая голос почти до шепота. — Не просто уходят куда-то, а... исчезают прямо из домов. Двери заперты изнутри, а там — никого.

— Это еще что, — подал голос третий, самый молодой. Юноша нервно постукивал пальцами по столу. — Мой шуфу возит товары в южные провинции. Он рассказывал, что в одной деревне люди видели в лесу... огни. Они бродят между деревьями, словно призраки. А на утро, на том месте, — выжженная земля и ни одной живой души вокруг.

— Огни — это ерунда, — отмахнулся второй, но в его голосе не было уверенности. — Ты послушай, что в северных предгорьях творится. Тамошние пастухи перестали выгонять скот в долину. Говорят, по ночам из-под земли слышен голос. Поет кто-то, да красиво так, что аж сердце щемит. А кто подойдет поближе послушать — назад не возвращается.

— Болтовня все это, — попытался усмехнуться коренастый, но тут же осекся и добавил: — Только вот торговцы эти... они не похожи были на врунов. Бледные, как смерть. Собрали товар и уехали раньше срока. Даже цены не стали дожидаться.

— Императору бы знать, — тихо произнес самый младший из присутствующих, оглядываясь по сторонам.

— Императору? — пожилой мужчина хмыкнул, но без насмешки. — Император в своем дворце, а до окраин ему далеко. Да и кто мы такие, чтобы тревожить его слух сплетнями? Придут стражники, скажут — пьяная болтовня, и будут правы. Нет у нас ничего, кроме слов.

— А если это действительно правда? Что тогда? — спросил второй, осматриваясь по сторонам, с целью убедиться, что их не подслушивают. — Накажут же, если выяснится, что мы знали и молчали!

На мгновение за столом воцарилась тишина. Мужчины переглянулись, и Джиан заметил в их глазах то, что заставило его сердце напрячься, а кулаки сжаться до хруста. Это не просто страх, —это суеверный ужас, который не рождается из пустых слухов.

— Есть еще кое-что, — снова отозвался коренастый мужчина, наклоняясь как можно ближе к товарищам. — Чен говорил, что в ту ночь, когда они в спешке сворачивали свой лагерь, его жена проснулась из-за странных звуков. За стенкой их вочжана... кто-то шептал! — он поёжился. — Слов было не разобрать, но шепот... шепот был на древнем наречии. На том, что знают лишь жрецы. Его жена — женщина простая, грамоте не обучена, а тут вдруг поняла каждое слово. И после этого трое суток не могла вспомнить, что именно услышала. Глаза открытые, а сама — словно пустая.

Молодой юноша украдкой перекрестился, взмахнув рукой. — Хватит, — резко оборвал он. — Не место и не время для таких разговоров. Забыли, — они замолчали, взялись за пиалы, но их руки подрагивали.

Джиан медленно поставил свою чашу на стол, оставляя вино нетронутым. Он бесшумно поднялся, выложил несколько медных монет и, не оглядываясь, направился к выходу. Ночь еще не закончилась, но теперь у него было то, за чем он пришел.

Покинув таверну, страж остановился посреди пустынной улочки и поднял взгляд к небу. Оно было чистым, без единого облачка, усыпанным россыпью звезд, которые мерцали холодным, равнодушным светом. Ночной воздух отрезвлял после духоты переполненного зала, но мысли оставались тяжелыми.

Он медленно прокручивал в голове услышанное, складывая обрывки фраз в единую картину. Пропавшие люди. Странные огни в лесах. Голос из-под земли. Древнее наречие, которое простая женщина вдруг поняла, а потом забыла. Слишком много для случайного совпадения. Конечно, Лю Джиан знал: вокруг империи, двора, клана, самого императора всегда ходило множество слухов. Злые языки плели небылицы, подогреваемые завистью, страхом или чьим-то расчетом. Часто такие байки оказывались пустышками, и развеивались, как утренний туман, стоило лишь присмотреться повнимательнее.

Но сейчас... сейчас было иначе. В голосах тех господ не чувствовалось злорадства или желания приукрасить. Мужчины не искали слушателей, не повышали голос, чтобы их услышали другие. Они шептались, пугливо оглядываясь, словно само произнесение этих слов могло привлечь чье-то внимание. Их болтовня не была пьяным бредом — в ней звучал настоящий, неподдельный страх.

Джиан прикрыл глаза, прислушиваясь к внутреннему чутью. Предчувствие не раз спасало ему жизнь и помогало отделять зерна от плевел. И сейчас, оно подсказывало: здесь что-то не так. Что-то настоящее, темное и пока неведомое, кралось к границам империи Хайго. И ему нужно было это предотвратить любой ценой.

Страж распахнул глаза и снова посмотрел на звезды, пытаясь найти в них ответы. Император прислушивался к нему, доверял свою жизнь и судьбу страны. Но докладывать ли сейчас о том, что он услышал? Всё, что у него было, — это слухи, пересказанные с чужих слов. Их было недостаточно. Слишком мало, чтобы тревожить Его Величество.

Господин Лю принял решение: он пока промолчит. Не станет сообщать другу о том, что узнал, не станет сеять тревогу там, где пока нет ничего, кроме сплетен. Ему нужно больше: весомые доказательства, которые не поддаются сомнению, зоркие глаза, которые видели каждую мелочь, и нужны следы, настоящие, осязаемые, неоспоримые.

Он поправил вуаль, закрывая лицо от ночной прохлады, и двинулся дальше в темноту. Ночь еще не закончилась, а в городе наверняка найдутся другие постоялые дворы, другие путники, другие разговоры. Он будет искать, слушать, изучать. И когда соберет достаточно, тогда и придет к императору. С правдой, а не со слухами.

Тень Шэй Чи бесшумно растворилась в переулках, оставляя за спиной звездное небо и тревожные мысли. А в императорском дворце, в это время, царило совсем иное настроение...

— Ну как, видно что-нибудь? — рыжеволосый юноша приник к щели между массивными дверями, пытаясь рассмотреть, как проходит подготовка к прибытию новых учеников. Его нос, и без того не идеальной формы, курносый, расплющился о дерево самым неподобающим образом.

— Сюй Цзяньминь, ты глупый? — раздался ядовитый голос за спиной. Гуан Вэньянь, светловолосый и вечно недовольный, стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на своего шиди с таким выражением, будто перед ним было не живое существо, а личное оскорбление. — Сейчас дверь откроется, а твой и так кривой нос искривится еще больше! Люди подумают, что в клан зачисляют уродцев с базарной площади.

— Вэньянь, драться хочешь?! — Цзяньминь резко отпрянул от двери, потирая покрасневший нос, и выставил перед собой кулаки.

— С тобой? — Вэньянь картинно вздохнул и закатил глаза к небу, словно взывая к справедливости небес. — Я с тобой уже два года деревянными мечами махаю. Ты до сих пор не понял, с какой стороны за клинок держаться. Мне что, преступление совершать? Калечить умственно отсталого?

— Это я-то умственно отсталый?! — возмутился рыжий, а его лицо покраснело почти в тон волосам. — Да ты в прошлом месяце, на тренировке, свою же тень принял за противника и полчаса с ней фехтовал, пока наставник Ли не сжалился и не сказал тебе правду!

— Это была тактическая хитрость! — Гуан Вэньянь гордо вскинул подбородок, хотя его уши предательски заалели. — Я отрабатывал бой с невидимым врагом! Ты просто не дорос до понимания высших техник!

— Высших техник! — фыркнул Сюй Цзяньминь, подражая тону соперника. — Твоя высшая техника — это умудриться подавиться рисовой кашей три раза за один обед. И это после двух лет тренировок этикету! Да и координация твоя...

— А с ней-то, что не так?!

— Да то! Наставник постоянно говорит, что у тебя координация хуже, чем у новорожденного жеребенка!

— Зато у меня хоть голова не рыжая! — парировал юный адепт, ткнув пальцем в сторону огненной шевелюры.

— Ага, зато на твоей голове такое гнездо, что птицы уже дважды пытались туда вселиться! Я сам видел!

— Это мой образ! — взвизгнул Вэньянь, поправляя и без того приглаженные волосы.

— Образ? Образ у тебя: вечно приходить на завтрак последним и выпрашивать у повара добавку, жалостливо хлопая глазами! — Сюй Цзяньминь сложил руки в молитвенном жесте и изобразил страдальческое лицо. — «Дядюшка Линь, ну, пожалуйста, еще одну лепешечку! Я сегодня так усердно тренировался!»

— Ах ты!.. — Вэньянь сделал шаг вперед, но его соклановец ловко отскочил в сторону, спрятавшись за деревянной колонной.

— Только попробуй! Я господину Ли скажу! — выглянул рыжеволосый с довольной ухмылкой.

— Вечно ты прячешься за чужими спинами! — прошипел юноша, безуспешно пытаясь достать соперника рукой.

— Вечно ты нарываешься! — донеслось из-за колонны.

— Нос кривой!

— Волосы птичьи!

— Рыжий позор клана!

— Сам позор! Ты в прошлом году, на церемонии, вместо поклона учителю, поклонился столбу и расшиб себе лоб! Весь клан смеялся месяц!

Вэньянь замер, его лицо перекосило от воспоминаний. — Это столб был... неправильно поставлен! — выдавил он, наконец. — И вообще, я случайно!

— Ты всегда «случайно»! — Цзяньминь высунул нос из-за укрытия. — Случайно поджег рукав наставницы Шу, случайно перепутал тренировочный меч с веником, случайно...

Договорить он не успел. Двери перед ними с грохотом распахнулись, и оба кубарем отлетели в разные стороны, чтобы не быть раздавленными тяжелыми створками. На пороге возник господин Ли с лицом, не предвещающим ничего хорошего. — Вы двое! — рявкнул он, сверкая глазами. — Опять ссоритесь? Опять мешаете подготовке? Вы уже два года здесь, а ведете себя как щенки из одного помета! Марш на кухню помогать с посудой! Живо!

— Н-но наставник!.. — попытался возразить Гуан Вэньянь.

— Я сказал — живо! — голос императора не терпел возражений. В нём звучали серьёзные нотки, а это значит, — время для шуток закончилось. Стоит замолчать и, опустив глаза в пол, отправиться выполнять поручение.

Младшие переглянулись, одновременно вздохнули и поплелись в сторону хозяйственного двора, пристыженные наставником.

— Это все из-за тебя, — буркнул Цзяньминь, когда глава клана скрылся из виду.

— Это все из-за твоего кривого носа, — огрызнулся Вэньянь.

— У меня нос прямой! В точности как твоя техника боя с тенями: бить прямо в одно место и не понимать, что происходит!

— Ага, прямая и бесполезная?!

— А, то есть ты признаешь, что она бесполезная?

— Рыжий!

— Птичье гнездо!

Они скрылись за углом, продолжая перепалку. С кухни еще долго доносились звон посуды, возмущенные крики повара и два голоса, которые даже сквозь шум умудрялись доказывать друг другу, кто из них более неуклюж и кто виноват в разбитой тарелке.

Вэймин усмехнулся, отдаленно слыша, как ученики продолжают браниться. Его редко это злило. Обычно он с улыбкой наблюдал за происходящим, но сейчас настроение было отвратительным. Глава клана вернулся совсем недавно, после разговора с покровителем, и всё ещё обдумывал, как ему предстоит поступить.

Голоса младших звучали где-то вдалеке: один доказывал своё, другой возражал, а повар пытался их рассудить. Господин Ли привык к этому шуму. В иные дни он даже находил в нём странное утешение: жизнь течёт, споры кипят, молодость горячится — всё идёт своим чередом. Но сегодня этот гомон лишь усиливал тяжесть на душе. Он шёл по галерее, не ускоряя шага, но и не замедляя, погружённый в свои мысли.

Разговор с Луном не выходил из головы: «Время искажается». «Кто-то пытается войти из-за грани». «Печати слабеют». Ли Вэймин перебирал в уме каждое слово дракона, пытаясь сопоставить их в ясный образ, но картина не складывалась. Слишком много неизвестных. Слишком много того, чего он не понимал, или не знал с самого начала. И это бесило его больше всего, ведь господин Ли привык контролировать ситуацию, держать всё под рукой, просчитывать ходы. А сейчас он чувствовал себя слепцом, который нащупывает путь в незнакомой пещере.

На подходе к своим покоям он замедлился. Сначала господин Ли не придал этому значения, машинально отмечая знакомые запахи: древесина старого бамбука, из которого были сложены полы, лёгкая сырость, поднимающаяся от реки, благовония, которые жгли слуги, чтобы отогнать ночных мошек. Всё как обычно. Но потом... Вэймин остановился. Его ноздри едва заметно дрогнули. Он втянул воздух, прикрыв глаза, и на его лице медленно расплылась заинтересованная улыбка.

Цветочная пыльца. Но не обычная, не та, что день за днём кружила в садах клана. Этот аромат был тоньше, глубже, с горьковатым оттенком дикого мёда. Она осыпалась только с деревьев, что росли на склонах «Трёх Пиков Саньлун», а это была территория, далёкая от его собственных владений.

И следом — сок. Свежевыжатый, терпкий, с кислинкой. Сок плодов мэнгуро, которые не росли в их долине. Они созревали только раз в два года и лишь в Забытом саду Мэньюань. Их вкус был настолько сладким, и порой приторным, что сознание плыло. Доставить их сюда было целым приключением, не говоря уже о том, чтобы выжать сок и принести в покои главы клана, сохранив свежесть.

Вэймин открыл глаза, и в его персиковых зрачках заплясали весёлые искорки, впервые за весь этот тяжёлый вечер.

Он догадывался, кто ждёт его за дверью. — Ну конечно, — тихо произнёс мужчина, и в его голосе проступили нотки, которых не слышали даже приближённые к клану, — только ты мог достать мэнгуро в это время года, — господин Ли сделал шаг вперёд, затем другой, и его ладонь уже легла на резную ручку створки. Но вместо того чтобы войти, он замер на мгновение, прислушиваясь к себе.

Тяжесть, давившая на плечи после разговора с Луном, не исчезла, никуда не делась. Но теперь она словно отодвинулась на второй план, уступая место чему-то другому. Любопытству. — Ну что ж, — выдохнул Вэймин, толкая дверь. — Посмотрим, зачем ты пожаловал на этот раз, — деревянная дверь мягко отодвинулась, впуская его внутрь, и аромат цветочной пыльцы ударил в нос с новой силой.

В комнате царил полумрак. Светильники не зажигали. Только лунный свет сочился сквозь рисовую бумагу окон, рисуя на полу бледные прямоугольники. И в этом серебристом сиянии, у окна, спиной к нему, стояла фигура, которую он узнал бы из тысячи.

Вэймин прислонился плечом к дверному косяку, скрестил руки на груди и позволил себе улыбнуться. — Ты знаешь, — сказал он негромко, — что входить в покои главы клана без приглашения — это неуважение?

Фигура у окна не обернулась. Но в её голосе, когда она заговорила, звучала усмешка, зеркально отражающая его собственную. — Ты знаешь, — ответили ему, — что оставлять свои покои открытыми для любого, кто умеет обходить замки — это беспечность.

Ли Вэймин тихо рассмеялся. — Кажется, у нас есть о чём поговорить, — сказал он, отталкиваясь от косяка и делая шаг в полумрак. — И что заставило тебя прийти сюда без приглашения? Виделись же недавно. Ещё и ночью, в обход стражи и чиновников.

— Неужели император Ли так бедно живет, что даже свечи в собственных покоях не зажигает? А слуги где? — голос гостя звучал мягко, почти лениво, но в нём явственно слышалось глумление.

Вэймин не ответил. Он стоял посреди собственных покоев и смотрел на того, кто осмелился говорить с ним в таком тоне. В комнате всё ещё было темно. Незваный гость, видимо, пожелал встретить хозяина в полумраке, то ли для таинственности, то ли просто из дурной привычки драматизировать. Но как только мужчина отошёл от окна и обернулся, в спальне императора тут же зажглись свечи. Все разом, словно повинуясь невидимому приказу. Жёлтые огоньки вспыхнули в высоких подсвечниках, задрожали, отбрасывая пляшущие тени на стены, и тот самый приятный аромат — цветочная пыльца, смешанная с чем-то пряным и сладким, начал расползаться по комнате, заполняя каждый угол, каждую складку шёлка.

Когда темнота исчезла, взору открылся круглый столик из тёмного дерева, инкрустированный перламутром. Он был накрыт с щедростью: экзотическими яствами, которых Вэймин не видел даже на приёмах у правителей других стран. Резные блюда ломились от фруктов, чьи названия он не смог бы вспомнить, даже если бы очень постарался. Рядом стояла пара кувшинов с вином, не простых глиняных, а нефритовых, с длинными узкими горлышками, из которых пахло чем-то терпким и старым.

— Ты пришёл сюда с угощением, — медленно произнёс Ли Вэймин, — в мои покои. Без приглашения. И принёс вино, которое я не пробовал уже... сколько? Лет двадцать?

Гость улыбнулся шире, а в его прищуренных глазах заплясали искорки. — Двадцать семь, — поправил он. — Ты всегда был плох в подсчёте лет, Вэймин.

Он стоял в центре комнаты, и нисколько не выглядел смущённым или виноватым. Его шёлковый халат, цвета дикого амаранта, был ему слегка великоват. Рукава свисали чуть ниже пальцев, плечи сидели мешковато, и во всём этом не было ни капли роскоши, которую обычно демонстрировали знатные гости. Наоборот: простые линии, мягкие складки, никакой вышивки и драгоценных нитей. Только шёлк. Дорогой, редкий, мерцающий в полумраке, но на удивление скромный.

Ли Вэймин знал почему. Этот человек никогда не нуждался в украшениях. Его собственное лицо было лучшей драгоценностью, и он это прекрасно знал. Длинные волосы, нежного пурпурного оттенка с персиковым отливом, который был его врождённой особенностью, беспорядочно свисали ниже пояса. Ни заколок, ни шпилек, ни лент — ни единой попытки придать им форму. Они просто падали вниз тяжёлой волной, путаясь на ветру, которого в комнате быть не могло, и закрывая половину лица, когда гость поворачивал голову.

Руки были спрятаны в рукавах. Вэймин заметил это сразу. Он прекрасно знал эту привычку: гость всегда прятал руки, когда хотел скрыть свои истинные намерения. Или когда готовил какую-то хитрость. Ухмылка, прищуренные глаза, — всё это говорило о том, что пришёл он сюда явно не просто так, не ради шутки и не для того, чтобы вспомнить старые времена.

— Ты не ел целый день, — вдруг сказал гость, кивнув в сторону стола. — Я знаю. Ты всегда забываешь о еде, когда о чём-то беспокоишься. Садись.

Это не было предложением. Это было распоряжение. Господин Ли остановился в трёх шагах от столика и склонил голову набок, разглядывая друга.

— Ты что, пришёл кормить меня? — спросил он с притворным недоверием.

— Я пришёл поговорить, — поправил гость, и на секунду ухмылка сползла с его лица, обнажая нечто более серьёзное. — Но разговаривать на пустой желудок — плохая примета. Садись, я сказал.

И Вэймин сел. Потому что когда этот человек говорил таким тоном, спорить с ним было бесполезно. Даже императору. Он опустился на подушку напротив собеседника, и его ладонь уже потянулась к кувшину с вином, но гость вдруг перехватил его запястье. Пальцы, тёплые, с длинными ногтями, и идеально ухоженные, сжали руку господина Ли с неожиданной силой.

— Сначала ешь, — велел мужчина. — Вино подождёт. У нас вся ночь впереди.

Он убрал руку, и его глаза, светло-голубые, смотрели на императора с чем-то, что можно было назвать заботой. Если бы Ли Вэймин вообще верил, что этот человек способен на заботу.

— Ты что-то знаешь, — тихо сказал господин Ли, не прикасаясь к еде. — Ты пришёл не просто так. Рассказывай.

Гость откинулся назад, снова пряча руки в рукава, и его ухмылка вернулась — кривая, загадочная, полная тайн, которые он не собирался раскрывать сразу. — Всё в своё время, — ответил он, кивая на блюдо с фруктами. — А пока ешь. Мэнгуро в этом году уродились на славу. Я сам собирал.

Вэймин посмотрел на плоды. Их сок, терпкий и сладкий, уже пропитал воздух, смешиваясь с ароматом цветочной пыльцы. Он взял один, надкусил, и на мгновение закрыл глаза, чувствуя, как вкус растекается по языку.

— Ты ничуть изменился, — сказал господин Ли, не открывая глаз.

— А сам-то? — ответил гость, и в его голосе прозвучала горечь, которую он даже не пытался скрыть. — Всё так же не доверяешь даже тем, кто пришёл с миром.

— Ты никогда не приходишь с миром, — ответил император. — Ты всегда приходишь с очередным... предложением, от которого сложно отказаться. Либо, приносишь дурные вести. Не помню, когда в последний раз ты приходил просто так. Вроде бы... никогда?

Гость усмехнулся, коротко, сухо, и потянулся к кувшину, наливая вино себе первому. — Тогда не будем терять время, — произнёс он, поднимая чашу. — Ешь, пей, наслаждайся. А потом я расскажу тебе такое, от чего твои миловидные глаза станут ещё больше.

Вэймин замолчал. Его таинственный собеседник — тоже. Между ними повисла гнетущая тишина, какая обычно бывает только перед бурей, или перед тем, как кто-то скажет слова, которые уже нельзя будет забрать обратно. Они пристально смотрели друг на друга, стараясь держать лицо. Но это оказалось невозможным.

Сначала дрогнули пальцы Ли Вэймина, едва заметно, будто он сжимал невидимую рукоять меча. Гость ответил тем же: его пурпурные волосы колыхнулись, словно сама тьма вокруг него напряглась в ожидании.

Никто не отводил взгляд. Никто не хотел проиграть. Тишина стала вязкой, как смола. Казалось, ещё мгновение, и воздух между ними вспыхнет. Но вместо удара последовал выдох, а после — смех.

— Хуа Ли, — господин Ли наконец-то назвал его по имени и расхохотался, вытирая слезинку. — Сколько напускной серьёзности! Я почти поверил в то, что мы собираемся вести настолько... скучный разговор.

— Не мог же я прийти к старому другу и не приготовить что-нибудь... интересное. Ты верно подметил, — господин Хуа усмехнулся и покачал головой. — Видел бы ты своё лицо. Думал, меня изнутри разорвёт. Оказывается, смеяться в себя... сложно!

Хуа Ли посмеялся в ответ, подтверждая тем самым, что его уловку раскрыли. Он частенько захаживал в гости к своему другу без предупреждения, заставляя того в напряжении думать, пришел он с серьезными новостями или просто поразвлечься. Это была их давняя игра: Вэймин всегда пытался угадать с первого взгляда, и каждый раз ошибался ровно настолько, чтобы Хуа Ли мог насладиться моментом.

— Но на этот раз? — Ли Вэймин приподнял бровь, отставляя чашу с вином. — Серьезные новости или ты просто соскучился?

— А что, обязательно выбирать что-то одно? — Хуа Ли опустился на подушку напротив, и его лавандовые рукава легли на столик, сметая невидимую пыль с полированной поверхности. — Можно и то, и другое.

В свете свечей его лицо казалось выточенным из старого нефрита — гладкое, бледное, с вечной полуулыбкой, которая могла означать что угодно: от искренней радости до смертельной угрозы. Вэймин за столько лет так и не научился читать его до конца. И, кажется, Хуа Ли устраивало это положение вещей.

— Я слушаю, — сказал господин Ли, расслабляя плечи.

— Терпение, — протянул гость, подхватывая палочками кусочек засахаренного фрукта. — Я потратил три дня пути, чтобы добраться до твоей негостеприимной окраины. Дай мне хотя бы отдышаться.

Он отправил лакомство в рот и прикрыл глаза с таким видом, будто собрался наслаждаться каждым мгновением. Вэймин знал: это представление. Хуа Ли давно уже отдышался, и новости, с которыми он пришел, жгли ему язык. Но выпускать их сразу, без должной подготовки зрителя — не в его привычках.

— Тогда расскажи, — господин Ли кивнул на кувшины и блюда, — откуда у тебя мэнгуро в это время года.

Хуа Ли открыл глаза, и в них заплясали знакомые искорки. — А вот это, — сказал он, поднимая палец, — уже серьезный разговор

— Дагэ, перестань юлить. Зачем ты пришёл? — улыбка с лица пропала, а пиала с грохотом была поставлена на стол. — Неспокойно нынче в мире. Ещё и твой неожиданный визит, посреди ночного времени. Даже мои глазастые ученики тебя не заметили. Джиан тоже ничего не сказал, а от его взгляда не ускользнуть. К чему такая скрытность?

Как только Вэймин прервал его смех, Хуа Ли замолчал и тяжело вздохнул. Это был тот самый вздох, который господин Ли научился распознавать за долгие годы их дружбы: не театральный, не наигранный, а настоящий. Тяжёлый, как камень, который человек носит в груди слишком долго и, наконец, решается выложить на стол.

— Я действительно пришёл не просто так, — сказал Хуа Ли, и его голос потерял ту лёгкую насмешливую нотку, что звучала в нём ещё мгновение назад. — До меня дошли... кое-какие слухи.

Глава клана, только что расслабленно откинувшийся на подушку, медленно выпрямился. Его персиковые глаза, ещё минуту назад искрившиеся теплом, стали внимательными, острыми. Он знал этот тон. Он слышал его всего несколько раз за всю их долгую дружбу. И каждый раз за ним следовало нечто, что заставляло его внутренний мир содрогаться.

— Какие слухи? — спросил он, и голос его прозвучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение натянутой тетивы.

Хуа Ли не ответил сразу. Он опустил взгляд на столик, на нетронутые яства, на кувшины с вином. Его пальцы, длинные и бледные, медленно провели по краю чаши. Словно он собирался с мыслями. Или с духом.

— В империи творятся странные вещи, — наконец произнёс он. — На западных окраинах, в тех местах, что граничат с Линсю, начали пропадать люди. Сначала никто не придавал этому значения. Крестьяне уходят в горы за травами и не возвращаются — такое случалось и раньше. Но теперь... теперь это происходит слишком... часто.

Он замолчал, словно давая другу время переварить услышанное. — Но это ещё не всё, — продолжил господин Хуа, и его голос стал ещё тише. — Те, кто всё же возвращается... они возвращаются не теми, кем были. Они говорят о том, чего не видели. Они помнят то, чего не случалось. Они называют имена тех, кто умер сотни лет назад, как будто те всё ещё живы. И самое страшное, Вэймин...

Хуа Ли наклонился ближе, и свет свечей выхватил его лицо из полумрака. — Они не помнят, где были, — прошептал он. — Они не помнят, что с ними случилось. Только то, что время для них... течёт иначе.

В комнате повисла тишина. Свечи дрогнули, и тени на стенах заметались, словно испуганные звери. Ли Вэймин сидел неподвижно, но его пальцы, лежавшие на коленях, побелели, вцепившись в ткань ханьфу. Он думал о тех талисманах, что падали с деревьев на пути к озеру. О словах Луна: «Время искажается». О том, что он сам чувствовал, возвращаясь сегодня от покровителя: странную тяжесть в воздухе, и сбои в дыхании природы, которые он списывал на собственную усталость.

— И слухи... — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Насколько далеко они разошлись?..

Хуа Ли усмехнулся, горько, безрадостно. — Достаточно далеко, чтобы я услышал, — ответил он. — А я был далеко, Вэймин. Очень далеко. Если разговоры дошли и до меня, значит, они уже ползут по всей западной границе. Скоро о них узнают в центральных провинциях. А потом...

Он не договорил. Не нужно было. Господин Ли и сам знал, что будет, если эти слухи продолжат расползаться. Они дойдут до столицы. До чиновников, до военачальников, до всех тех, кто примет их за правду или за угрозу. И тогда начнётся паника.

— Они не должны дойти до Гуожи, — сказал Вэймин, и голос его стал жёстким, как закалённая сталь.

Хуа Ли кивнул. — Я знал, что ты это скажешь, — тихо произнёс он. — Если Гуожи узнает, они начнут собираться. Обсуждать. Выносить решения. А когда они начинают решать... это редко заканчивается чем-то хорошим.

Ли Вэймин молчал, но в его персиковых глазах застыла ледяная решимость. Гуожи — совет, который собирался лишь в самых важных случаях. Совет, в котором каждый голос имел вес. И каждый из них, узнав о странных происшествиях, потребует действий. А действия — это всегда шум. Это всегда лишние глаза. Лишние вопросы. Лишние люди, которые начнут копать там, где этого делать не следует.

— Я отправлю людей на запад, — сказал Вэймин. — Своих. Тех, кому доверяю. Они разберутся, что там происходит, и закроют эту тему, пока она не разрослась.

Хуа Ли покачал головой. — Твои люди — хорошие воины, — сказал он. — Но они не знают, что ищут. Я уже был там, Вэймин. Я видел эти места своими глазами. Там пахнет не тем, чем должно пахнуть в горах. Там слышны голоса, которых не может быть. И я не уверен, что твои люди смогут... понять, с чем имеют дело.

— Ты предлагаешь пойти самому? — глава клана приподнял бровь.

— Я предлагаю пойти нам, — поправил Хуа Ли. — Вместе. Ты — император. Если ты появишься на западной границе, никто не посмеет задавать лишних вопросов. Скажешь, что объезжаешь земли. Что проверяешь, как живут люди. У тебя есть право.

— А ты?

— А я — твой советник, — Хуа Ли усмехнулся, и в его глазах на секунду вернулась прежняя искра. — Или телохранитель. Или старый друг, который просто составит компанию. Какая разница? Они вряд ли знают меня в лицо, поэтому, всё должно получиться.

Вэймин посмотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде было и сомнение, и благодарность, и то, что он никогда не произносил вслух, но что Хуа Ли и так знал. — Если Совет узнает, что император покинул столицу в такое время... — начал он.

— Не узнает, — перебил Хуа Ли. — Если мы всё сделаем быстро и тихо. А если узнают — что с того? Ты император. Ты имеешь право уехать, куда пожелаешь. И потом, — он наклонил голову, и в его голубых глазах зажглись знакомые искорки, — разве не лучше, если слухи пресечёт сам император, а не его чиновники? Это будет... весомее.

Вэймин усмехнулся, впервые за весь этот тяжёлый разговор. — Ты всегда находишь способ обернуть всё в мою пользу, — сказал он. — Или в свою?

— В нашу, — поправил Хуа Ли, поднимая чашу. — В нашу, Вэймин. Как всегда.

Свечи горели ровно, столик ломился от яств, а за окнами сгущалась ночь, обещая, что рассвет, о котором они говорили, наступит слишком быстро. Но в этой комнате, в этот миг, было тепло и тихо. Двое друзей, которые видели больше, чем могли бы вынести смертные, сидели друг напротив друга, зная, что завтра всё изменится.

— Завтра на рассвете, — сказал Вэймин, поднимая свою чашу. — Чтобы слухи не дошли до совета.

— Чтобы Гуожи спали спокойно, — ответил Хуа Ли, звякнув своей чашей о его.

Они выпили. И ночь за окнами стала чуточку короче.