32 шрамы на душе можно исцелить вдвоём
Шесть шрамов на душе
32. Шрамы на душе можно исцелить вдвоём
— Месье Агрест, это правда, что в момент убийства вашего отца Кот Нуар был акуманизирован? — Месье Агрест, как вы можете прокомментировать возвращение убийцы вашего отца на пост героя Парижа? — Месье Агрест… Дверь автомобиля захлопнулась прямо перед лицом особо назойливого журналиста. Прошла уже неделя с того момента, когда французы перестали считать Кота Нуара злодеем. Тогда же Ледибаг выступила по телевидению с официальным заявлением, в котором рассказала, что шесть лет назад Кот убил Габриеля Агреста из-за влияния черной бабочки Бражника. Хищный Моль насылал своих мотыльков из тени, добраться до него не представлялось возможным… Но захватив бабочкой героя, Бражник совершил большую ошибку.
Кот Нуар очень раскаивался в том, что, находясь под влиянием акумы, убил Габриеля Агреста и напал на его сына. Он не мог контролировать свои действия — Бражник управлял им, не давая и шанса сопротивляться. Однако он не догадывался, что у контроля над героем есть обратная сторона. После того, как акума была очищена, на время он лишился своих сил. Почти год Бражник не мог насылать бабочек, а еще пять лет, затаившись, вынашивал план будущего триумфа. Шесть долгих лет потребовалось объявившему себя злодеем Коту, чтобы втереться к врагу в доверие, вызнать слабые места и выманить из укрытия. Маринетт, конечно, говорила, что считает эту версию притянутой за хвост и оба уха, но французы в большинстве своем поверили каждому слову пятнистой героини. А тех, кто не поверил, взяли на себя Алья Сезер и Карл Руссо. Журналист, чьими стараниями имя Кота Нуара на протяжении шести лет было чуть ли не синонимом зла, то ли из-за проснувшейся совести, то ли из-за того, что больше не было смысла продолжать кампанию против героев Парижа, отныне выступал по телевидению с речами благодарности хвостатому защитнику. Ловко, как умел только он, Руссо оперировал фактами, сглаживая все противоречия между фальшивой исповедью Кота и историей, рассказанной Ледибаг. Алья же, используя ресурсы «Ледиблога» и десятки фальшивых аккаунтов, вела свою деятельность в интернете. Поэтому вскоре те, кто считал, что Кота все же нужно привлечь к ответственности за убийство Габриеля Агреста, сами начинали рассказывать всем, что находившийся под контролем врага герой не мог управлять своими действиями. А те, кто задавался вопросом, почему шесть лет назад Нуар сказал, будто убил модельера по заказу Бражника, оправдывали это тем, что так проще было стать предателем в глазах общества. И то, что сам Хищный Моль, к которому Кот собирался втереться в доверие, истинную историю убийства знал, являлось незначительной мелочью против железобетонных доводов тандема Руссо-Сезер. И той великой битвы добра и зла, которую французы своими глазами видели в прямом эфире, а после пересматривали в записи десятки раз. Эта история взорвала все СМИ, даже «предательство» Кота Нуара в свое время не произвело столько шума, как новость о том, что он всегда оставался предан городу и Ледибаг. Выйдя на первый после многолетнего перерыва патруль, Нуар сразу же оказался под прицелом камер сотен журналистов. Каждый желал взять у него интервью, спросить, как он жил с клеймом злодея, что чувствовал, когда весь Париж считал его своим врагом… Но угнаться за слишком быстрым героем, способным за считанные секунды перемахнуть через несколько крыш, не представлялось возможным. Поэтому жажду сенсаций журналисты пытались утолить, атакуя вопросами сына убитого Котом человека. Пусть и не по своей воле, герой убил отца Адриана Агреста, а ему самому расцарапал лицо, лишив возможности продолжать карьеру модели. Денно и нощно дежурили журналисты у входа в дом, плотным кольцом окружили офис фирмы «AGRESTE», пытались добраться до Адриана через друзей и знакомых, в надежде узнать, что думает он о человеке, столь многое отнявшем у него. Адриан даже ловил себя на мысли, а не сбежать ли опять за границу до тех пор, пока все не уляжется? Вот только чересчур ответственная Леди не захочет оставлять Париж, а Нуар ни за что не покинет свою Принцессу. Да и вернувшемуся Коту не время было исчезать снова. — Господи, пусть произойдет что-нибудь, чтобы в прессе переключились на новую сенсацию, а от меня отстали, — взмолился Адриан, с трудом выбравшись с парковки из-за чуть ли не бросавшихся под колеса журналистов. — Так предложи своей зазнобе маску снять, — хмыкнул Плагг. — Очень смешно, — закатил глаза парень. Интерес журналистов к Маринетт утих лишь частично. Она была уже не «любовница злодея» и тем более не «кошачья подстилка», а «верившая в героя девушка». Ей даже пришлось дать одно интервью, в ходе которого она рассказала, что за эти шесть лет ни на секунду не сомневалась в Коте Нуаре. Пусть и виделась с ним лишь в тот день, когда герой спас ее от грабителя. Маринетт отрицала свою связь с хвостатым героем, смущаясь, говорила, что у нее уже есть любимый человек, однако имя его называть не собиралась, боясь, что это вызовет новую волну шума. Так и произошло, стоило журналистам пронюхать, что ее несколько раз видели с Адрианом Агрестом. И только Маринетт думала, что скоро журналисты прекратят дежурить перед пекарней и у съемной квартиры, как их «дозорный пост» образовался и напротив отеля «Гранд Париж». Выход из положения нашла Алья. Она предложила Адриану и Маринетт снять квартиру, в которой они могли бы вместе скрываться от прессы. Благодаря Хлое удалось быстро найденную квартиру тайно купить, и теперь у Кота и Леди имелось настоящее секретное геройское логово. Или «любовное гнездышко», как окрестила «логово» с персиковыми обоями Алья, когда помогала перетаскивать вещи Маринетт. Сезер даже собиралась лично поговорить с Сабиной и Томом о том, что их дочь будет теперь жить не с другом-парнем, а с парнем-парнем, когда застала взволнованную Маринетт за репетицией речи перед зеркалом, да припозднилась — к тому моменту на удивление шустрый Адриан уже успел попросить у мадам Чен и месье Дюпена руку их дочери и получить благословение на то, чтобы сделать предложение самой Маринетт. А вот с этим были проблемы. Целую неделю он носил в кармане кольцо, когда-то принадлежавшее его матери, готовый надеть его на палец Принцессы и предложить ей стать мадам Агрест. В уме парень тысячи раз повторил речь, которая должна была донести чувства до любимой, но стоило Адриану ее увидеть, как все слова напрочь вылетали из головы. Почему-то просить руки Маринетт у ее родителей было намного проще, хотя он не мог знать, согласятся ли они видеть его своим зятем. Но сделать предложение самой Леди, пусть и его собственной, казалось невыполнимой миссией. А вдруг он скажет что-то не так? Или случайно обидит Принцессу, как сделал, возвращая ей серьги? Вдруг Маринетт откажет или посчитает, что сейчас не самое подходящее время для свадьбы? Или еще десятки других «или» и «вдруг». — Ты смотри, — произнес Плагг, по лицу подопечного догадавшийся, о чем тот думает, — будешь дольше тянуть, она сама тебе предложение сделает.
В ответ Адриан лишь тяжело вздохнул. Он слишком хорошо знал свою Леди, чтобы спорить с квами об этом.
Адриан не виделся с Маринетт почти два часа, потому что из-за неотложных дел пришлось ехать в офис, а чтобы вернуться к Принцессе, предстояло выполнить самый настоящий квест: оторваться от журналистов, припарковать где-нибудь машину, спрятаться подальше от людей (при том, что каждый француз знал его в лицо и считал своим долгом спросить про Нуара), превратиться в Кота и, пытаясь не привлечь к себе внимание, незаметно добраться до новой квартиры. Он дал себе обещание, что если успешно справится с этой миссией, ни разу не попавшись никому на глаза, то перестанет откладывать и попросит, наконец, любимую стать его женой. Пообещать оказалось намного проще, чем сделать. И почему за все то время, что Кот Нуар скакал по крышам, ни один человек не удосужился поднять голову и заметить героя? Черт возьми, еще и Хлоя решила поиздеваться над ним и прислала смс о том, что станет мадам Куртцберг раньше, чем Маринетт — мадам Агрест. — Я вернулся, Принцесса, — произнес Адриан, мысленно напомнив себе, что сегодня точно сделает любимой предложение. Вечером.
В квартире, купленной по возвращении в Париж, Адриан всегда плотно задергивал шторы, поскольку вид из окна на Эйфелеву башню болезненно напоминал о геройском прошлом. В новой квартире, окна которой выходили на Сену, сейчас вместе с любимой Леди жил вернувший доброе имя Кот Нуар, который больше не собирался прятаться за занавесками и сбегать от самого себя. Поэтому и проснулся он от того, что сквозь закрытые веки почувствовал свет солнца на своем лице. — С добрым утром, Котенок, — улыбнулась Маринетт, когда Адриан, медленно потягиваясь, приоткрыл один глаз. Увидев любимую, сидевшую на краю кровати рядом с ним, тут же открыл и второй, чтобы детально запечатлеть в памяти образ своей Принцессы. Он редко видел ее с распущенными волосами, а в полупрозрачной розовой ночной рубашке она была особенно прекрасна. Но прежде, чем Адриан успел полюбоваться на оставленные накануне засосы, он заметил, что сама Маринетт все это время пристально изучала его лицо. — Моя Леди, не смотри на меня так, — почесав переносицу, произнес он, — это смущает… — Чтобы ты, да смущался? — усмехнулась Маринетт. — Кто ты и что сделал с моим Нуаром? Промычав что-то нечленораздельное, Адриан спрятался под одеялом. Он прекрасно понимал, что Принцесса рассматривала его шрамы, и чувствовал себя до ужаса неловко перед ней. В свое время Ледибаг отказывала Коту Нуару из-за того, что была влюблена в Адриана Агреста, главным достоинством которого весь Париж считал лицо. И это лицо он расцарапал собственными когтями. Уж лучше бы шрамы в пылу боя от врага получил! Тогда не было бы так стыдно. — Котенок, покажись, — мягко произнесла Принцесса, приподняв край одеяла. — К твоему сведению, шрамы только украшают мужчин. — Еще с правой стороны сделать? — пробубнил Адриан, с неохотой высовываясь из импровизированной норки. — Только попробуй, — отрезала Леди, а затем вновь смягчившись в голосе, протянула руку вперед. — Можно? — неуверенно спросила она и, получив в ответ тихий кивок, осторожно прикоснулась к его лицу. Подушечками пальцев Маринетт медленно провела сверху вниз, двигаясь по шрамам, пересекающим левую бровь, веко, и остановилась на щеке любимого. Она не произнесла ни слова, но в ее пронизанном болью взгляде отчетливо читался вопрос: как ее Котенок только выдержал груз, свалившийся на него шесть лет назад? — Сейчас все хорошо, Принцесса, — произнес Адриан, поймав ее руку и поцеловав костяшки пальцев. — Я и мечтать не мог о том, что однажды проснусь и увижу тебя рядом с собой. А теперь постепенно даже начинаю привыкать к этому. — Глупый Кот, — смущенно фыркнула она. — Если хочешь, — он облизнул пересохшие губы, — я могу сделать пластическую операцию и… удалить их. — У тебя ведь была причина не делать этого? — отрицательно покачав головой, прошептала Маринетт. — Да, — тяжело вздохнул Адриан, переведя взгляд с любимой на потолок. — Я не хочу забывать, что своими руками, — левой он прикоснулся к лицу, правую же выставил вперед и сжал в кулак с такой силой, что ногти впились в ладонь, — убил отца. Тихо всхлипнув, Маринетт легла рядом с любимым и обняла крепко-крепко, чтобы показать, что никогда не оставит его одного. Впервые за шесть лет Адриан Агрест позволил себе заплакать. Он скулил, завывал, стонал, всем телом прижимался к хрупкой Принцессе, словно ища у нее защиты. Вся та боль, что копилась на его душе с того рокового дня, и все те эмоции, что так долго сдерживал Адриан, словно разрушив плотину, со слезами выходили наружу. Отца не вернуть. Он сам отнял его жизнь. Габриель Агрест больше никогда не упрекнет сына в том, что тот без стука вошел в кабинет, и не спросит, все в порядке ли с ним, если Адриан вовремя не появится дома. Адриан не представит ему свою девушку, не попросит благословения перед свадьбой, не увидит, как тает холодное лицо модельера, впервые взявшего на руки новорожденную внучку. Его отец был врагом. Врагом, желавшим добраться до Камней Чудес Ледибаг и Кота Нуара, готовым на все ради достижения своей цели. Врагом, раз за разом насылавшим злодеев на Париж, угрожавшим жизням ни в чем не повинных людей и намеревавшимся принести в жертву героев. Адриану было плевать на себя, но, черт возьми, осознавать, что его отец чуть не убил ту единственную, которую парень любил больше жизни, было невыносимо. В тот день он мог потерять свою Леди. Вместо Бражника могла умереть она. Кот бы никогда больше не увидел ее улыбки, не услышал бы нежный голос, не почувствовал тепло ее прикосновений. Адриан бы не имел возможности сказать Маринетт, как сильно она ему дорога, как прекрасна в маске и без, как дарит ему смысл жизни. Он не смог бы даже надеяться на то, что будет делить с Принцессой постель, переживать о том, что не решается сделать ей предложение. Если бы Нуар потерял Маринетт, то желал бы лишь мести, но и свершив ее, успокоиться не смог бы никогда.
Леди была слишком дорога Адриану, и даже ей не следовало знать, насколько далеко он мог бы зайти ради нее. В точности как отец. Габриель Агрест, потеряв любимую, был готов пожертвовать чужими жизнями для того, чтобы вернуть ее. Как бы ни было жутко это осознавать, Адриан мог бы сделать то же самое, чтобы только ее увидеть. Он не достоин зваться героем. Потому что герои не убивают. Потому что герой не позволит отцу ступить на путь зла. Потому что герой не позволит даже ранить свою напарницу. И не допустит и мысли о том, что кому-нибудь навредит. Потому что герой, черт возьми, не тот, чье имя скандирует восторженная толпа, не тот, кто, устроив спектакль, заставил людей считать себя таковым. Не тот, чья ложь чуть не привела к катастрофе, на шесть долгих лет усложнив любимой и друзьям жизнь. Адриан считал, что не заслуживает даже крох любви своей Леди, которая так нежно и бережно гладила его по волосам, так ласково шептала, что всегда будет с ним, и готова была простить за любые ошибки. Маринетт любила его не за смазливое лицо, не за деньги, доставшиеся в наследство, не за геройский костюм и не за известное имя. Она принимала его со всеми недостатками, со всеми грехами, которые Кот Нуар не смог бы искупить. Принцесса плакала вместе с ним, готовая разделить его боль и тяжелое бремя, которое Адриан нес на себе все эти годы. Проснувшаяся от шума Тикки хотела было подлететь к ним, чтобы утешить их и узнать, что случилось, но Плагг, покачав головой, дал ей понять, что квами будут только мешаться. Потому что исцелить шрамы на душе Адриан и Маринетт смогут только вдвоем. Ведь стать мадам Агрест Принцесса вчера согласилась.
Примечания:
Конец