Новая жизнь
POV Лилия
Полетели бесконечные дни. Один, второй, третий, пятый, десятый, недели, месяцы, годы. Я считала каждый день с момента, как оказалась на свободе. Тысяча восемьсот десятый день на свободе. Я не помнила подробностей каждого дня, но помню, что всегда была занята решение проблем. Выживанием ли, поиском пищи ли, строительством дома, борьбой за право жить среди неизвестных людей, считавших меня падшей, право тяжело работать наравне с мужчинами.
Можно сказать, что я счастлива от осознания своей полной независимости.
Я скиталась много дней прежде чем осесть в одном из дальних оазисов, расположенных на границе с северными землями. Это самая дальняя земля от оазиса Артруа. Ни в коем случае я не пряталась, но так было свободнее и легче дышать. Лишь там пропало ощущение зоркого взгляда Бонифация.
Мне помогла монета, подаренная Тиль. Как странно поворачивается жизнь. Злейший враг помог в трудную минуту. Благодаря золотой монете высшего качества удалось снять ночлег на несколько дней, а затем наняться на работу. Каждый шаг на пути к некоему личному богатству (независимости) давался слишком тяжело для молодой падшей женщины.
Я бы могла продать меч Артура и или хотя бы вынуть драгоценности из меча, а, в последующем продав их, жить довольно богато, но только дьяволу красных песков известно почему я не сделала этого. Вероятно, я воспринимала Артура как эталон – его достижения поражали. Хотела быть такой же. И потому меч, словно невидимо одаривал меня мощью Артура.
К незамужней женщине поначалу относились плохо, показывали пальцем, называли распущенной, но мне удалось терпеливо перенести все тяготы и перестать обращать внимания на порицание в глазах жителей деревни.
– Ты смотри идет с непокрытым лицом, стыд и позор. Надо гнать таких в зашеи.
– И вам доброе утро, госпожа Сабзет и Видман. Как поживают ваши дочери? – естественно я останавливалась перед женщинами и, улыбаясь, спрашивала о самочувствии и их семьях. Многие месяцы они отвечали презрением, молчанием на мои заботливые вопросы, переходили дорогу, злословили, но я отвечала с улыбкой.
– Все приезжие незнакомцы проходят через нее, – часто говорили мне вслед, зная, что услышу и мне будет неприятно. Они, как стервятники кружили вокруг и ждали, когда упаду им под ноги и тогда появится возможность сожрать добычу. Вонзить в нее челюсти и разодрать на куски. Полакомиться моей кровью.
Жалкие кровососы. Не на ту напали.
Иногда в меня бросали еду.
Один раз яблоко ударило по плечу и скатилось на песок, но невзирая на это я подняла, протерла фрукт о штаны и демонстративно укусила.
– Благодарю, госпожа, у нас всегда проблемы с пищью.
Только спустя месяцы из‑за одного случая в душах жителей зародился маленький огонек сочувствия и признания.
В мой дом проник незадачливый ухажер, намекающий, что я не разборчива в связях и мне безразлично с кем проводить ночное время. Я показала безразличие, пропоров ему бедро своим любимым мечом. Я была радушной хозяйкой и потому вышла его лично проводить, заодно посмотреть, как он хромая, убегал и в сердцах обзывал меня сумасшедшей. Я же, поставив меч острием в порожек, радушно помахала ему в знак прощания. Любопытные ночные зеваки заметили эту сцену и именно их я предостерегла от дальнейших глупых попыток:
– Следующему желающему, пожалуй, что‑нибудь отрежу...
Может быть после этого случая мужчины меня стали побаиваться, а жительницы деревни поняли, что с моей стороны исключены поползновения к их мужьям, братьям, женихам. Тогда женщины начали мне отвечать на вопросы.
Однажды в поисках совета ко мне подошла одна женщина.
История стара, как мир. Муж изменял, пил, бил, а потому в тот день в следах от побоев и со слезами на ресницах она пришла излить душу. Спросить совета и поинтересоваться, как я – женщина могла тянуть все тяготы без мужчины. Я впустила ее в свой дом и дала ей раскрыть душу.
Я зарабатывала доверие жительниц долгими месяцами и добилась того, что каждую пятницу женщины и оставляли своих детей на мужей, а сами позволяли себе часок – другой провести у меня дома. Мы называли это собраниями, когда под вкусные закуски и веселые напитки, решали важные хозяйственные вопросы деревни. Никогда прежде не думала, что для женщин этой деревни, несмотря на мою метку рабыни, стану своим «героем». Точнее героиней, на которую они будут равняться и пытаться стать чуть самостоятельнее от своих господинов.
Я была по‑своему счастлива в эти годы... дни.
* * *
Мир не остановился на месте, а постоянно менялся. Я же, находясь далеко от центральных плодородных земель, узнавала все с опозданием.
Конфликт между южными землями зрел многие столетия, но война обрушилась мечами на наши головы в момент уничтожения тринадцатой земли. И по сей день ее земли остаются мертвыми для людей, никто не суется в место, хранящее слепок криков, трупов и разрухи. Я никому не признавалась, что являлась жительницей той земли и перенесла годовую осаду. И осталась жива, благодаря воле Зверя. Артур в тот день дал мне название – последнее дитя мертвой земли.
Сейчас восемнадцать земель поделились на две стороны. Бонифации и Вацлавы объединились на одной стороне. Не представляю, каким образом, Рафаэль и Артур нашли общие интересы.
Артур Бонифаций. Кровавый Артур. Зверь Красных Песков. Дьявол Красных Песков. У него сотни прозвищ, но ни одно полно не отражает всю его непоколебимость и бесчеловечность. Он убивал ради удовольствия. Завоевывал земли и убивал. Нес людям лишь смерть и боль. Насколько осведомлена он объединил семь из девятнадцати земель. И когда‑нибудь война доберется до нашей глухой, малозначимой земли. Артур полностью растворился в войне, окончательно стал варваром по сути. Насколько осведомлена, Зверь, увлеченный войной, больше не исполнял обязанности шейха, а скорее всего управление взял на себя Ярин.
За пять лет кличка Зверя красных песков стала еще опаснее. Про него говорили, что он обезумевший Зверь, который пил кровь своих жертв. Детишки часто пели успокаивающие песни:
"Нам не страшен Грозный Зверь
Грозный зверь."
Ложь. Всем страшен Зверь, поскольку за ним остаются следы крови. Длинные ручьи крови, не смываемые даже дождем. А еще за ним в воздухе остается жуткое зловоние от разлагающихся трупов.
* * *
По прошествии пяти лет война достигла нашего бедного пограничного оазиса. Лапы зверя уже давно топтали наши земли и теперь подошли вплотную. Из‑за страха перед Зверем смех в деревне постепенно стих.
Я часто по ночам присаживалась на маленький подоконник в комнате и приглядывалась к темному небу, которое оранжевое излучение песков окрашивало в красный цвет. Каждую ночь перед сном в небе я пыталась увидеть дым, свидетельствующий о сожженных здания или людях. Это бы означало, что Зверь подошел вплотную.
В тот день я понаблюдала за ночным небом и, накрыв черной шторой окно, решила пойти спать. Взяла подсвечник со стола, как в тот же момент мощная рука сдавила мой рот, надавливая до боли на челюсть и запрещая даже мычать не то, что говорить. От чудовищного объятия, сковавшего мое тело, подсвечник выпал из рук и комната погрузилась во мрак.
Кто посмел? Кто напал? Ко мне давно не предпринимали попыток подойти. Мужчины привыкли, что меня не интересуют.
– Тихо, – приказал мужской голос. – Не ори и не делай лишних движений. Я могу даже отдать тебе твой меч, чтобы ты почувствовала себя в безопасности. Только не кричи и не делай резких движений...
Объятия ослабли, я приготовилась действовать. Для начала развернуться и выхватить меч, стоящий возле стола. Безусловно, расстояние от меня до меча значительно больше, чем от гостя до меча, а следовательно прийдется воспользоваться уловкой, чтобы опередить врага.
Решилась. Развернулась для того, чтобы выхватить орудие, но не успела. Кончик моего же меча с угрозой прислонился к моей шее. Пришлось поднять руки и показать, что согласна на мир. Тогда меч резко развернулся и теперь рукоятью был направлен в меня. Мне великодушно разрешили взять собственный меч. Что ж.
Мужчина поднял подсвечник с пола и поставил его на стол, после чего зажег свечи спичками. Свет ярко вспыхнул и озарил комнату. Дьявол его сожри! В момент стало нечем дышать от вида мужчины в черной рубахе и черных штанах с капюшоном на голове. По его груди и широким плечам спускались белые пышные кудри.
Насмешливая улыбка показала настрой гостя. Его кудри... его кудри ясно показали личность прибывшего. Пусть лицо частично закрыто и находилось в тени капюшона. Пусть физически мужчина возмужал и голосом он намеренно шептал, тем самым искажая его и делая неузнаваемым, специально, чтобы поиграть, пощекотать нервы, попугать, но я все равно узнала человека из прошлого. И он замер, рассматривая произошедшие со мной изменения.
Ярин оглядел каждый мой палец, волос на теле, появившуюся в двадцать пять лет морщинку на лице, отметил должно быть мою более женскую фигуру. Подросток во мне бесследно исчез. Лилия – сорвиголова тоже умерла. Теперь мне необходимо было много думать, прежде чем что‑то сделать.
– Чай? – это все, что я могла сказать, глядя в голубые ясные глаза младшего Бонифация.
Не думала, что жестокие небеса когда‑либо направят этого человека в мой дом. За чашкой чая у меня было немного время собраться с духом. Ярин задавал глупые вопросы ни о чем, а я смотрела на него и ощущала, как через сердце проходили мощные импульсы, от которых меня внутренне начинало трясти, от чего чашка в руках ходила ходуном. В доме достаточно тепло, но по коже – ледяная волна мурашек. Дико холодно и даже немного страшно. Плохо так мыслить, но лучше бы Ярин исчез и оставил мой хрупкий мирок.
Вскоре я не выдержала невинных бесед и прямо поинтересовалась:
– Как ты меня нашел?
– Совершенно случайно. В деревне услышал об особенной женщине с клеймом раба на лбу, чье мнение уважает каждая жительница этой деревни и страшно заинтересовался ее личностью. Все долгие годы я хотел узнать о твоей судьбе и нашел совершенно случайно на самом краю южных земель, когда уже почти поверил в твою смерть.
Я перебила вдохновенную речь Ярина, чувствуя небывалую тяжесть, словно рука судьбы взяла за запястье и повела в одном ей известном направлении:
– Он знает, где я?
– Пока нет. Я в разведке. Временно шпионю для Артура и Тиль. У меня отлично получается узнавать у прекрасных женщин обо всем происходящем в деревнях. Перед нападением всегда следует разнюхать обстановку.
Устав от светской беседы и волнения, я поднялась из‑за стола и отошла к окну, немного приоткрыв темную штору. Поглядела в зловещее пламенное небо. Столько ожидала подвоха и вот только потеряла бдительность, как опасность пришла по моим стопам. Меня на данный момент интересовала только цель его визита. Неужели только спросить о самочувствии и поговорить, будто мы старые добрые друзья? Не верилось.
– Зачем прибыл?
Позади был слышен только стук чашки о блюдце и тихий шелест одежды. Ярин, погруженный в свои мысли, долго не отвечал на мой вопрос. Видно обдумывал, как правильнее подать мысль.
– Может хватит мстить Артуру? Мы все ответим за свои грехи в ином мире. Он уже довольно хлебнул.
– Я не мщу... – замолкла от грохота. Стул Ярина с силой врезался в стену. Обернувшись на грохот, увидела, как мужчина стремительно рванул ко мне, так будто больше не выдержал светской беседы и ему тоже надоело изображать спокойствие и распивать чаи. Он остановился неприлично близко от меня, нарушая личные границы.
– Мстишь. Ты ему мстишь. Каждый раз ты ему мстила и каждый день продолжаешь мстить!
– Говори тише, пожалуйста, жители могут услышать! – быстро закрыла штору, но звуки все равно могли быть слышны под окном. На улице. Тем более сейчас на дворе ночь.
– Даруй ему спокойствие. Хватит ненависти и боли, дай ему покой. Каждый месяц его тело пронзают мечи, каждый месяц я смотрю, как он истекает кровью и несколько дней отходит от очередного ранения. Я устал смотреть, как мой старший брат каждый месяц умирает и с трудом благодаря лекарям возвращается к жизни. А он не хочет возвращаться. Я чувствую, что он равнодушен к ранениям, к шрамам, которых не перечесть на его теле. Я не знаю, как он ходит с такими травмами и как продолжает сражаться и убивать. Он просто ждет, когда его убьют. Вот все, что желает шейх нашей земли. Не победы в войне, не вырастить сына – наследника, не быть любимым, а быть убитым.
– Уходи! – мой голос дрогнул. Я с трудом нашла силы сказать это не жалко и побито, а ровно, почти без эмоций, переполнявших мое тело. Об одном упоминании об Артуре возникло удушье. Я так привыкла считать прошлое – миражом, больной выдумкой своего сознания. Рядом с Артуром было всегда больно находиться. Ощущение постоянных моральных побоев.
– Если пришел поговорить об Артуре, то немедленно убирайся. Мне нет дела до его здоровья.
Сердце тяжело забилось в ответ на мою же гневную речь.
– Убирайся, Ярин, не хочу разговаривать о нем.
– Ты должна пойти со мной! Со мной! Хотя бы выслушай! – взял за плечи, больно впившись пальцами, и шарахнул меня лопатками об стену. От удара мои легкие неприятно сдавило, я попыталась повести плечами, но давление пальцев на ключицах напротив усилилось. От нашей неравной борьбы деревянный стол покачнулся и на пол упала чашка. Чай разлился лужей по полу, осколки загремели, загрохотали, разнеслись эхом по стенам, затем по лестнице направились наверх – в единственную жилую комнату.
– Я не собираюсь с тобой разговаривать о нем. Наша история закончена! Если больше не о чем говорить, то уходи!
Не успела договорить, как раздались тихие шаги на лестнице и я внутренне напряглась. Ярин что‑то говорил, но я уже не слышала, поскольку прислушивалась и поглядывала на лестнице.
О, красные пески, не дай этому случится. Но невзирая на мольбы раздался сонный голос:
– Мама, что‑то случилось? – мой мальчик выбежал на звук разбитой чашкой. Сейчас в пижамных штанах и кофте тер сонные веки кулачками, но как только проснулся и яснее увидел меня в плену чужого мужчины его голос стал до боли знакомым и грубым. Так не похожим на детский голосок. Этот голос принадлежал ужасному чудовищу, которое также жило в нем, как и в его отце.
– Отойди от моей матери! Или я отрежу твои руки! Клянусь красными песками, ты умрешь! – не задумываясь, мой мальчик взял крупный осколок от чашки и направил в сторону Ярина. По росту мой сын давно перегнал сверстников и порой казался не по годам слишком смышленным, таким сообразительным и четко подмечающим малейшиие детали.
Увидев опасный осколок в руках ребенка, Ярин посмотрел теперь на меня. Послушно перестал сжимать мои плечи и даже немного отошел, расслабляя напряжение между нами.
– Сколько ему? – кивнул на моего сына, явно почувствовав подвох.
– Пять!
– Четыре! – в унисон прокричали с сыном.
Я намеренно снизила возраст, чтобы подумал, что я успела встретить другого мужчину и родить от него. Но мой малыш не вовремя вмешался, посчитав, что как мужчина теперь должен меня защищать и отвечать на вопросы. Сын встал маленькой, но непоколебимой стеной между мной и Ярином. Не спрятался в моих одеждах, а напротив своим маленьким тельцем прикрыл мать от чужака. Опасный осколок он держал по‑прежнему наготове.
– Твой папа не находит себя без твоей мамы... – Ярин странно улыбнулся моему сыну. – Какой дерзкий малыш. Чем‑то напомнил маму и папу.
– Это не его сын! У меня был другой мужчина после него, но мы разошлись! Уходи, Ярин и забудь дорогу сюда, иначе в следующий твой приход я всажу тебе клинок под лопатку. Понял?
– Я уйду. Мы в соседней второй земли, в деревни «Трупец». Он в очередной и видимо последний раз ранен. Уже неделю бредит и не выздоравливает. Я устал видеть его раны, его новые и новые шрамы. Устал смотреть, как смерть ходит за ним по пятам. Прошу, верни мне брата. Хочешь я встану на колени?
– Не смей, – взяла его за руки, чтобы не смел опускаться на колени и дернула его за запястье, таща за собой к выходу. – Уходи немедленно из моего дома!
Раскрыла дверь и почти вышвырнула его из дома. Понятно, что он позволил себя вышвырнуть, ибо я не всесильна и, к тому же, он значительно возмужал по сравнению с прошлым.
– Он умрет, если ты ему не поможешь... – успел предостеречь меня, но я решительно захлопнула дверь. Жестоко захлопнула дверь перед его носом, запрещая вторгаться в мою жизнь и снова рушить ее.
А когда остались наедине с сыном, то бросилась к нему, встала на колени и крепко сжала его маленькое тело, зарываясь лицом в его маленькую грудь.
О, красные пески, почему я плачу‑то? Я должна радоваться, что больше не принадлежу зверю, я свободна. Жестокое прошлое и запах смерти всегда будет стоять между нами.
– Мам, не плачь, но дядя правду сказал, что нас ждет отец? Я хочу его увидеть.
– Нет! – закричаласыну, беззвучно глотая слезы и кусая собственные губы, пальцами сжимая пижамусына, так будто боялась его потерять.
Если вам нравятся мои подборки книг, можете меня угостить бокальчиком чая ;) 2202 2012 2856 2167 (сбер)