Тиль
POV Лиля
Мои кровавые мысли прервал звук ключа, я даже немного напряглась, подумав, что вернулся Артур. А вдруг услышал мой выкрик? Но в покои зашел человек, приход которого просто невозможен. Может я все же перенюхала трав и заснула во время массажа? А похабный секс с врагом и приход Тиль лишь плод больного воображения?
Женщина сильно изменилась, немного пополнела после родов, ее грудь налилась еще больше, чем раннее. Да и в целом Тиль выглядела уставшей, хоть и прятала лицо и волосы за капюшоном, все равно можно отметить синяки под ее глазами. Только по прошествии нескольких секунд затишья, я с опозданием натянула покрывало на свое обнаженное тело, на котором явно оставались признаки секса.
– Мне тоже не нравится видеть тело женщины, которую трахал мой любимый. – Тиль резко сделала шаг, словно хотела подойти ко мне, но тут же остановилась, будто придушенная невидимым ошейником и поводком. Видно сама себя остановила, мысленно погасив порыв. Вместо возмездия скинула капюшон с головы и подняла на меня яростный взгляд, после чего заговорила громко, пылко, с терзавшими ее чувствами:
– Я мечтаю сжечь твое тело, изуродовать, разрезать, собственными ногтями сейчас снять с тебя кожу, но не могу позволить себе такую роскошь. Мой любимый накажет за подобный проступок. Я не могу тронуть его новую любимую игрушку. – для наглядности она подняла свои руки и посмотрела на ухоженные ногти, которыми хотела содрать с меня скальп. – Но ничего, твое тело скоро ему наскучит. Уж поверь мне, таких, как ты, проходила тьма через его гарем. Вскоре твое тело, как и мое потеряет новизну, поблекнет, обвиснет грудь, появятся лишние килограмы и тогда он тебя вышвырнет. Отдаст тебя потрепанную и использованную нашему народу на съедение. Толпа жаждет твоей крови!
Тиль искренне от всей души улыбнулась. Прежде поблекшие и уставшие глаза после кровожадно‑ описанной сцены полыхнули ярким огнем. В них появилась вновь жажда жизни и запал для дальнейших действий.
– Ты пришла сказать, как сильно меня ненавидишь? – насмешливо спросила, сделав вид, что предрешенная судьба меня ни капли не пугала.
Я настороженно посмотрела на Тиль, а она – на меня. Со злостью, с дикими эмоциями, отражающимися во взгляде, полыхающем бешенством. Мне не нравилась ситуация. И обстановка, и внезапный приход незванной гостьи. Не то, чтобы боялась, но от бывшей наложницы Бонифация можно ожидать любой хитрости. Одно помнила отчетливо – в прошлые времена Тиль обожала пользоваться своим положением фаворитки Артура и командовать остальными наложницами. От моих унижений и оскорблений она получала особое удовольствие, но замечая мое равнодушие к провокациям, бедняжка еще больше негодовала и повышала голос. А на меня истерички производили обратный эффект – не страх, а смертельную скуку.
Тиль долго не отвечала на мою насмешку, и я немного успокоилась после внезапного вторжения. Расслабила пальцы, сжимавшие покрывало на груди. Проанализировала свою неприкосновенность – это моя комната и это я на данный момент фаворитка Артура. Если со мной что‑то произойдет, то он ее не пожалеет. Все же, если не злить его, то о своих игрушках повелитель заботился. И надо быть совсем больной...
Только я отвлеклась, как Тиль сорвалась с места и рванула к кровати. Схватила меня за волосы, натягивая их до боли, после чего дернула за них и свалила меня на пол. Покрывало слетело, обнажая мое тело.
– Ненавижу, тварь! – заорала Тиль, дернув со всей силы за волосы и протащив меня по полу. На лопатках, на бедрах тут же защипала стесанная кожа.
– Ты спятила!? – но мой вопрос потонул в ее диких выкриках с явным пожеланием мне смерти.
От того, с какой силы она тянула за волосы, в уголках глаз защипали слезы.
Я не сразу отреагировала на внезапную атаку. Сильно ударилась спиной об пол, от удара в груди сперло дыхание и поэтому я потерялась в пространстве. Не понимала, где нахожусь, как сопротивляться.
– Желаю, чтобы тебя пески поглотили, грязная потаскуха! Да, когда же ты сдохнешь и оставишь моего мужчину в покое!?
Что? Я не оставляла Артура в покое!? От несправедливости обвинений ощутила, как дыхание возвратилось в легкие и уже не так сильно щипали слезы в уголках глаз и не так сильно больно голове. Все силы разом вернулись. Трезвость, ум.
Прижала ноги коленями к груди, а затем резко разогнула, ударяя Тиль стопами в живот. Та отпустила мои волосы и завалилась на спину. Кое как поднялась. В голос зарыдав, она неловко уселась спиной к кровати и обняла себя за живот. А затем посмотрела на меня больными глазами, полыхающими ненавистью и слезами. В них отсутствовал разум, сознание, одна обида и боль. За время, которое ей понадобилось, чтобы обхватить пострадавший живот и восстановить дыхание, я успела подняться, поднять красное покрывало и обмотаться им, скрыв наготу тела. Но расстояние с озверевшей Тиль предусмотрительно увеличила.
– Возьми себя в руки! – холодно предупредила я и объяснила расстановку. – Силы не равны, в случае следующего нападения я обмотаю твою шею покрывалом и задушу. Мне иногда удавалось выходить победительницей из сражений с Артуром, а уж с тобой и подавно не будет проблем.
Из ее больных глаз полились слезы, оставляя разводы черных красок на щеках и губах. А Тиль их ловила губами. Плакала спокойно, красиво, стискивая пальцы в кулаки, видимо, готовилась вновь к удару. Но мои угрозы видно ее успокоили.
Она вняла голосу разума, да только верещать не перестала:
– Почему жизнь не справедлива? Почему он не верит мне, а тебе верит? Почему не убил тебя? Я ведь родила ему сына! Долгожданного наследника, а его мысли только о Розе...Розе! Всегда на его уме проклятая Роза!
Из нее вырывался бесконечный поток сознания. Тиль часто и шумно дышала, словно не хватало воздуха. Словно сейчас, вот сейчас. Через секунду испустит дух С места не двигалась, но глаза блестели яростью.
Тиль всегда казалась непоколебимой, уверенной, хитрой, но внутри нее скрывалась обиженная, побитая девочка, влюбленная в мальчика.
Ее глаза и лицо опухли от постоянных рыданий, что навело на определенные мысли. Неужели всё время, которое мы провели с Артуром, она поджидала при выходе из гарема, чтобы по окончании беспрепятственно спуститься сюда? Она всё время покорно ждала пока мы закончим «дела»?
Я мотнула головой, тем самым постаралась отбросить жалостливые мысли. Выкинуть их прочь из головы.
Привела себя в порядок: пригладила растрепанные волосы, стряхнула несколько вырванных клочков с плеча, про себя размышляя, какого Дьявола мать наследника (первая женщина земли) пришла ко мне и плачет?
Женский отчаянный вопль завыл эхом вдоль бетонных стен и процарапал мою обнаженную кожу. Я поежилась и, обняв себя за локти, погладила их. Этим жестом стирала с кожи мерзкое ощущение сострадания.
Очередное шутовское представление, призванное вызвать жалость. Я не поведусь на хитрость Тиль. Мне не жаль видеть ее плачущей на коленях. В такое в своем уме не поверишь. Почти жена Артура, мать наследника Бонифациев и плачет возле ног рабыни?
– Почему? Почему он не убил тебя? Почему прячет тебя здесь, а не отдаст людям?
Ее жалобный плач врезался в уши, иглой уколол в нервные окончания и заставил покрыться дрожью. Невидимая рука сдавила сердце, но не настолько болезненно, чтобы я успокаивающе погладила Тиль по голове или подняла ее с колен. Я тоже была долгое время у ног людей, но не плакала.
Я не слушала ее причитания и оскорбления. Не хотелось смотреть на то, как по ее черным волосам и изуродованному косметикой лицу текут слезы.
Не в силах смотреть на ее слезы я просто отвернулась, разглядывая стены.
– Уходи, скоро прибудут служанки. Попробуй только изобразить перед ними пострадавшую. Это и есть твой хитрый план, как подставить меня? Честно сражаться за любимого не умеешь, предпочитаешь грязную клевету? Поднимайся! – приказала ей.
Она сразу прекратила истерику, оскалилась, обнажая ряд белых зубов, резко подняла голову и взглянула на меня, да так что можно сгореть в огне ее ненависти. Тиль громыхнула руками с тяжелыми золотыми браслетами по полу:
– Умоляю тебя, умри! – попросила она, срывая злость вновь и вновь колотила по полу, но только мечтала колотить кулаками не по полу, а по мне. – Измени ему, заставь его возненавидеть тебя! Сделай хоть что‑нибудь!
В заключительный раз она со всей силы шарахнула кулаками по бетонному полу, а я просто стояла и смотрела, медленно осознавая, что это не выступление. Даже Тиль не способна настолько ярко изобразить сломленную женщину. Никогда не видела ее настолько открытой и поломанной. Ее никто не бил, не унижал, живет в шелках и среди горсти монет, а плачет, словно ее сердце исходит кровью, которая вытекает из глаз уже прозрачными слезами.
Еще сильнее раздались звучные рыдания, терзающие мечом мой слух. Тиль, стоя на коленях, склонилась лбом к полу. Ладонями обхватила голову, а пальцами впилась в волосы. Ноготь на среднем пальце от ударов по полу сломался и оторвался. Свежая кровь потекла по руке.
Я смотрела на нее не в силах пошевелиться. Жаль видеть правительницу такой сломанной. Любовь делает людей слабыми. Уничтожает.
Всхлипывая, она обессилено повалилась на бок, плечом оперевшись на мою кровать. Окровавленные пальцы убрала от лица. А после уставилась равнодушным убитым взглядом в стену. Мертвые люди создают впечатление более живых. Тиль же – живая, но мертвая. Мне не хотелось смотреть на ее показные страдания. Почему она пришла именно ко мне, чтобы сказать то, что у нее бурлило внутри? Мне зачем всё это надо? Пусть подругам рассказывает.
– Уходи немедленно, – повторила в очередной раз. – Твои проблемы меня не волнуют. И советую думать о ребенке, а то останешься без молока.
– Мне не нужен ребенок, если Артура нет рядом.
Меня искренне шокировало ее высказывание, поэтому резко перевела взгляд с двери на сидевшую на полу Тиль с глубоким ощущением будто женщина действительно сошла с ума. Не нормальные речи. Она – ненормальная. Очень сильно хотелось встряхнуть ее за плечи и надавать пощечин, чтобы привести в рассудок.
Это же ребенок. Ребенок. Как можно поставить своего ребенка ниже мужчины, пусть и любимого? Моя мама погибла при родах, отец хоть эгоист и воин в одном лице, но пытался вырастить меня. Пусть вся его забота была обычным расчетом. Планировал отдать меня в семью Рафаэля и заиметь связи, но более или менее заботился обо мне. Ведь в детстве я чувствовала искреннюю тревогу отца.
Меня перекосило от омерзения от одного взгляда на Тиль.
– Слышал бы Артур твое признание, убил бы тебя на месте.
Так хотела этого ребенка, а теперь он ей не нужен.
– Всё из‑за тебя, всё из‑за тебя... – как умалишенная она повторяла одно и тоже, будто заело. Жизнь застряла в одном состоянии. Мне не хотелось слушать ее жалобы, поэтому попыталась взять ее за локти и поднять, но она сопротивлялась, как непослушный ребенок. Выворачивала руки и спадала на пол.
Плюнув, прекратила дергать ее. Держа покрывало возле груди, я прошла к двери и указала на нее пальцем, приказывая исчезнуть. Мне не нужны ее страдания, поскольку она меня не жалела, когда раз за разом унижала и оскорбляла, втаптывая меня в грязь своими золотыми сандалиями.
– Прошу, уходи, сейчас придут служанки, и мы с тобой обе получим от Артура!
Тиль равнодушно посмотрела на указанную дверь и обратно отвернулась, ничего не сказав. Ее лицо не выражало эмоций, не искажалось морщинами. Никогда не видела, чтобы с таким равнодушием плакали. Голову положила на кровать и плакала, рассказывая, рассказывая, рассказывая.
А мне пришлось ее слушать. Обреченно стоять и слушать монотонный голос Тиль...
Прошлое. POV Тиль
– Как же я счастлива! Счастлива! – раскинув руки в разные стороны, я кружилась по своей комнате в гареме и не замечала молчаливых служанок, наблюдавших за мной со стороны.
Рыжая тваринушка с позором была изгнана из моего дворца! Сегодня отличнейший день. Хоть и не спала всю ночь, под глазами образовались синяки от недосыпа, уж очень сильно переживала, когда Артур забрал потаскуху в свою комнату. Грешным делом подумала, что той удасться посредством тела заслужить прощение повелителя или получится оклеветать меня в ответ. Но красные пески были милостивы и сегодня любимый набил клеймо раба на лоб потаскушки и прогнал ее в дом падших. Именно поэтому от счастья я вальсировала по комнате. В какой‑то момент схватила за руки одну из своих служанок и закружила ее в танце.
Это самый лучший день в моей жизни!
– Госпожа, вы сегодня весьма радостны. Хорошее настроение давно покинуло вас! То есть, я имела ввиду...
– Не стоит оправдываться. Сегодня ни что не испортит мне настроение!
Надо признать – в последняя время рыжая рабыня портила настроение своим грязным видом. Патлатая, худая, как корявая палка. Дополняли уродливый вид – веснушки на щеках и носу. Омерзительное зрелище. По красоте со мной даже близко не встанет в один ряд.
Прежде Артур неизменно отдавал больше ночей мне, нежели другим рабыням, а сейчас... давно не видела Артура таким " заинтересованным" в человеке. Тем более в женщине. И всё бы ничего, если бы заинтересовался по причине того, что она дочь какого‑то там начальника...так... стоит перестать себя накручивать. Больше мы не увидим рабыню, жаль Артур не казнил ее за измену, но так даже лучше. Пусть помучается в нищите и позоре, прежде чем помрет грязная и бедная, поедая объедки с улиц.
– Мы за вас очень рады, госпожа! – произнесла служанка, которую я раскручивала по комнате. Естественно, девушки рады, ведь мое плохое настроение неизменно сказывалось на них. Улыбнувшись служанкам, я продолжила вальсировать вдоль комнаты, но остановилась при звуке любимого голоса:
– Разговор, – коротко осведомил о том, что служанкам надо выйти и оставить нас наедине.
От его голоса мое сердце всегда начинало бешено колотиться, ладони потели и румянец приливал к щекам. Сколько бы лет не прошло, я одинаково реагировала на его появление. От его внушительного вида, вальяжной позы язык не слушался, я забывала, как правильно надо приветствовать своего мужчину.
От того как сейчас он лениво подпирал плечом стену и смотрел на меня, чуть наклонив голову на бок, мысли плавились. Не смотря на то, что поза вальяжная, но выглядит как статуя. Твердая, непоколебимая. Он может стоять без движения долгое время. Идеальное владение телом. Артур никогда не падает, не врезается, не теряет дар речи. Не мямлит. В нем нет сомнений, присущих любому человеку. Давным давно он изъял из себя совесть, мораль и я всегда восхищалась его силой и уверенностью в себе.
Пока служанки оставляли нас наедине мои мысли были только о теле господина. Особенно о его невидимой энергии, которая исходила волнами от мощного тела и которую хотелось немедленно погрузить в себя. Вобрать глубоко в себя. Белая рубаха и штаны подчеркивали смуглый, золотистый цвет твердой, как камень, кожи. Ее хотелось немедленно потрогать или прикоснуться языком, оставив влажный след на ней. Я очень соскучилась по его телу. Большому и горячему, как пламя. Телу, способному сжигать меня в моменты близости.
Ощутив внезапный жар на щеках, я вовремя склонила голову в знак приветствия, чтобы не дать понять о своих порочных мыслях.
Теперь без рыжей рабыни нам никто не помешает и у меня есть еще одна прекрасная новость.
Он всегда был такой. Почти не улыбался. А как будешь улыбаться, если ты каждый день убиваешь кого‑то посредством слушаний или собственными руками?
С раннего детства я заинтересовалась им. Как только впервые тринадцатилетней девушкой появилась на вечере вместе с отцом и была представлена Артуру. Конечно, отец тем вечером очень постарался подготовить меня лучшим образом. Предлагал меня в качестве прекрасного блюда для будущего шейха. Я была едва ли не самой красивой девушкой в оазисе. Мальчишки стаей летали за мной, но отец строго бдел. Надеялся выдать меня подороже. Я злилась на отца за его потребительское отношения, но ровно до тех пор пока не увидела Артура воочию. В тот же момент прикусила до крови кончик языка, сдерживая эмоции и слова, которые рвались из меня. Но нельзя было заговорить или поднять головы, пока старший Бонифаций не разрешит. А он, сидя с отцом за столом, долгое время молчал и потому я просто украдкой, воровато подглядывала за ним. Вскоре глаза заболели косить в сторону парня. Язык не поворачивался назвать его мальчишкой, хотя ему было всего четырнадцать.
Уверенная в своей красоте и знатном происхождении, ожидала с его стороны немедленных знаков внимания, к примеру, предложения погулять по саду в присутствии нянечек, но в замен получила – холод. Артур сухо поздоровался и вышел из‑за стола. Просто прошел мимо. Даже не разрешил поднять на него взгляд. Зато его белобрысый брат‑шмакодявка десяти лет от роду поцеловал – обслюнявил мою руку. С трудом сдержалась, чтобы не вытереть ее об юбки, а изобразить подобие радости на оказанное внимание.
С тех пор под любым предлогом всегда вызывалась с отцом сходить во дворец, а потом убегала от нянек и тайком следила за Артуром. Со временем нашла место его личных тренировок с мечом. Он всегда был без рубашки. С вьющимися от пота угольно‑черными волосами возле ушей.
Затаившись в кустах, я постоянно подглядывала за его тренировкой. Не понимала, какие чувства испытывала, но не могла оторвать взгляда от капель, струившихся по его гладкой, но уже тогда довольно широкой груди.
Едва услышала его внезапный вопрос, мое сердце тревожно забилось, а пальцами я впилась в колючие ветви роз, царапая кожу и не замечая боли.
– Как долго ты будешь псинкой бегать за мной? – мне захотелось позорно сбежать через кусты, но я красная будто от ожогов на палящем солнце, посражавшись с неуместной гордостью, заткнув чувство стыда, вылезла из укрытия и посмотрела на Бонифация. А он в ответ коротко взглянул и пояснил:
– Ненавижу, когда на меня смотрят без разрешения. Прочь! – махнул ладонью, прогоняя меня, как надоедливое насекомое.
Мне стало горько, словно съела какую‑то гадость на завтрак и теперь мучилась с тошнотворным осадком в горле. Артур продолжил тренировку, а я разочарованно поникла, словно тысячи камней привязали к моим плечам и склонили меня вниз. На самое дно мерзкого разочарования. Я натянуто улыбнулась, хоть Артур уже отвернулся и потерял ко мне интерес, а после развернулась и пошла прочь. Прошла достаточно пути, но остановилась уже на каменистой дороге возле дворца. Видимо, не захотела просто сдаваться. Все внутри противилось одной мысли – отпустить свои чувства, поэтому голова искала лазейки и двойной подтекст в словах Бонифация. Артур ведь не сказал, что ему не нравится мое внимание, а отругал за то, что не спросила разрешения? От этой вдохновляющей мысли подхватила юбки и побежала обратно. По дороге об колючие розы порвала юбки, но было плевать. Быстрее бы обратно. Ворвавшись обратно на поляну, прервала тренировку. Выпалила, пока смелость не покинула:
– А если спрошу, то можно? – Артур раздраженно и, тяжело дыша, воткнул меч в землю. Руками облокотился о рукоять оружия и хмыкнул. Издал странный насмешливый звук. Впервые видела от него подобную эмоцию. Взглянув на меня черными пронзительными глазами, заметил:
– Какие, однако, девчонки глупые. Только через некоторое время доходит смысл слов. Так уж и быть, спрашивай.
– Можно я буду смотреть на тебя?
– Можно, – спокойно ответил, после чего вырвал меч из земли и продолжил тренировку. А я села на полянке и стала наблюдать за ним. Итак много‑много дней мы были вместе.
Я украла его первый поцелуй, хоть он много раз до меня пользовался женщинами, приглашенными из борделей, но никогда не целовал их, а мне разрешил. Я стала первой наложницей, первой его девственницей. На протяжении пятнадцати лет была его самой главной женщиной. И теперь, прогнав рыжую тваринушку, Артур в очередной раз доказал мою незаменимость и важность.
– Куда мы идем?
Артур, сжав мое запястье, повел меня на другой конец дворца.
– В одно безлюдное место, – прозвучала от любимого весьма многозначительная фраза, которая повисла легкой недосказанностью и предвкушением грядущего.
Безлюдное место? Средь бела дня? Наконец‑то, святые пески, это случится. Из‑за рыжей страшилы столько времени потеряли даром, но теперь мы снова вместе. Никому никому никому его не отдам! Надо только успеть предупредить о моем положении, а то его горячий норов иногда граничит с грубостью и выливается небольшими травмами.
За моими размышлениями мы прибыли к лестнице, ведущей в подвал каземат, и я встала перед первой ступенью, ощутив на лице и шее ледяные руки смерти, которые тянулись из этого места. От каземат всегда веяло страхом, болью и смертью. И сейчас оттуда донесся стон неизвестного узника. Мои конечности похолодели от ужаса. В особенности ноги, точно примерзли к полу, но Артур не дал остановиться. Дернул за руку и потащил вниз по лестнице, не обратив особого внимания на мои вопросы:
– Любимый, что происходит? Зачем мы спустились в мрачные казематы? – спросила, спустившись с последней ступени и оказавшись в темном коридоре, освещаемом факелами на стенах. Стоны пленных стали сильнее. Закрыть бы глаза и уши, дабы отстраниться от страшного места, но не успела. Взгляд выхватил картину впереди. В самом конце коридора факел в руках охранника подсвечивал открытую дверь в одну из камер. Будто бы огонь приглашал нас пройти внутрь.
– Артур? – с дрожью в голове позвала любимого, но он не отозвался. Продолжил тащить меня за руку вперед к камере с охранником. Я даже стала немного вырываться, пятками тормозила наше передвижение, но все без толку.
– Пожалуйста, не надо, – с мольбой попросила, но Артур, оказавшись возле камеры, выкинул меня за руку в открытый проем, после чего захлопнул тяжелую дверь и задвинул засов. От скрипа решетки внутренности замерзли, вместо крови лед с водой потек по венам.
– Любимый, ответь, что происходит? Рабыня тебе что‑то наврала про меня? – с мольбой взялась за прутья решетки, выглядывая в окошко.
Столько лет прошло, а я до сих пор иногда не могла понять его мыслей. Смотрит равнодушно, без жалости, без нежности. С пустотой во взгляде. Будто я – никто. Просто очередная женщина и между нами не было этих лет. Вместо пояснений он только обхватил мои руки на прутьях и сжал с такой силы, что хрустнули пальцы и невольно с губ сорвался болезненный стон.
– Тиль, я разочарован неуместной ревностью и самомнением, граничащим с глупостью. Мне не нужны истерики, не нужны глупые козни в собственном гареме. Их предостаточно за пределами дворца.
– Арту...
– Не смей перебивать пока я не договорил, – он еще раз сжал мои руки на жердях, посредством боли приказывая замолчать, а после продолжил. – Подсунула браслет, придумала глупость, и я должен поверить? В стенах дворца я знаю о каждом вздохе его жильцов, но в гареме я приказывал тебе сохранять порядок. Подумать только, я не знал о потайном ходе в собственном дворце. В связи с этим сегодня с утра я распустил всех девушек из гарема. Придется заняться перестройкой. За наводку о побегах Розы я не буду тебя сильно наказывать. Десять плетей вполне достаточно, чтобы впредь не смела врать, ревновать или строить козни. В противном случае, можешь убираться из дворца сразу после наказания.
– Нет! Нет! Артур! Я не обманывала. Я просто немного приревновала, но ведь она, правда, сбегала. Она обманывала тебя! Не выполняла прямые приказы!
Он не стал слушать. Не остановился. Отвернулся и ушел. Его шаги всё отдавались эхом.
Что делать? Что делать? От паники от одной мысли, что впала в немилость любимого внутренности завязались узлом, горечь подкатила к горлу и я прикрыла ладонью рот, чтобы не стошнило. В пот бросило и ноги ослабли. Чувствуя, как трясет от страха потерять любимого опустилась на колени и зарыдала тихонько (Артур не любил слезы) и, стараясь не выдать дрожания в голосе, прокричала:
– Я беременна. Жду твоего ребенка!
Слово "ребенок" прокатилось вдоль стен и ударило в спину Артура, отчего он остановился, но как‑то заторможенно развернулся и наконец‑то возвратился ко мне. От облегчения затрясло и я радостно улыбнулась:
– Я была не права, прости. Сглупила. Этого больше не повторится.
– Если это ложь с целью меня разжалобить, как думаешь, что тебя ждет?
– Я не лгу, честно, хотела сегодня рассказать. Я люблю тебя. – мой голос предательски дрожал. Я так испугалась потерять Артура. Мне никто не нужен. Только его хочу, на всех плевать. Он – мой смысл в жизни.
– Я рад, – сухо поздравил. Но и этого достаточно. Он открыл клетку и я смогла с облегчением прижаться к Артуру, обнять руками за торс и прижаться головой к его груди. – Но...
От страшного слова «но» мое сердце вновь ударило в горло. Я замерла в ожидании приговора, осознавая, что повелитель не простил меня из‑за новости о ребенке. Только смягчил наказание.
– С этого дня я больше не разрешаю тебе смотреть на меня, – не веря слуху, я раскрыла веки и медленно подняла взгляд на Артура, выискивая на лице любимого сожаление, жалость? Возможно это временный способ, чтобы наказать меня. Припугнуть равнодушием? Он ведь не серьезно? Пошутил? Я заторможенно отняла руки от могучего тела. Сделала несколько шагов назад, ведь теперь не дозволено прижиматься к господину или прикасаться. От страшного приговора мне подурнело. Горечь, тошнота подступила к горлу, рискуя выйти наружу. Язык не слушался, губы беспомощно приоткрывались – закрывались, не хватало решимости произнести молитв, слов оправданий или заверений в верности. Я затрясла головой, прогоняя его приказ, отказываясь верить услышанному.
– Нет. Не может быть.
Он молча развернулся и пошел на выход, а меня оставил корчиться в коридоре каземат.
Лучше бы избил плетьми до бессознательного состояния, лучше бы убил, размозжил мою голову об камень, но только не слышать этих слов.
– Не говори такие слова.Не говорииииии, – молила его, но он не слышал.
Если вам нравятся мои подборки книг, можете меня угостить бокальчиком чая ;) 2202 2012 2856 2167 (сбер)