Штамм 13. Книга 2: Анахронизм

И если за каждым нашим шагом стоит последствие, то прежде я наломала много дров. Только теперь я могу в полной мере осознать весь масштаб тех глупых ошибок, что совершала в своей жизни. Однажды принцип домино срабатывает: падает единственная маленькая игральная костяшка и тянет за собой цепь событий в масштабе человечества. Как они могли быть связаны между собой? Как вообще все вокруг могло быть связано?

Миллингтон оставляет нас одних в бункере. Нет выхода на поверхность, ученых увезли в другие лаборатории, из защиты - десяток охранников. Мы с Кассандрой вольны слоняться сколь угодно долго по подземным лабиринтам, но через месяц все изменится.

Так сказал Чарльз Миллингтон.

Месяц на то, чтобы сделать из вялой девчонки передового бойца. У меня есть навыки, до сих пор я не пропустила ни одной самостоятельной тренировки, но то, что Кассандра готовит для меня - в сотни раз хуже. Это испытание тела на прочность. Это эксперимент на болевой порог. Это полное избавление от страха.

Теперь мы живем в разных комнатах и остались единственными людьми в нашем отсеке. Охранников я даже не вижу, вообще не вижу никого, кроме Кассандры. Она говорит, что лифт, единственный путь наверх, к цивилизации, заблокирован паролем. Она говорит, что она - единственный мой палач и вынуждена делать то, что делает. Я ненавижу ее, когда она говорит это, но ее не остановишь. Как и Миллингтона.

Если ввязалась в эту бойню, придется ползти до конца.

День первый.

Я просыпаюсь, когда трезвонит будильник, и в первый же день разбиваю его ко всем чертям. То, что Кассандра дает мне на завтрак - оснащенное всеми необходимыми веществами пойло, не жидкая и не густая серая масса, совершенно безвкусная и вязкая, быстро остывает и становится крайне непереносимой. Но я доедаю до конца.

В одном из крайних коридоров есть большое и довольно светлое помещение, приспособленное под тир. Мы идем туда.

Я стреляю несколько часов подряд, пробую не один десяток видов оружия, и Кассандра бурчит что-то о том, что я должна выбрать. Не могу. Ничего не соображаю, когда руки деревенеют от напряжения, а черная точка мишени пляшет перед глазами. Я не люблю чувствовать в своих руках вес оружия, ненавижу с паническим страхом жать на курок, но люблю чувство победы. Я редко промахиваюсь.

Штамм подарил мне отличное зрение, но когда я стреляю, происходит что-то иное. Между мной и мишенью появляется нить и соединяет нас, будто единое целое. Я не могу не попасть, потому что ствол винтовки ­- продолжение моей руки, а черная точка мишени - еще один мой орган. Он чувствует малейшее движение моего тела, а я чувствую его неподвижность. Мы смотрим друг на друга и притягиваемся с равной силой.

- Я не хочу стрелять, - говорю Кассандре, когда она собирается вести меня на обед.

- Почему?

- Не мое. Есть другие варианты?

- Есть, но тебе все равно нужно огнестрельное оружие. Ты должна выбрать.

- Хорошо, - говорю я и стягиваю тугую резинку с волос, массирую голову, унимая боль от перенапряжения. - S-400. Компактный.

Кассандра скрещивает руки на груди и усмехается, закатывая глаза:

- Иззи, это несерьезно.

- Это важно. Важно для меня.

- Чем же?

- Это в память о человеке, которому я однажды спасла жизнь.

Кассандра долго и пристально смотрит на меня, потом чешет затылок и выдыхает наконец:

- Валяй, стреляй из своего S-400. Но сначала мы разберемся с обедом.

- Идет, - усмехаюсь я и на какое-то время проваливаюсь в воспоминания.

***

Это ужасно на самом деле, но к вечеру все мои силы сходят на нет. В вечных сумерках бункера мне становится так же тоскливо и одиноко, как и каждую ночь. Мне хочется выть и лезть на стену от бессилия. Я так сильно скучаю по Алексу с его большими теплыми ладонями и мягким спокойным голосом. По его объятиям, в которых все теряет свое значение, в которых хочется раствориться, свернуться клубочком и никогда не вспоминать об умирающем мире.

Я скучаю по Хэлу, его шуткам и смеху, по нескончаемым историям, горящим глазам, которые вижу всюду, когда становится совсем худо. Я скучаю по Элис и ее изяществу в каждом движении, что бы она не делала, скучаю по ее знаменитому секретному чаю и пирогу с ягодами, о пустой болтовне, но такой безмятежной и сладкой, что хочется засыпать с улыбкой.

Я думаю о всех них перед сном, и мне становится так тепло, так радостно, но потом я понимаю, как далеко все они оказались сейчас. Мы в разных мирах, мы - разные. Пересечемся ли когда-нибудь теперь?

Я боюсь, когда что-то внутри качает головой, и притягиваю колени к груди. Еще долгие и долгие часы я не могу согреться и заснуть.

***

День второй, и Кассандра будет меня еще раньше. Я чувствую это, потому что в бункере очень холодно и выбираться из теплой постели кажется настоящей пыткой. Кассандра беспощадно сбрасывает мое одеяло на пол и выталкивает меня в холодный душ.

Проходит время, и я уже перестаю так остро реагировать на температуру окружающей среды.

Снова вливаю в себя темно-серую протеиновую жижу, и Кассандра ведет меня в новый сектор. Длинное узкое помещение очень похоже на тир, но мишень здесь состоит из больших вложенных друг в друга разноцветных кругов. Кассандра вытаскивает на деревянный стол черный чемоданчик и откидывает крышку: внутри с десяток блестящих ножей.

Я смотрю на них, будто завороженная. Мое лицо причудливо искажается, отражаясь в них, и я рефлекторно протягиваю руку вперед, касаясь рукоятки. Каждый из этих ножей - настоящее произведение искусства.

- Коллекция отца. Особый вид стали, они очень острые, тонкие, но крепкие.

- Потрясающе... - выдыхаю я, и Кассандра кивает мне в ответ.

Она берет один из ножей, велит сделать мне то же самое. Встает в стойку, запрокидывает руку назад. Я в точности воспроизвожу каждое ее движение. Закрываю глаза, открываю, щурюсь, становлюсь единым целым с целью, только не со всей мишенью, как то было в тире, а с маленькой черной точкой в самом центре большого круга.

Выдыхаю и замираю, будто статуя. Все внутри меня останавливается, и тогда я подаюсь вперед, а лезвие летит прямо в цель. Я метаю ножи друг за другом и делаю это так легко, будто всегда знала, как это делается.

Кассандра не может сдержать удивления и смотрит на меня большими глазами, когда я сгребаю в охапку десять ножей и снова иду метать.

Мы не переключаемся ни на какую другую тренировку до конца дня. Кассандра ничего не говорит, только стоит у стены, скрестив руки на груди, и наблюдает за тем, как я лишаюсь последних сил. Тренировка так же лишает меня и рассудка, потому что я не могу остановиться. Пока я здесь, в этом самом зале, все мысли проходят мимо меня. Все, что я вижу - это черная точка в центре мишени. Все, что я чувствую - это пустота и концентрация. Больше не существует ни боли, ни страха, ни усталости.

Когда становится поздно, Кассандра силком выволакивает меня в коридор и заставляет идти к себе.

Я падаю на кровать, и в эту же секунду на меня наваливается все, так же, как и вечером ранее: усталость, боль, одиночество и страх. Я смотрю в потолок, серый и пыльный, холодный и сырой, и меня трясет. Крупная дрожь захватывает мое тело, и когда я переворачиваюсь и утыкаюсь лицом в подушку, она становится влажной.

Я не человек.

Я жертва вируса.

***

На третий день я просыпаюсь прежде, чем Кассандра приходит меня будить.

Я сижу на коврике в ванной и сжимаю в руках один из ножей, что мне удалось стащить незаметно от моей надзирательницы. Она будет в ярости, но я пропадаю, когда смотрю на свое отражение в его острие.

Это особый вид гипноза, когда твоя человеческая сущность растворяется в полном отсутствии мыслей, а на ее место выходит что-то чистое и ужасное. Оно пульсирует в моей голове и мчится по телу вместе с кровотоком. Оно умеет мыслить и видит мир точно так же, как и я, но оно ­- другое. Это иное сознание в моем же теле. Какая-то надчеловеческая сущность.

И сидя здесь, на полу ванной, мы едины. Я переворачиваю нож и оглядываю его со всех сторон. Закатываю рукав рубашки и провожу тонким лезвием вдоль руки от локтевого сгиба до запястья. Никакой боли нет совершенно, но спустя секунду на кожу просачивается тонкая кровавая линия. В каждой красной капле - мое отражение, в каждой - мое существование.

Я улыбаюсь. Откидываюсь назад, упираясь спиной в бортик ванной, и опускаю нож на пол. Мне хорошо, потому что я ничего не чувствую, а кровь капает на пол совершенно бесшумно.

Я закрываю глаза. Мой внутренний мир - это лодка, мир внешний - океан, и я медленно плыву по его волнам. Ничто не мешает моему спокойствию.

Но когда я открываю глаза в следующий раз, я слышу крик. Кассандра наклоняется ко мне и громко орет в ухо, визжит и тянет меня на себя. Не могу стоять на ногах, и она вытаскивает меня в комнату. Бросается к шкафчикам, перепрыгивая через маленькие кровавые лужицы на полу.

- Ты что сделала?! - орет она на меня, но я ее слышу слишком отдаленно, ее крики никак меня не задевают. - Совсем рехнулась? Смотри на меня! - она поворачивает мою голову, но я слабо отталкиваю ее руку. - Смотри, говорю!

- Сама смотри, - шепчу я, запрокидываю голову назад и начинаю смеяться.

Перехватываю ее руку с зажатой в ней бинтом, встаю на ноги и вдоль стены выхожу в коридор. Кассандра кричит мне вслед, но я стараюсь идти быстро и не оглядываюсь. Вскоре уже бегу.

Я не хотела покончить с собой - если бы хотела, то сделала бы это намного быстрее, но я должны была пройти испытание. То, что мне когда-то показала Маргарет.

Иду вдоль стены и замираю на середине противоположного жилому отсеку коридора. Смотрю на руку, поднося его в область света лампочки: рана покрылась темной коркой запекшейся крови. Рука функционирует нормально, но боли я не чувствую. Совершенно никакой.

Под ногами пробегает крыса, задевая меня длинным хвостом, и я даже не вздрагиваю - смотрю ей вслед и внезапно срываюсь с места. Бегу в запретную темноту, откуда доносится крысиный писк.

Когда я проваливаюсь в черноту стен, цепляюсь руками за холодный кирпич и быстро иду вдоль темноты. Приходится повернуть направо, и здесь пропадает последний источник света, я остаюсь один на один с неизвестностью.

Шарю свободной рукой по карманам спортивных брюк, достаю маленький магнитный ключ от тренировочного корпуса и переключаю миниатюрный рычажок сбоку от него: загорается фонарик. Совсем небольшой источник света, но достаточно мощный, чтобы я могла увидеть то, что лежит у меня под ногами: крысиные экскременты, огромные клочья шерсти, черно-бордовые пятна на темном бетоне. И я продолжаю идти дальше, не чувствуя страха.

Внутри меня не дрожит ни единая ниточка - все они оборваны, все нервные окончания перекрыты чужим сознанием. И я протягиваю руку с лучом света вперед, натыкаясь им на прутья решетки: дальше путь перекрыт, а решетчатая дверь заперта на замок. Опускаю луч фонаря вниз и предвкушаю, как все вот-вот сожмется внутри, но ничего не случается. Ни страха, ни паники, ни желания убежать.

Вместо этого я опускаюсь на корточки и оказываюсь еще ближе к страшной картине. Между прутьями решетки лежит труп большой бело-серой крысы. Ее голова неестественно вывернута, плоть уже постигла участь разложения. Провожу лучом фонаря еще дальше и вижу, что за решеткой лежит еще несколько маленьких крысиных трупов: очевидно, что это была крыса-мать и ее дети. И все они - чудовищно мутировавшие. От ужасающих размеров взрослой крысы до врожденных уродств ее детей - все это выдает действие штамма. Я окончательно убеждаюсь в этом, замечая на их коже характерную желтую сыпь.

Вздыхаю и отвожу луч света в сторону. Запах трупной гнили пробивается в нос, и я отворачиваюсь, дышу через рот и не спешу уходить. Внешне остаюсь так же спокойна, как и прежде, но меня выдает колотящееся сердце. Внутри все горит.

Крепко зажмуриваюсь и снова шумно выдыхаю. Внутри больно, сыро и холодно, как и снаружи. Меня начинает трясти, и тогда я снова открываю глаза, перевожу луч фонаря на крысиные трупы и вижу, как два красных глаза-бусины смотрят на меня пристально и изучающе. Мне хочется отпрянуть, закричать и убежать отсюда, но я остаюсь на месте, и белый крысенок тоже не двигается. По одному лишь взгляду он кажется умнее всех своих собратьев, которых я когда-либо видела прежде.

Совсем маленький, с гладкой и ровной шерстью, здоровый и смышленый, он быстро перебирает лапками, подбегает к трупу большой крысы и сворачивается клубочком около нее. Опускает голову и все еще смотрит на меня. Не могу сдержать удивления, ведь я даже не знала, что крысы умеют так делать.

И тогда я понимаю все. Понимаю, что вижу перед собой самое одинокое существо во всем мире этой подземной канализации. Я понимаю, что природа нарочно сделала его таким. Убила всю его семью, изуродовала братьев и сестер, но его оставила сильным. Единственным, способным противостоять вирусу.

Меня трясет намного сильнее, и сильно мерзнут руки. Я убираю фонарик назад в карман и медленно бреду вдоль стены назад, к свету. Я не хочу рушить его мир своим присутствием, но когда выхожу в большой коридор, замечаю, что крысеныш бежит за мной. Когда я останавливаюсь, он останавливается тоже. Все смотрит на меня, будто пытается что-то сказать.

Опускаюсь на корточки и протягиваю руку вперед. Абсурдно, глупо, неоправданно храбро. Касаюсь указательным пальцем шерсти на его вытянутой мордочке, и в голове не возникает даже мысли о том, что грызун может запросто меня укусить. Вместо этого мы внимательно изучаем друг друга и я так же медленно убираю руку.

Последнее, что я понимаю сегодня: наше поколение обречено.

Но мы еще можем спасти следующее.

***

Кассандра считает меня сумасшедшей. Кажется, она меня даже боится, нервничает во время тренировок. Я чувствую свою вину. Я поступила эгоистично, безумно и сумасбродно, но эксперимент удался. Я все еще жива.

Проходят недели тренировок, и я уже не чувствую боли в мышцах. Вообще ничего не чувствую. Руки и ноги наливаются сталью, тело напряжено постоянно. Мы с Кассандрой перешли на спарринг, и хотя я всегда проигрываю, чувствую, что это ненадолго.

Когда остаюсь одна в комнате, ко мне приходит мой маленький друг. Он перебегает с одной моей руки на другую и грызет сухарики, которые я прячу в карманах. Я все думаю о том, что надо бы дать крысу имя, но ничего путного не выходит. Поэтому он остается просто Крысом.

Сегодня ночью я не могу уснуть точно так же, как и неделю назад. Уже слишком долго я сплю не больше трех часов в сутки и из-за этого к вечеру напрочь слетаю с катушек. Вроде бы бессонница должна сопровождаться апатией и упадком сил, но вместо этого на тренировках у меня проявляются вспышки ярости и необоснованной агрессии. Кассандра чувствует, что со мной что-то происходит, но не знает, на что я способна. Вернее, не я, а то, что скрыто во мне.

Я лежу на спине несколько часов, глядя в потолок. Крыс бегает по мне из стороны в сторону, наматывает круги и никуда не уходит. Он похож на маленького вечно занятого человечка. Интересно, о чем он думает? Как он видит меня своими красными глазками-бусинами? Знает ли, что он особенный?

Я перекатываю эти вопросы во рту, пробую на вкус и на ощупь, шевелю губами, проговаривая их вслух, но ответы не приходят. Вместо этого я проваливаюсь в яму, лечу в нее несколько часов и только под утро оказываюсь там, откуда уже не могу вернуться прежней.

***

Призрак исчез.

Уже который день я оказываюсь в этой комнате перед окном, мир за которым - облако белого дыма. Оно клубится и бурлит под моими ногами, и нет никакого иного выхода, как оставаться здесь и ждать.

Теперь я не знаю, что страшнее: блокировать нападки чужого Алекса или сидеть в комнате на задворках собственного подсознания в гордом одиночестве. Меряю комнату шагами, вперед-назад, и внезапно стены начинают плавиться. Краска сползает с них, как кожа, оголяя серый бетон, но вскоре и он начинает растворяться. Стены вздуваются пузырями и сползают к полу, а из свежих дымящихся дыр в мою сторону просачивается белый туман.

Я пячусь, но за моей спиной - распахнутое окно, и за ним творится то же самое. Дым поглощает меня, заполняет собой все вокруг, закладывает уши, врезается в носоглотку, заполняет легкие.

Я не могу вдохнуть. С шумом падаю на пол, в кровь разбивая колени. Слепо шарю руками перед собой, ища ими железные ножки кровати, но лишь ломаю ногти о них. По щекам бегут слезы от боли и бессилия.

И когда я открываю глаза и просыпаюсь, ничего не меняется. Комната горит красным, визжит сирена. Все вокруг заполнено дымом, из-за которого я не вижу ничего дальше своего носа. На меня накатывает жуткая слабость, не могу даже подняться на ноги. Чувствую струйку теплой жидкости, которая сползает по верхней губе - из моего носа хлещет кровь. Щеки влажные от слез.

Интоксикация.

Вслух проговариваю это слово, щелкая языком о нёбо. Всхлипываю, зажимаю нос одной рукой и ползу на четвереньках к двери. Наваливаюсь на нее всем телом, но она не открывается.

Череп разрывается от воя сирены. Комната кружится, я трачу последние секунды жизни впустую. Царапаю ногтями дверь, и мне удается встать на колени перед ней. Дергаю за ручку из последних сил, но дверь заперта. Я в ловушке, в клетке.

И что-то тяжелое придавливает меня, плющит изнутри и снаружи. Я взрываюсь, и все мои силы уходят в воздух, становятся частью дыма. Не чувствую ничего, но знаю, что заваливаюсь вперед и сползаю по двери лицом вниз. Дым обжигает легкие. В предсмертной агонии все внутри меня взрывается адской болью.

В разноцветных кругах перед моими глазами скрыта картинка, и я пытаюсь ее рассмотреть. Лес и вода. Дует ветер. Скрипят половицы. Пахнет хвоей. Думаю о мальчике с голубыми глазами, но вместо этого темноволосая женщина молча протягивает мне руку. Этот знак означает приглашение, что я должна следовать за ней, но вместо этого я стою в нерешительности. Могу ли я ей доверять?

Эта женщина обрекла своих детей на вечные страдания, на сумасшествие и боль. Она взвалила на нас свои ошибки, а теперь я должна верить ей? Маргарет хмурится так, будто слышит мои мысли, но это и не удивительно, если она - всего лишь плод моего воображения, отравленного газом.

Я протягиваю ей руку, и на секунду ее лицо расслабляется и готово растянуться в улыбке, но вместо этого я толкаю ее вперед изо всех сил. Мне кажется, моя атака удачна за счет элемента неожиданности, но Маргарет остается стоять на месте и злобно смотрит мне в глаза, отчего мне становится страшно.

Я - маленькая слабая девочка.

Она - разъяренная ведьма.

Я не могу сбежать, потому что врастаю в землю и пускаю корни. Она испепеляет меня взглядом и хочет убить. Я вижу это по ее лицу. Мне так страшно, что я крепко зажмуриваюсь, но когда открываю глаза, вокруг снова клубится дым.

Я открываю глаза и отчетливо вижу ее лицо перед собой, наяву, в реальности. Вскрикиваю и отползаю к стене. Поворачиваю голову из стороны в сторону, и лицо ведьмы пропадает. Чудо.

Рывком поднимаюсь на ноги и с криком выбиваю дверь. Она скрипит, вылетая с петель,и я лечу вместе с ней, кубарем, в коридор. Врезаюсь лбом в стену, закрываю глаза и не могу перестать плакать и смеяться одновременно. Я счастлива, что глотаю ртом воздух. Мне больно оттого, что я выжила.

Кассандра возникает передо мной и помогает подняться на ноги. Ее лицо совершенно спокойно и расплывается в улыбке. Она хлопает меня по плечу, будто я сделала что-то правильное.

- Молодец, ты справилась.

- С-с-с... - заикаюсь я, кашляю и не могу выдавить ни слова. - С-с ч-чем?

- Прошел месяц, Иззи. Ты готова.

Она ведет меня по коридору, обнимает за плечи и что-то беззаботно щебечет, но я не различаю слов. Мы заходим в ее комнату, я опускаюсь на кровать, и Кассандра кладет одеяло мне на плечи.

- Спи, - заботливо говорит она, и я снова кашляю. Потом опускаюсь на постель и растворяюсь в ней всем своим существом.

Эта ночь без сновидений и кошмаров. В эту ночь я действительно сплю.