28 глава
Я смотрю на её лицо и плачу. Я больше никогда её не увижу. Никогда. Боль, которую невозможно описать, душит меня, поднимаясь из груди, охватывая лёгкие и вставая комом в горле, вырывается наружу слезами. Когда меня отводят в сторону, я всё ещё шепчу: «Я люблю тебя, я очень люблю тебя».
Я слышу стук заколачиваемой крышки гроба. Я повисла у кого-то на шее и рыдаю. И слышу стук. И буду слышать его всегда.
Когда всё заканчивается, мама Кирилла тащит меня к ним домой, говоря, что я не могу сейчас пойти к себе. Вокруг всё крутится. Всё живое.
Меня насильно кормят. Переодевают. Укладывают в постель. Говорят, что им очень жаль, но я со всем справлюсь.
Я смотрю в окно напротив кровати.
Есть только две мысли, которые душат меня. Знала ли мама, что я за всё её простила и всегда любила и буду любить? Если бы я больше уделяла ей внимания, была бы она жива сейчас?
Я не простилась с ней. Единственное, что я знаю, что я не смогу простить себе, что не сказала ей тогда, уезжая, что люблю её больше всего на свете. Теперь, когда её нет, мне так сильно её не хватает.
Когда человек жив, ты думаешь, что он будет всегда рядом. Смерть – это с другими.
Я устала плакать. Устала не от слёз, а от этого щемящего чувства в груди, от рыданий, рождающихся где-то в горле, которые ты не можешь остановить.
Я в первый раз закрывала глаза без мыслей о завтрашнем дне, потому что я не знаю, как я должна его прожить, как я должна его пережить.
***
Я проснулась с дырой в груди. Опустошенная. Готовая заплакать в любую минуту.
Я не знаю, сколько продлиться эта боль, но я уже не могу её выносить.
Было шесть утра, на улице было холодно и пасмурно. Я тихо плелась к себе домой. Я проснулась рано, когда все ещё спали, и решила пойти домой, пока меня вновь не остановили. У меня сохранилось всего две или три маминых фотографии. Как-то, будучи пьяной, сломленная горем, она сожгла все наши совместные фотографии, где были мы втроём. Не знаю, что ей тогда руководило: желание начать всё с чистого листа, горе, алкоголь? Но только теперь из памяти постепенно стирался папин образ, и воспроизвести я его уже не могла. Я боялась, что то же будет и с мамой. Останутся отдельные воспоминания, но я не хотела забывать её лицо, её прекрасный образ, пусть даже не совсем живой – всего лишь фотокарточка, но я хотела сохранить в своей памяти.
Я шла с мыслью, что вот теперь-то мне полегчает. Я найду её фото, посижу немного в квартире, найду там успокоение. Но как только я перешагнула порог, будто потолок обрушился мне на голову.
Квартира была пуста. Я не могла представить её без мамы. Войдя теперь, я, кажется, только что поняла, что мамы больше нет. Она должна была выйти из зала с полотенцем на плече, как она ходила обычно: из кухни в зал, чтобы одним глазком глянуть глупый сериал, который шёл по телевизору, потом побежать на кухню, вспомнив про суп, чайник или недомытую посуду.
Я снова заплакала. Ужасная боль пронзила моё сердце, а вместе с ней и чувство вины: я её не ценила. Я опустилась на корточки, закрыв лицо руками, чувствуя, как сжимается грудь. Потом рухнула на колени и зарыдала.
Снова. Снова я чувствую себя тем ребёнком, который плачет каждую ночь. Но теперь эта боль в тысячи раз сильнее. Это боль не от обиды, от которой можно отделаться слезами, а на следующее утро простить, потому что любишь человека и благополучно забыть. Это боль от потери, которая не проходит после того, как ты поплачешь.
Наплакавшись до истощения, я встала, нашла пару маминых фотографий, долго плакала, а потом опустошенная, уснула с ними в обнимку.
***
Прошла неделя с маминых похорон. Иногда ко мне врывался Кирилл, именно врывался, потому что я его не звала, я вообще никого не звала и видеть не хотела, только Марине Фёдоровне я была рада, когда она звонила.
Кирилл заглядывал в мой холодильник, шутил несмешные шутки о том, что я вообще ем – я не ем, спрашивал как мои дела, будто игнорируя тот факт, что я похоронила мать неделю назад, сидел, что-то болтая, наливал мне чай, иногда заставлял есть и уходил.
Я ценила его поддержку, но хотела остаться одна. Он не мог мне помочь. Я чувствовала себя виноватой, глядя на него. Ему я отдала всю свою любовь, те слова, которые должны были быть посвящены маме.
Я не винила его, я винила себя. Я знала, что как только я смогу продолжить нормально жить, всё это кончится. Его ждёт Алёна, меня учёба, у нас будут совсем разные жизни. Я сама закопала нашу дружбу, а вместе с ней и доверие. Мы оба не знаем как себя вести. Нас вновь свело горе, если бы этого не случилось, мы бы уже были друг другу никем. Я помню мамины слова, о том, что мы должны беречь друг друга, но это было до того, как мир обрушился на мою голову. Между нами выстроилась стена хуже китайской из неразделённых чувств, которую нельзя было перешагнуть, нельзя отшутиться, сказать, что это была неправда, никто в это не поверит. А если и поверит, то к дружбе мы не вернёмся, а постепенно сойдёт на нет всё наше общение. Не знаю, о чём я думала, когда говорила Кириллу о своих чувствах. Наверно, что в случае чего, скажу, что это шутка. Но как только всё было сказано, это было невозможно. Было бы, наверное, лучше прекратить общение ещё в одиннадцатом классе, когда он уехал в Москву, было бы, пожалуй, легче. Может быть, мама всё ещё была жива, ведь тогда бы я больше уделяла ей внимания, тогда бы я знала, что она болеет, тогда бы я смогла ей помочь.
На следующей неделе я собиралась ехать в Москву. Я ещё не восстановилась, но мне нужно было продолжить обучение, начать готовиться к сессии. Но за три дня до отъезда у меня поднялась температура. Я и до этого покашливала, но не придавала этому значения. Я не хотела откладывать переезд, пила таблетки, даже антибиотики, но температура всё равно поднималась каждый вечер, а кашель становился всё хуже. Я сходила в больницу. Бронхит. Понятия не имею, где я подцепила такую заразу, но в поезд мне с ней точно нельзя. Наверно, когда шла с магазина под дождём, а потом от усталости прямо в нём уснула на диване, присев на пару минут. До этого я не спала пару ночей, ворочалась, так что уснула прямо сидя на диване.
Я дала себе неделю на выздоровление и попросила Марину Фёдоровну навещать меня, чтобы делать уколы, иначе мне бы пришлось ходить в больницу. Кирилл приходил вместе с ней и сидел у меня до самого вечера, а потом и вовсе стал жить у меня.
-Ты ничего не ешь без меня, как ты собираешься выздоравливать? Тебе нужен постоянный контроль, - говорил Кирилл, когда я спрашивала, почему он не идёт домой. Я же отворачивалась к стене, бубнила, что гадость, которую он готовит, я есть всё равно не буду, и засыпала, а, когда просыпалась, он всё ещё был рядом.
Мне нравилось жить вместе, но я не могла отвязаться от мысли, что я люблю его, хотя всячески пыталась сделать вид, что никогда ему этого не говорила.
-Мелкая, иди полощи горло, - кричал Кирилл из ванной.
-Не буду я этой дрянью горло полоскать, сам полощи! – кричала я в ответ, хотя знала, что всё равно придётся, но такие шутливые перепалки доставляли мне удовольствие.
-Не выёживайся! Хочешь выздороветь, надо полоскать!
Обычно я вставала, всё вокруг плясало, я осторожно добиралась до ванной, проводила оздоровительные процедуры и ложилась обратно, слушая как Кирилл хвалит меня, попутно благодаря всё сущее, что я всё-таки прополоскала горло.
***
Я не могла заснуть, ворочалась, кашляла. Меня знобило и ужасно пересохло в горле, я чувствовала, как горят глаза. Я встала, завернулась в одеяло, выпила стакан воды, но меня стошнило. Я почистила зубы, вернулась в постель, но мне было ужасно холодно, и кашель не давал мне покоя.
Я пошла к Кириллу, потому что он всегда знал, что нужно делать, когда мне плохо.
Он спал, отвернувшись к стене, волосы спадали ему на лицо, рот был слегка приоткрыт. Я присел на край кровати, замотанная в одеяло. Неосознанно я прижалась щекой к его плечу. Как же я его люблю. Просто бы быть рядом вот так всегда, всегда ощущать его заботу, не думать о том, что это вынужденная мера, не думать, что всё это закончится, а просто прижиматься щекой к его плечу и слышать его тихое дыхание.
Я отстранилась и закашлялась. Потом вспомнила, зачем я пришла и тихонько потрясла его за плечо, то самое, к которому минуту назад я прижималась, шёпотом зовя его по имени.
-Что такое? – проскрипел он, поднимаясь и часто моргая.
Я так захотела его обнять. Какая теперь разница? Ведь ничего уже не будет как прежде, да даже если бы мы и смогли просто дружить, я уже никогда не буду прежней, я всегда буду любить его и не смогу пойти против чувств. Так если это моя последняя возможность обнять его, то почему я не могу сделать этого?
Я неожиданно прижалась к нему, смыкая руки вокруг его талии. Одеяло сползло с моих плеч, и я задрожала. Но Кирилл был тёплым, таким тёплым, что мне не нужно было никакое одеяло, мне вообще больше ничего не нужно было. Он секунду просто сидел, ничего не понимая, а потом обнял меня в ответ, положив свои большие руки на мою спину.
Я чувствовала его сердце где-то в районе солнечного сплетения, ощущала тёплые руки на своей спине и горячие дыхание, царапающее мою щёку. Даже если мы никогда больше не прикоснёмся друг к другу, я навсегда запомню его тепло и стук сердца, которое стучало так сильно, что я не понимала, бьётся оно у него или у меня в груди.
-Как ты себя чувствуешь? – видимо чувствуя, что у меня температура под сорок.
-Ужасно, - он всё ещё обнимал меня, и я не хотела, чтобы это кончалось.
-Чёрт, может вызвать скорую? – он начал суетиться, отпрянув от меня.
-Нет, не надо. Я выпила таблетки, жаропонижающее, сейчас всё пройдёт.
Я соврала. Ничего я не пила, я просто хотела назад в его объятия, просто снова прижаться к нему.
-Хорошо, - спокойно проговорил Кирилл, глядя на меня, - ложись.
Он аккуратно потянул меня, заставляя лечь. Он лёг рядом, прижав меня к себе. Я упиралась носом ему в плечо, обнимая его одной рукой, он медленно гладил меня по спине.
Я хочу лежать так вечно. Вечно любить тебя. Целовать твоё лицо. Смотреть в твои прекрасные глаза. Я уже никого не полюблю так, как тебя. Любовь – это ты. Пусть это наша последняя ночь вместе, пусть я вижу тебя в последний раз, я буду любить тебя и через год, и через десять лет, и если ты меня не будешь любить. Ты мой лучший друг, моя родственная душа, моя первая и бесконечная любовь. Я люблю тебя, Кирилл Незборецкий. Даже если мы никогда не будем вместе, даже если ты полюбишь кого-то другого, я всегда буду рядом, всегда буду любить тебя.
Я немного отодвинулась и подняла на него глаза. Даже среди ночи он был прекрасен. Его глаза бежали вниз по моему лицу и возвращались к глазам.
-Ты все и так знаешь, - прошептала я.
Он убрал прядь волос мне за ухо. Потом кончиками пальцев повёл по моему плечу вниз до локтя и снова вверх.
-Наверно, я трус, раз не сказал тебе раньше, - моё сердце бешено забилось. – Я люблю тебя, Александра. Не знаю, когда это началось, где-то, год назад. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось, особенно теперь.
Я замерла, чувствуя как настоящее счастье выбивает из меня всю боль, которую я когда-либо испытывала, занимая её место. Он продолжал водить пальцами вверх-вниз по моей руке.
-Но почему ты мне не сказал?
-Я очень хотел, чтобы ты была рядом со мной. Когда ты нашла парня, я нашёл девушку, чтобы ты ничего не заподозрила и не отдалилась. Но потом мы сблизились с ней, я не знал, что происходит в твоей жизни, я думал, ты встречаешься с Фирсовым. Потом ты переехала к нему, и я убедил себя, что ты счастлива. Я решил, что мне лучше не лезть в твою жизнь, не мешать вам. Когда ты сказала, что любишь меня, я одной ногой стоял на пути – сделать Алёне предложение, - после этих слов я окаменела и отстранилась от него, почти укатившись на другую сторону кровати.
-Предложение? – голос подвёл меня, и я закашлялась.
Кирилл притянул меня к себе так, что мы лежали нос к носу.
-Я люблю тебя. Просто я был в шоке. Я уже ничего не понимал. Тут ещё этот тур, аппаратура полетела, всё пошло к чертям.
Я смотрела на него. Он любит меня. Любит. Меня. Я дрожала.
-Я не сомневался, ни секунды не сомневался, просто думал, как правильно расставить всё по своим местам.
Мы держались за руку всю ночь. То засыпали, то просыпались. Я чувствовала, как он гладит меня по спине, водит пальцами по руке, целует в плечо. Иногда я просыпалась и думала, что мне нельзя быть счастливой, мне было стыдно, что я так счастлива, хотя всего две недели назад похоронила маму. Мне было стыдно, но я знала, что она бы этого хотела, и я успокаивала себя этим. Мне было стыдно, но я впервые в жизни была по-настоящему абсолютно счастлива.
________________________________________________________________________________
Привет, я просто проходила мимо и решила выложить главу
Нет, солнышки, это ещё не конец. И поверьте мне, лучше бы это был конец. Я такой чертовщины напридумывала)
Но пока, я надеюсь вы рады, что они, наконец, вместе?