16 глава
-Кир, - говорю я, но он продолжает смотреть на закрытые двери лифта, делая вид, будто меня здесь вообще нет. – Кирилл, - повторяю я, дотрагиваясь до его плеча, но тут же отдёргиваю руку.
Он поворачивается, злобно пиля меня взглядом, и на его лице вырисовывается ядовитая, презрительная усмешка. Двери лифта открываются, и мы выходим. Что происходит? Что снова творится в его голове? Неужели его так зацепил этот поцелуй? Он прошёл мимо меня, делая вид, что не узнал, когда заходил в подъезд, молчал, не реагируя ни на одно моё слово, а теперь этот взгляд, из-за которого у меня холодок бежит по спине, заставляя съёживаться и чувствовать себя по сравнению с ним совсем маленькой.
Я бросаю на него ещё один косвенный взгляд, но смотрит как-то поверх меня.
-Так вы теперь встречаетесь? – спрашивает Кирилл монотонно, будто ему и дела-то никакого нет, чтобы просто заполнить неловкую тишину, пока я роюсь в сумке, пытаясь отыскать ключи.
-Нет, - я поднимаю на него взгляд, хмуря брови то ли от его вопроса, то ли от своего ответа.
-Так это всё на один раз? Интересно, кто кого использовал? Ты его, ведь тебе уже восемнадцать, а ты ещё ни разу не целовалась. Или он тебя, хотя, навряд ли, тогда бы он получил куда больше, чем просто поцелуй, - он говорит насмешливо и язвительно, будто в каждое слово, вкладывая свой оттенок злости. При этом во всём сказанном нет совершенно никакого смысла, только обида.
-Что? Что за бред ты несёшь, Кирилл? Это просто свидание, все целуются на свиданиях, что в этом такого? Мне уже восемнадцать, и это нормально, - я будто оправдываюсь, будто стараюсь убедить саму себя.
-Ага, - говорит он безразлично, и это выводит меня больше, чем все его предыдущие слова. Я давно уже бросила искать ключи, мне теперь не до того.
-Ты хочешь сказать, что я одна из тех девушек, которая может лечь в постель с человеком, которого знает всего день? Ах, да, как те, с которыми ты обычно проводишь вечера и не только. Это просто поцелуй, мне восемнадцать и это мой первый поцелуй, - я повышаю голос, а вместе с ним растёт и моё раздражение.
-У меня были девушки, которые, даже ни разу не целуясь, готовы были лечь в мою постель, - говорит он всё также холодно, только скулы напрягаются.
-Ты, правда, считаешь, что я одна их этих девушек?
-А ты одна из них? – он долго смотрит на меня, изучая моё лицо.
Я стараюсь отвечать таким же открытым, бесстрашным взглядом, но губы подрагивают, и меня передёргивает то ли от полноты чувств, то ли от холода. В конце концов, я не выдерживаю и отворачиваюсь к двери, так что он почти не может видеть моего лица.
Да где же эти чёртовы ключи?
Пока я роюсь в сумке, слышу звук открывающихся и закрывающихся дверей лифта, наконец, нахожу ключи, поворачиваюсь, но его уже нет.
-Ты всегда так делаешь, - говорю я не тихо и не громко, не знаю, может ли он слышать, но я хотела бы, чтобы он это слышал, а ещё я бы хотела его ударить. Для нас обоих лучше, что он ушёл.
Но насколько бы лучше для нас обоих это не было, я всё равно хотела, чтобы он остался, хотя бы теперь. Как бы мы не поссорились, я знаю: мы всё равно помиримся, я не потеряю друга, но он ушёл, и я не знаю, когда он теперь вернётся.
Я сажусь на диван, обнимая колени. Неужели этот поцелуй так изменил его мнение обо мне? Он знает меня столько лет. «А ты одна из них?». Нет, он так не думает. Мне больно, значит, я сделаю больно и тебе. Это просто со злости, он так не думает.
Но почему меня гложет чувство вины? Как будто я действительно сделала что-то ужасное. Я не обещала не целоваться. И уж не ему меня судить. Да и почему он так реагирует на всё это? На свидание, на поцелуй.
Я понимаю, он хочет меня защитить. Но он защищает меня от всего без разбора: от плохого и от хорошего.
«Это ревность, глупая девочка», - язвительно посмеивается внутренний голос. Чуть тише, как будто издеваясь, добавляет: « Ведь и ты его ревнуешь».
Я заставляю его замолчать, но снова слишком поздно. Эта мысль уже поселилась в моей голове и требовала разъяснений. Это дружеская ревность, мы слишком мало времени проводим вместе, в моей жизни появляются люди, с которыми я провожу много времени, а в дружбе хотят быть единственными. Я буквально вижу, как моё внутреннее язвительное, но честное «я» качает головой, сочувственно улыбаясь и скрещивая руки на груди, но на сей раз принимает объяснение.
Я кладу голову на подлокотник, вытягиваясь на диване, и закрываю глаза с мыслью о том, что мы обязательно помиримся.
***
Просыпаюсь от того, что хлопает входная дверь. С минуту просто сижу на кровати. От резкого пробуждения, пытаясь понять, что вообще происходит и, потирая затёкшую шею. Ещё через минуту в дверном проёме вырисовывается силуэт, который направляется к двери, расположенной прямо напротив меня, но я его останавливаю.
-Кирилл, - он медленно разворачивается ко мне лицом.
-Я надеялся оставить выяснения отношений до утра, - говорит он устало, смотря на меня каким-то мутным взглядом, подходя и останавливаясь напротив.
-Утром точно не выйдет, у меня пары, а когда я вернусь, тебя уже, скорее всего, здесь не будет. И когда ты вернёшься, не знаешь даже ты сам: день, неделя, три месяца.
-Это моя работа, - сухо отвечает он.
-Ты пьян? – он закатывает глаза.
-Не всегда, когда я ухожу или когда мы ссоримся, я иду напиваться. Просто кто-то из нас должен был уйти, а я не хотел, что бы ты уходила куда-то ночью, да и вообще уходила, - говорит он, смотря куда-то вниз, кажется, даже ниже пола, сквозь него, а я забываю, на что злилась.
Диалог заходит в тупик, я вообще не об этом хотела поговорить. Но теперь все нужные слова вылетели из моей головы, злость давно прошла, осталась только небольшая обида.
Мы долго просто молча стоим, не смотря друг на друга, я вдруг чувствую ужасную усталость, и мне уже тоже не хочется ничего выяснять.
-Прости, - тихо говорит Кирилл.
-Прощаю, я ведь всегда тебя прощаю, ты же знаешь, - я улыбаюсь ему, хотя мне больше хочется заплакать. Я слишком чувствительна в последнее время. Немного помолчав, я добавляю. – Ты, правда, обо мне так думаешь?
-Нет, конечно, нет, просто...
-Просто ты хотел сделать мне больно и сделал, - говорю я, снова начиная злиться. – Всё изменилось, с тех пор как я приехала в Москву. Ведь мы раньше никогда не ссорились. Мы всегда поддерживали друг друга. Почему всё изменилось? – к горлу подступает ком от такого сравнения. Мы больше не вернём это назад. «Нет, нет, - кричу я, кидаясь на свои внутренние стены, - всё ещё будет как прежде, будет даже лучше, будет лучше».
-Хочешь сказать: ты не изменилась? Ты изменилась, Саша. Я больше не вижу улыбчивой, скромной девочки с огнём в глазах, с вечными мечтами. Твоей целью было вырваться, и ты вырвалась, что дальше? Твой огонь потух, ты и сама теперь не знаешь, чего хочешь, что дальше, что теперь делать с этой свободой. Ты винишь меня во всех ссорах, в том, что я исчезаю, но ты сама уходишь, не выяснив причин, или пытаешься искать смысл там, где его нет. Ты сама выдумываешь ссоры и потом прощаешь меня, попрекая этим. Ты изменилась и сама не заметила этого. Ты лишилась единственного, чего, я думал, у тебя не отнять: мечт, ты ведь больше не мечтаешь, ходишь по земле, девочка-мечта. Ты всех оттолкнула, помнишь, как ты говорила мне, как хочешь, чтобы мать перестала пить, как для тебя важно, чтобы всё было как раньше? Где всё это? Ты и её отталкиваешь, думаешь, я не видел, как ты смотришь на сотни пропущенных и просто блокируешь телефон? Ты и меня отталкиваешь. Остановись, у тебя и так ничего нет, и ты никому не нужна.
Я вздрагиваю, смотрю в его глаза и вижу лишь жалость. Только лишь чёртову жалость. Перехватывает дыхание, губы дрожат, я моргаю, и по щекам текут слезы. За горло хватает обида, но я понимаю: он прав. Я хочу обнять Кирилла, чтобы он меня успокоил, чтобы было как раньше, как это бывало раньше. Но я только кусаю щёки, заставляя слёзы не течь, ежеминутно вздрагивая, стискиваю губы и отступаю на два шага назад. Он прав, я это понимаю и снова отталкиваю его, но теперь делаю это сознательно.
-Малая, - говорит Кирилл, жалостливо смотря на меня, открывает рот для того, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает его. Извинения, он хотел сказать «прости», но понял, что извиняться ему не за что, или что в этих извинениях нет смысла. Это его обращение выводит меня из мгновенного оцепенения, и я наперерез через всю комнату кидаюсь к двери, что напротив меня. Залетаю, закрыв за собой дверь, и застываю посреди комнаты, не зная, куда деваться.
Подхожу к окну, облокачиваясь на подоконник, кусаю костяшки пальцев, чувствуя, как горячие слёзы капают на свитер. Я снова плачу, чёртова слабачка. Совершенно не умеешь воспринимать критику.
На этот раз я не пытаюсь отбросить чувства на задний план и на утро делать вид, будто ничего не произошло. Нет, я хочу чувствовать в полной мере, даже если и боль. Почему я всех оттолкнула? Почему здесь сейчас одна? Почему не рядом с Кириллом? Почему захлопнула перед его носом дверь?
Я знаю: он не станет ломиться, если я сама закрыла дверь, но он будет ждать, пока я выйду. Ведь будет? Раньше всегда так бывало: он никогда не врывался, заставая меня врасплох в слезах, но он был всегда рядом, когда был нужен. Так было раньше.
Любой человек, в конце концов, устаёт стучать в закрытую дверь, а что если мама устанет? От этой мысли я вздрагиваю, и слёзы с новой силой брызгают из глаз. Путаясь в своей жизненной драме, пытаясь разобраться то в одном человеке, то в другом, то в себе самой, я совершенно не думаю о маме.
«Ты делаешь то же, что делала она. Забываешь о ней», - подсказывает внутренний голос. Но я не должна так делать. Мама совершила эту ошибку, потому что горе свалилось на её голову, да такое, что она не знала, как с ним справляться и как вообще дальше жить. А я делаю это сознательно: смотрю на тысячи пропущенных, пару минут веду внутреннюю борьбу, потом заставляю себя думать о проблемах «поважнее», блокируя телефон и обещая перезвонить «попозже».
А мечты? Моей мечтой было жить и учиться в Москве. Что дальше? Я каждый день просыпаюсь, завтракаю, плетусь в университет ... Я живу автоматически, по установке: проснуться – сходить в МГУ - выучить конспекты - лечь спать.
Я не знаю, чего хочу. Я просто живу. Может, Кирилл и дружил то со мной, потому что я вечно что-то придумывала, рассуждала, создавала целые миры, со мной было интересно. А что теперь? Теперь я слишком приземлена всеми этими проблемами учёбы, быта, отношений. Когда у людей есть проблемы требующие решения или важные дела, им некогда рассуждать о сотворении мира, так мы и взрослеем. Нам кажется, будто это в порядке вещей, что в один день у нас просто перестаёт хватать времени даже на самые безобидные выдумки, которые, на удивление, могут и составлять всё счастье человека. Конечно, нам всем приходится взрослеть и это неизбежно, но никто не вправе отобрать у нас мечту, наши маленькие миры, где мы прячемся от скуки и занудства этого мира, от «взрослых» проблем.
Но ведь у меня никто не отбирал мечту, не заставлял отказывать ни от неё, ни от миров, я просто перестала быть собой. Я переехала в Москву и резко повзрослела, мои мечты остались в том поезде колесить по миру. А я вышла, для меня это была конечная. Как будто на этом действительно всё заканчивалось. Но это не так, больше не так. Я больше не хочу жить взрослой, равнодушной ко всему жизнью. Я не хочу потерять ни саму себя, ни маму, ни тем более того человека, что сейчас находится за стеной, и я уверена, не спит.
Я ложусь в кровать, сейчас мне нужно поспать. Но это не конец, когда я приехала в Москву, на этом всё не закончилось, всё только началось. Как тогда в поезде сказал мне Кирилл: «Это начала твоей новой жизни». И я очень хочу в это верить.