11 глава
Сидя на лавочке во дворе, я выстукивала онемевшими от холода пальцами мелодию давно забытой песни. Когда я выходила из квартиры, и спускалась на лифте, и вплоть до самой подъездной двери в моих глазах стояли слёзы, однако теперь, когда я, наконец, могу дать волю эмоциям, мои глаза сухие, и душившее меня ещё пять минут назад негодование вдруг исчезло. Осталась только тяжесть, будто в моей грудной клетке, к самому сердцу, привязали груз в тысячу тонн, и эту нить никак не порвать. В голове же крутилось тысяча вопросов к самой себе, эти вопросы как бумажные кораблики, пущенные по первым ручейкам ранней весной. Их отправляют в далёкое плаванье, но они никогда не достигнут цели, не причалят к гавани. Вечные странники.
Почему он был так груб со мной? Да, я всё понимаю, но я ведь не знала, что там он, а не чужие люди, я ведь тоже живу в этом доме, но вместо того, чтобы спать в своей кровати, я скитаюсь по холодной Москве. Но всё же, быть может, глупо было обижаться на него из-за этого? А с другой стороны, я ведь вечно виню во всём себя. Он не звонит – я ему надоела, я слишком назойлива, он грубит – я его провоцирую, я слишком обидчивая. Нет, хватит во всём обвинять себя. Он должен, в конце концов, научиться отвечать за свои слова.
У меня больше не оставалось терпения сидеть на одном месте. Я должна была сделать хоть что-то, и в то же время я не могла сделать ничего. От безысходности я просто шла, куда глаза глядят. Как те самые кораблики, в никуда. И всё думала, думала.
Как там мама? Хватает ли ей денег? Держится ли? Именно сейчас мне хотелось ей позвонить, просто поговорить. Конечно, я бы не стала ей рассказывать о случившемся, но просто услышать её голос, убедиться, что у неё всё хорошо. Иногда я чувствую себя ребёнком, совершенно не готовым ни к чему из того, что со мной происходит. Мне хочется обнять маму и почувствовать себя защищённой от трудностей взрослого мира и от всего мира в целом. Но я совершенно её не знаю, вся моя привязанность и любовь зиждется на каких-то смутных воспоминаниях того времени, когда ещё был жив отец, когда у меня была настоящая семья и любящая мать. Вот она, эта стена: детские обиды, нехватка любви и внимания, мы стали друг другу чужими.
Но в данный момент меня гораздо больше волновал другой человек, человек, что был мне куда ближе. Что произошло с Кириллом? Почему он вдруг так резко поменял своё ко мне отношение? Буквально в один день, тот самый, когда мы приехали в Москву. Не может человек так резко измениться, да и с чего? В последний день в родном городе он был точно таким, как и прежде. В общем, я ничего не понимаю. Единственное, что я знаю, это то, что он для меня самый родной человек, моя семья, и я не хочу его терять, тем более из-за таких глупых ссор.
Понемногу небо начинало светлеть. Вскоре рассвело. Но я не могла видеть солнца за домами. Могла лишь наблюдать за небом, за тем как уходит тьма, а вместе с ней исчезают и звёзды. Так и в жизни, за всё приходится платить: чем темнее ночь, тем ярче звёзды.
Я не спала уже сутки, и в голову начинал лезть всякий вздор. Так что в надежде на то, что девушка, которая провела в квартире Кирилла ночь, уже ушла (и никогда не вернётся), я всё-таки направилась в сторону дома. Ушла я недалеко, бродила всё больше кругами.
Входя в подъездную дверь, я не думала ни о чём и с трудом стояла на ногах. Я уже не пыталась проиграть в голове все возможные варианты диалогов с Кириллом.
Пройдя в квартиру, я увидела его, сидящего на диване с чашкой кофе и телефоном в руке. Он медленно, как бы с трудом оторвав глаза от экрана, посмотрел на меня, взгляд его не выражал ровно ничего.
-Нагулялась? – насмешливо спросил он, не смотря на меня.
-Нагулялся? – передразнила я, но он только лишь фыркнул, и рот его ещё больше искривился в насмешливой улыбке. Я чувствовала себя странно, таким Кирилла я не знаю. С каждой его фразой и жестом тоска по моему другу, которого я уже не находила в этом человеке, всё больше и больше наполняла меня.
-Кстати, не нужно в следующий раз так нервничать, в комнате могу запираться только я.
-Ты издеваешься? Следующий раз? Нет. Ещё одной такой ночи я не переживу.
-Я не спрашивал разрешения.
-Но я тоже здесь живу, Кирилл. И, кстати, это была твоя идея, так что тебе придётся считаться с моим мнением.
-И что ты предлагаешь?
-Не знаю. Наверно, это была плохая идея: жить вместе.
-Наверно, мы уже оба взрослые, у каждого своя жизнь. И тебе пора научиться быть самостоятельной, добиваться всего самой.
-Ты серьёзно? Мне?
-Да, тебе. Я-то живу в своей квартире и сам себя обеспечиваю. Да и вообще однажды тебе придётся съехать, у меня появится девушка, собственная семья.
-Ах, да, ты ведь всего добился сам: сам перебрался в Москву, сам купил квартиру. Так вот в чём дело. Мне ничего от тебя не надо: ни твоих денег, ни славы, ни квартиры – ни черта. Если тебе настолько отвратительно моё общество, раз ты думал, что я общаюсь с тобой из выгоды, так выгнал бы меня сразу, к чему было терпеть, терзаться сомнениями? – я горячилась, с каждым словом всё больше и больше теряя самообладание.
- Похоже, тебе и, правда, лучше съехать.
-Не волнуйся, через пять минут меня здесь уже не будет. Но знаешь, Кирилл, я никогда не общалась с тобой из выгоды, ты – моя семья, ты и сам это знаешь. Ты всегда был рядом, ты сделал для меня слишком много, и я всегда знала, что не смогу тебе отплатить. Я просто пыталась быть хорошим другом, но, судя по всему, у меня не получилось, – с минуту я глядела на него, ломая дрожащие руки, и не видела в его глазах ничего, только стекло. После я схватила сумку и бросилась в прихожую, быстро обулась и, взяв куртку, вылетела из квартиры.
И только когда закрылись двери лифта, я выдохнула, и из моих глаз брызнули слёзы. Я не плакала, я рыдала. С трудом вдыхая ртом воздух и растирая по лицу солёные слёзы, которые то и дело попадали на ранки потрескавшихся губ. Выйдя из подъезда, я села на лавочку, совершенно забыв про куртку, которую до сих пор так и держала в руках. Я судорожно вдыхала воздух, пытаясь успокоиться, но он не доходил до лёгких, и рыдания обрушивались на меня с новой силой.
***
Стоя прямо напротив подруги, я красными от слёз глазами смотрю прямо в её глаза, кажется, одними только губами произнося: «Не спрашивай». Тут же я была заключена в самые тёплые на свете объятья. А через десять минут уже лежала в кровати, измученная переживаниями не только последнего дня, но и последних трёх месяцев, не спавшая целые сутки я впала в забытье, как только голова моя коснулась подушки.
Это был тот самый беспокойный, будто в одну минуту, сон, в котором не было ничего кроме темноты, только лишь голоса: мама, Кирилл, Кирилл, мама, отец. Все подряд давали мне советы, обвиняли, упрекали, так что, в конце концов, всё это смешалось в один неразборчивый гул голосов, шум, который становился всё громче и громче.
Когда я проснулась, то подумала, будто проспала всего десять минут, на деле же прошло двадцать часов. Я чувствовала себя просто отвратительно: у меня пересохло в горле, кружилась голова и болели глаза, к тому же меня всё ещё клонило в сон, но завтра нужно идти в универ, так что сегодня я должна забрать свои вещи от Кирилла. Вчерашний день казался лишь очередным ночным бредом.
На часах было восемь утра, к счастью, Катя (подруга, великодушно согласившаяся меня приютить) уже не спала. Я села за кухонный стол прямо напротив неё, приготовившись отвечать на волнующие её вопросы.
-Слава богу, Саша, почти сутки! Это ненормально. Ты вообще как себя чувствуешь?
-Честно говоря, не очень, бывало и лучше.
-Может, тебе врачу показаться, или хоть отлежись пару дней.
-Нет, не знаю, может быть. Слушай, Кать, можно я поживу у тебя какое-то время, пока меня в общежитии не пристроят?
-Да, конечно. Вообще я живу с сестрой и её парнем, но они уехали на две недели на отдых. Тебе хватит двух недель?
-Думаю: да. Спасибо большое.
-Расскажешь, что у тебя случилось? – спрашивает Катя, и я, тяжело вздыхая, потираю руками лицо.- Не хочешь, можешь не говорить, - поспешно добавляет девушка.
-Просто поругалась с братом, ничего интересного, - это звучит грубо и пренебрежительно, хотя я надеялась разрядить обстановку.
Катя выдавливает жалостливую улыбку и молча выдаёт мне ключи. Кидаю ей быстрое «спасибо» и поспешно удаляюсь в свою временную комнату.
***
Войдя в квартиру Кирилла, я нашла её пустой, так что собиралась я медленно, надеясь, что он придёт, и мы поговорим, правда, я не знала, что ему сказать.
Я покидаю ещё одно место, которое уже начала было считать своим домом. На протяжении последних пяти лет я постоянно меняю место жительства. Сначала я скиталась по улицам, потом жила у классной руководительницы, потом у Кирилла, потом вернулась домой, потом переехала в Москву, теперь я снова переезжаю. Мне это всё так ужасно надоело. Я так хотела бы найти место, которое бы могла назвать своим домом, настоящим домом. В этот раз, я только начала думать, что в мире есть место, куда я могу прийти, и откуда меня не выгонят, как тут же я становлюсь изгнанницей.
***
Прожив после смерти отца две недели с матерью, алкоголем, её самокопанием и извечными упрёками и в мою, и в её собственную сторону, я больше даже видеть не могла это место, которое я, меду прочим, тоже когда-то называла своим домом, пока оно не стало для меня тюрьмой.
Первое время я просто бродила по ночам по городу. Одну ночь из пяти я проводила дома, потому что не спать трое суток подряд было выше моих физических способностей, как впрочем, и любого другого здорового человека. Так что две ночи подряд я скиталась, одну ночь проводила дома, две ночи скиталась и так далее. В одну из таких ночей я и познакомилась с Кириллом. Часто видя меня одну в позднее время на улице, он, наверняка, думал, что я одна из тех «плохих» девчонок, что так нравятся мальчикам, но вышло всё совершенно наоборот. Мы шли, и он нёс всякий бред. Я тогда ещё подумала: «За что же он нравится девчонкам?» Со всех концов школы только и доносилось его имя, произнесённое полушёпотом. Я часто видела его в школе: насмешливый взгляд, ухмылка, гордо поднятая голова, презрение ко всему, что его окружает. Я побаивалась и его и его друзей. Так что и тогда я только лишь произнесла своё имя и шла молча, просто не зная, что сказать. Он тогда поначалу всё держался гордо. В этом самолюбивом состоянии, боясь сказать лишнего, у него быстро закончились темы для разговоров. Тогда я, на тот момент не спавшая уже вторые сутки, вдруг начала рассказывать ему теорию альтернативных вселенных, только чтобы убить эту неловкую тишину. Эту теорию когда-то рассказывал мне отец, вообще он был человеком приземлённым, но у него была немного странная страсть к звёздам, которая делала его романтиком.
-Параллельные вселенные? Бред какой-то, - я только закатила глаза. Так я и думала, на что я вообще рассчитывала, начиная с ним диалог? Ему наверняка вообще ничего не интересно кроме видео игр и тусовок с такими же отсталыми друзьями. – Ладно, и в чём заключается эта теория?
-Существует бесконечное количество вселенных такие же как и наша, но только с другим исходом событий. Ну, например, мы всё так же существуем, там всё такое же, но вот только я, к примеру, сегодня осталась дома и мы не встретились, а, значит, никогда не встретились, а, значит, наши жизни пошли совершенно другой дорогой.
-Интересно. Похоже на эффект бабочки.
-Ну да, чем-то.
Выдвигая различные теории, мы прожили целые жизни, меняя свои решения и ход истории. Выдумывали даже всякий бред, смеялись или наоборот были предельно серьёзными, рассуждали. Тогда я и узнала его настоящего, интересующегося всем на свете, с непохожим на других образом мыслей. И при этом скрывающегося под образом «крутого» парня, боясь быть отвергнутым обществом.
Мальчик, который с воодушевлением относился к самой жизни, и девочка, которая в своих фантазиях создавала целые миры и проживала сотни жизней. Мы были обязаны стать друзьями.
***
Сидя на диване и вспоминая нашу историю знакомства, я вдруг поняла, что он и теперь претворяется, надевает эту маску, делает вид, будто ему ни до чего нет дела. Намеренно меня отталкивает. Но для чего он претворяется? Это всё бессмысленно, я знаю его, его настоящего. Хотя, быть может, он и вправду хочет, чтобы я от него отстала, прекратить со мной любые отношения. Ведь это я вечно иду на компромиссы, ищу его общества, звоню, пишу, узнаю как он, как его дела. С тех пор как он переехал Москву, он мне ни разу не позвонил. И даже теперь, когда мне прямо сказали, что мне лучше катиться к чертям (то есть съехать), я продолжаю прощать его, брать вину на себя, и я всё ещё сижу и жду его, чтобы поговорить. Так что я просто встаю, взяв свой чемодан, собранный ещё два часа назад, и ухожу.
Закрывая дверь, мне кажется, будто я уже больше никогда не увижу Кирилла. Будто я закрываю дверь к нашей дружбе, оставляя её в прошлом, но, не представляя без неё будущего.