Тень за ней
Нью-Йорк просыпался неохотно, как больной, которого насильно поднимают с постели. Январское солнце резало глаза, но не грело, скользило по крышам, отражаясь в лужах талого снега и мутных витринах, в которых дымилась жизнь большого города. Дима шёл по Пятой авеню, засунув руки в карманы красной кожанки, и думал, что город вроде бы красив — открыт, богат на лица, на судьбы, на шум — но одновременно до странности грязен.
Он всегда замечал эти блестящие вывески, манящие витрины, идеально отполированные двери бутиков — и при этом на каждом углу кто-то спит под одеялом из мусора. Запах кофе смешивается с запахом перегретого асфальта и дешёвой травы. Эта вездесущая сладковато-горькая нота раздражала его — не из-за самой травы, а из-за того, что она напоминала прошлое, от которого он вроде бы ушёл. Каждая затяжка «кайфа», сделанная кем-то на улице, будто вонзалась в его память, вызывая вкус старых дней, когда он сам пытался утопить тревогу в дыму.
В Лос-Анджелесе было иначе. Там даже воздух казался чище — лёгкий, тёплый, будто пропитан солнцем. Там люди улыбались не по обязанности, а просто потому что могли. Здесь же — улыбки были резкими, как вспышки камер такие мимолётные, холодные, декоративные. Нью-Йорк — город возможностей, говорили все. Но Дима видел в нём лишь город контроля. Здесь всё наблюдают, всё считают, всё фиксируют. Даже если ты идёшь один по утренней улице, тебе кажется, будто кто-то следит.Конечно и в ЛА есть свои минусы,но все же плюсов он видел больше.
Он сделал глоток из стакана — Honey Almond Milk Flat White. Его спасение, его маленький ритуал. Он любил этот напиток не из-за моды. Вкус у него был особенный — мягкий, чуть ореховый, с намёком на горечь обжаренного эспрессо и нежным послевкусием мёда. В нём было сочетание несовместимого. Просто предоставьте:горячее молоко из миндаля — искусственное, но всё же тёплое, и мёд — настоящее, живое, из улья, где пчёлы не знают, что такое Нью-Йорк. Дима считал, что этот напиток напоминает о компромиссах, на которых стоит современный человек. Мы все ищем тепло в искусственном, и сладость — в контролируемом.
Он поправил воротник кожанки — та чуть поскрипнула, как будто напомнив, что жива. Морозный воздух обжигал щёки, и Дима ускорил шаг, проходя мимо Sephora. В витринах — идеальные лица, глянцевые улыбки,разные постеры с рекламой, обещание безупречности. И именно там, среди теней, блеска и запаха духов, он заметил знакомый силуэт за окнами.
Ну да. Лера.
Разумеется, кто же ещё. Хотя в этот раз — действительно случайность. Без слежки, без продуманных маршрутов, без навязчивых поисков. Просто пересечение траекторий. Но ведь что значит «случайность», когда речь идёт о Лере?
Он усмехнулся сам себе.
Слово слежка звучит громко, почти уголовно. Он — сталкер? Нет. Хотя... если смотреть со стороны — возможно. Но ведь Дима не искал контроля ради контроля. Он просто хотел знать,что та скрывает. Особенно из за ее слов тогда,что он мало знает.С Лерой всё началось именно с этого — с желания понимать. Но понимание выскальзывало.
Он знал слишком мало, и это бесило. Поэтому и появились знакомые, которые "по дружбе" нарыли всё, что можно: где работает, с кем встречалась, куда ездит чаще всего. Но это мало.
Но тот зловещий розыгрыш с документами о депортации был незабываемым моментом.Ох, как же он хотел повторить снова..Может даже и повторит...
А ещё эта — Лекса. Мерзкая, болтливая девчонка из Apple. Информатор, купленный ужинами и дешёвыми комплиментами. Она знала, что у неё нет шансов, но всё равно приходила. Может, ей нравилось быть нужной, пусть и в грязной жизни.
Дима рассказывал ей правдивую,но немного чушь про Леру,что она испортила ему машину, и теперь он хочет подать заявление, будто ему просто нужна информация.И она вовсе стерва. Лекса верила. Или делала вид, что верит. Он сам не знал, зачем всё это продолжается. Возможно, потому что в этом была доля власти. И немного страсти.
Теперь, стоя у Sephora, он чувствовал, как воздух сжимается между ними, хотя она ещё не заметила его. Он остановился, облокотился на металлические перила, сделал медленный глоток. Горячая жидкость обожгла язык, и сладость мёда на секунду притушила горечь мыслей.
Он ждал. Хотя сам себе бы не признался.
Интересно, что она скажет, когда увидит его без той маски на лице. Узнает ли сразу? Попробует отвернуться, спрятаться за капюшоном?
Дима допил последние глотки своего напитка,и, не задумываясь, бросил пустой стакан в ближайшую мусорку — слегка забитую, с остатками уличной еды и рекламных листовок. Жалко природу, конечно, но среди этого мегаполиса чистоты вряд ли кто-то ждал. Он же не дворник, чтобы собирать за всеми.
Лера наконец вышла из Sephora, с полосатым пакетом в руке. Капюшона нет. Коричневая дубленка, шарф не прикрывает лицо. Она поправляет прядку волос, заправляя её за ухо, и оживлённо болтает по телефону. Улыбка на лице яркая, почти сияющая.
Он почувствовал, как внутри что-то сжалось от злости и нетерпения. Он ждал, ждал её реакции, а она идёт мимо, словно его здесь нет. Поэтому просто начал медленно идти за ней.
Она шла легко, почти подпрыгивая от радости разговора, и Дима шагал за ней в тени витрин и машин. Наушники он не надел — хотел слышать хоть малейшие слова, но городской шум подавлял даже крик по телефону.
Пару перекрёстков. Похоже, они прошли почти два километра, и вот Лера остановилась у Центрального парка. Она завернула за фургон с чурос — и там на лавке сидел парень. Блондин, высокий. Как только Лера его увидела, она вскрикнула от радости, почти подпрыгнув:
— God, I missed you so much!(Боже я так скучала!)
Дима замер. Сердце стукнуло в висках. Он не ожидал такого — прямо как удар холодного ветра. Лера, вся сияющая счастьем, и другой парень… Она смеялась, обнимала кого-то, не подозревая, что за ней кто-то наблюдает. И этот кто-то — Дима — стоял в тени, держа руки в карманах.
Он тихо встал в тени, почти сливаясь фургоном. Он не делал резких движений — просто уменьшил расстояние до лавки, как будто случайно остановился, чтобы завязать шнурок, хотя шнурков на ботинках не было. От смеха Леры в грудь Димы будто кто-то кинул шарик холода: звук был таким живым и неумолимо чужим. Она буквально висела на шее у того парня, щёки у неё загораживали половину лица, глаза сияли. Они говорили по-английски, смеялись, дразнили друг друга — все те интимные мелочи, которые в прошлый раз были его привилегией, теперь принадлежали другому.
Ему казалось, что город вокруг выключился — шум машин, проезжие крики, все они отступили, оставив их маленький остров счастья и его одиночную фигуру в тени. Дима почувствовал, как от легкой зависти внутри что-то перешло в раздражение, раздражение в скуку, а скука — в старую, раздражающую потребность двигать марионеток. Лера смеялась — а он ждал экшена. Где же драматургия? Где та искра, которая перевернёт сцену? В голове начали выстраиваться картинки.
Сначала — фотография. Это было почти механически.Рукой он сделал два снимка, как документ для СМИ. Кадры получились случайные, размытые, но достаточно говорящие: Лера и ее какой-то пацанчик. Он спрятал телефон так, будто ничего не произошло, но в груди стучало чувство удовлетворения — у него было доказательство, маленький трофей.
Планы заходили кругами. Один — шевельнуть её мир, включить тревогу. Это не обязательно должен быть публичный скандал.В его сфере он ему точно не нужен. Достаточно мелкой, ядовитой детали, чтобы нарушить её спокойствие. Другой — напомнить о себе через старую, жесткую шутку. Дима улыбнулся, но быстро заставил себя прекратить. Вроде бы это было опасно даже для него — и слишком просто, чтобы приносить удовольствие, которое он искал.
Мысли бродили дальше: напечатать снимки, разложить их там, где она их найдет; послать анонимное сообщение с намёком; устроить такой лёгкий шок, чтобы она опять посмотрела в его сторону и удивилась.Если конечно догадается,что он. Ну скорее всего да.
Вариант более грубый мелькал в уме — «сломать замок» — слово пронзило, но он моментально отбросил подробности. Мысль была не в техническом действии, а в эффекте.Представить, как она возвращается и кричит от страха,что кто-то забрался в квартиру.
Он уже видел сцену,где она в замешательстве звонит кому-то, а он — издали — наблюдает, как её защищают. В этой картине он — не обвиняемый, а режиссёр. В голове рисовались маршруты: печать фотографий в ближайшей копировальной лавке, конверт, аккуратно вложенный, возможность оставить его где-нибудь на её пути. Квартира единственный шок вариант.
Он потянулся к карману, проверил заряд телефона, глотнул ещё холодного воздуха, и решился. Да надо делать.Идти распечатывать, паковать и вникать в чужое пространство.
***
Дима буквально влетел в квартиру, захлопнув за собой дверь и сразу же, с запыхавшимся голосом, обратился к Серёже, который только что встал с кровати.
— У тебя есть что-то острое, кроме ножа?
— Че? В смысле? — Сережа сразу вскинул брови, явно не понимая, что от него хотят.
— Ну… типа смычки.
Сережа пожал плечами, будто это совершенно нормально, и медленно пошёл к своей куртке. Через пару минут он вернулся с чем-то, что отдалённо походило на то, что искал Дима. Откуда у него это появилось? Да никто не знает. Сережа вечно находил на улице всякий странный хлам, который ему казался интересным. Да ещё в особенности всякие блестяшки.
Дима принял вещь и тут же заметил, как Сережа невольно отошёл к столу, где лежали распечатки фотографий в файле. Он присел, приглядываясь через слегка плохое зрение, и вдруг уловил знакомое лицо. С хихиканьем он схватил лист.
— А это че за ебырь?
— Да я че ебу? Просто увидел,—Дима усмехнулся, пожав плечами. Сережа сам догадается,он слишком хорошо знает Диму.
Сережа смотрел на Диму, потом на фото, потом резко отвёл взгляд в окно, словно пытаясь понять, как Лера могла здесь оказаться В Йорке.
— А че она тут делает?
Сережа сказав это на пару секунд заткнулся. Пока тишина витала в воздухе, Дима просто смотрел невинными глазами на друга,а тот открыл рот от понимания ситуации.
— Ты гад,—Снова глядя на Диму, он протянул слова с лёгкой усмешкой и ноткой удивления.Он аккуратно сложил пазл между ними, покачивая головой.
— Пиздец, ты че творишь, Дима. Настолько Валерия на ум дала? Ты такого даже ради Жени не делал.
Дима нахмурился при упоминании бывшей. Для неё он делал итак многое, но она тут ни при чём. Лера — соседка, знакомая — совсем другое дело.
Сережа легонько дал ему по плечу, дружески, без слов, просто покачал головой.
звёзды, комментарии. Бл я там такое придумала.