Part 59
Он действовал стремительно. Перехватил руку отчима и оттолкнул его от меня с такой силой и яростью, что тот отлетел к стене. Ударил по лицу кулаком. Один раз, второй — до крови из разбитой губы. Прижал Лешу к стене, зажимая локтем горло. И, глядя прямо в глаза, сказал:
— Никогда. Не смей. Ее. Трогать. Понял меня, мразь?
— Отпусти! — прохрипел отчим. Он выглядел ошарашенным. Не ожидал появления того, кого презрительно называл мусором.
— Я спросил — ты меня понял? — повторил Глеб, зажимая горло еще больше. Он не кричал, говорил тихо, но я слышала в его голосе холодное бешенство.
— Мелкий ублюдок! — Леша попытался отпихнуть Глеба, но ничего не вышло. Несмотря на то, что он был старше, мой парень был сильнее. Да и опыта в уличных драках ему было не занимать. Это было так странно... Взрослый мужчина проигрывал тому, кого можно было назвать подростком.
— Ты меня слышишь? — ласково спросил кудрявый.
— Да пошел ты! Немедленно отпусти! Да ты знаешь, что я тебе сделаю?!
— Плевать. Сначала тебя я кое-что сделаю.
— Глеб, не связывайся с ним! — воскликнула я, боясь не того, что отчим что-то сделает с ним, а того, что Глебу придется отвечать за последствия. Леша — мерзкий и скользкий человек, который своего не упустит.
— Малышка, он тебя не тронул? — спросил Глеб. Я замотала головой из стороны в сторону.
— Тебя я отправлю в закрытое учреждение! — заорал отчим в злом бессилии. — А твоего урода — в тюрьму! Так и будет, если он меня не отпустит!
Отчим снова попытался вырваться, изловчился и ударил Глеба в живот, но тот будто не почувствовал удара. Сделал подсечку, и отчим повалился в своем безукоризненно чистом костюме прямо на грязный подъездный пол. Выругавшись, он вскочил на ноги и хотел ударить Глеба, но тот заломил ему руки за спину и снова прижал к стене — так, что отчим уперся в нее щекой.
— Раз не хочешь разговаривать со мной, поговоришь с ней, — прошептал Леше на ухо татуированный. — Извинишься перед Даяной. Встань на колени, ублюдок. И умоляй ее тебя простить. Иначе я тебе голову прямо тут разобью, мразота.
— Глеб, я понимаю, что ты зол на меня из-за Ани, — вдруг совершенно другим голосом заговорил отчим. — Я запретил тебе общаться со своей дочерью, потому что переживал за нее из-за твоей агрессии. Теперь ты взялся за мою вторую дочь. Но и с ней я запрещаю тебе встречаться. Не порти Даяне жизнь, как испортил Ане!
— Что ты сказал? — разъяренно выдохнул парень и хорошенько его встряхнул. И в это же время раздался испуганный голос мамы.
— Что здесь происходит?!
В одном домашнем платье она стояла за нашими с Глебом спинами и смотрела на нас большими глазами. Я моментально все поняла — отчим увидел, как мама спускается с лестницы, и решили разыграть очередной спектакль. О боже... Но мама же не поверит. Не поверит в это, правда?
— Дорогая, — прошептал Леша. — Уходи.
— Отпусти его! — дрожащим голосом воскликнула мама. — Глеб, отпусти моего мужа! Пожалуйста!
Глеб услышал ее. Медленно отпустил отчима и отошел на шаг, все еще тяжело дыша от ярости. Встал так, чтобы я оставалась за его спиной. Похоже, для него это стало привычкой — все время меня защищать.
Я схватила его за руку.
— Что случилось? Немедленно говорите, что случилось! — закричала мама. — Иначе я полицию вызову!
— Я запретил Глебу встречаться с Даяной. И он на меня напал, — хрипло ответил Леша, вытирая разбитую губу кулаком. Надо же, у него и синяк завтра под глазом появится.
— У тебя кровь, — прошептала мама. — Глеб, как ты мог?!
Он ничего не ответил ей — просто рассмеялся.
— Мама! — закричала я. — Леша врет! Он хотел ударить меня, но Глеб вовремя появился в подъезде! Он меня спас!
— Такого не может быть...
— Мама, мамочка, это правда! Правда! Пожалуйста, поверь мне! — почти взмолилась я. В ее глазах появился испуг.
— Даянка... Но... Как же так?
— Он уже поднимал на меня руку!
Услышав это, Глеб инстинктивно сжал мои пальцы так, что стало больно. Но поняв это, моментально ослабил хватку. Я чувствовала, что он крепится изо всех сил, чтобы не броситься на отчима.
А тот вдруг схватился за голову с тихим стоном.
— Что с тобой?! — закричала мама. В ее голосе была такая паника, будто бы он потерял сознание. И я понимала, с чем это связано — после того, как ушел папа, она отчаянно боялась потерять близких.
— Все в порядке, любимая, — отмахнулся мужчина, все так же держась за голову. — Мальчишка меня головой по стене приложил. Ничего страшного.
— Что значит «ничего страшного?! А если у тебя сотрясение? Нужно скорую вызвать!
— Я в травмопункт и сам съезжу. Лучше полицию, — сказал отчим, глянув на Глеба. — Твою дочь нужно защитить.
— Нет, без полиции обойдемся, — воспротивилась мама и, обнимая отчима, глянула на кудрявого: — Ты меня разочаровал. Честное слово. Пожалуйста, забудь о Даяне. Я не могу больше тебе доверять.
Она словно забыла, что я только что ей говорила.
— Мама! — закричала я так громко, как могла. — Что ты несешь?! Ты что, не слышала?! Я же сказала, что Леша хотел меня ударить! Он уже бил меня, понимаешь?!
— Не сердись на нее, она придумывает, — мягко сказал отчим маме. — Этот малец ее научил, как общаться. У Ани все точно так же было.
— Даяна, иди домой, — велела мама. — Будем дома выяснять, кто прав, а кто виноват. Глеб, и ты иди домой. Лешенька, голова не кружится? Не тошнит?
Иногда бывает, что долгое время терпишь что-то изо всех сил. И говоришь себе каждый день: «Еще немного, я смогу, я справлюсь». И это «немного» длится месяцами, а порою и годами, которые кажутся бесконечностью. А потом в какой-то один момент все вдруг меняется. Порою всего из-за нескольких слов.
«Лешенька, голова не кружится?» — спросила мама с заботой у отчима. Не у дочери, которую он обижал. А у ее обидчика.
Она не видела во мне жертву. Она и в себе жертву не видела, хоть и была ею. И тогда я окончательно поняла важную вещь. Мама в очередной раз выбрала Лешу, а не меня.
Тогда почему я должна выбирать ее в ответ?
Внутри что-то безвозвратно поменялось.
— Я никуда не пойду, — сказала я ровным голосом. — Буду с Глебом!
С этими словами я потащила его к двери.
— Стой! Стой! — кричала мне вслед мама. — Даяна, вернись!
— Даяна! Он опасен! — поддакивал ей отчим, и в его голосе я слышала издевку.
— Глеб, я вызову полицию, если ты ее не вернешь! — Мамин голос
— Только попробуй, мама, — повернувшись сказала я. — Тогда ты меня вообще никогда не увидишь.
— Даяна, доченька...
— Как ты с матерью разговариваешь?! — вспыхнул мужчина. Эта была первая искренняя эмоция, которую он проявил после появления мамы.
Палачи привязываются к своим жертвам. И порой демонстрируют чудеса заботы и защиты, то ли других уверяя в своей искренности, то ли самих себя.
— Мама, он только что дома скандал учинил, а ты будто забыла. Ты забываешь все плохое, что он делает, — тихо сказала я. — Идем, Глеб.
— Даяна! — снова закричала мама. Она хотела броситься следом, но ее удержал отчим.
Мы с Глебом вышли на улицу. Внутри было пусто, но в сердце еще теплилась надежда на то, что все будет хорошо.
— Спасибо, что пришел, — сказала я, не отпуская его руку.
— А я мог иначе? — спросил Глеб. — Стоял на улице, курил, увидел, как ты выбегаешь из подъезда, а эта тварь тянет тебя обратно. Сам не понял, как прибежал. Ты точно в порядке?
— Точно...
— А домой не пойдешь? — осторожно спросил он.
— Только не сегодня, — прошептала я. — Можно я у тебя останусь? Не могу я идти туда... Не могу, Глеб.
На моих глазах появились слезы, и он прижал меня к себе, одной рукой обнимая за спину, другую положив на мой затылок.
— Мне было страшно, — призналась я.
— Все хорошо, — сказал Глеб. — Я всегда буду рядом. Всегда тебя защищу. Я же обещал.
А я все так же ему верила.
Мы пошли к Глебу домой, и почему-то на улице было так стыло и пасмурно, что я подумала, будто пришла зима — тогда, когда ее не ждали. Меня била мелкая дрожь, и Дождь, обнимающий меня за плечо, чувствовал это. По его скулам все так же ходили желваки, но вместо ярости во взгляде читалась боль, которую он пытался прятать, но получалось плохо. А может быть, это я научилась читать его по глазам за то время, пока мы общались.
— Я сдержался, бил его в пол силы, — сказал парень, ведя через двор к своему подъезду. — Был хорошим мальчиком, правда?
— Правда, — слабо улыбнулась я. — Но лучше бы ты его вообще не трогал. Не знаю, что он сможет придумать. Вдруг он накатает на тебя заявление?
Испугавшись этой мысли, я резко остановилась.
— У него ведь и связи есть в полиции, — прошептала я. — Лешины ведь знакомые вытаскивали Тимофея, когда того поймали на гонках. Вдруг он действительно решит тебя посадить?
Парень ухмыльнулся.
— Не думаю, что у него получится. Старик не позволит.
Я облегченно выдохнула. Вспомнила, чей он сын.
— Точно. Он тебя спасет.
— Спасет? Нет, Даяна. Ему на меня плевать. Спасает он только собственную задницу. Ему не хочется, чтобы такой сыночек, как я, запятнал репутацию. Вдруг снова на выборы подастся? — голос Глеба звучал весело, но в то же время в нем чувствовалась горечь.
Я вдруг подумала — каково это? Каково это — знать, что ты не нужен родному отцу? Я так привыкла быть для папы центром вселенной, что не думала — у кого-то может быть совсем не так. Отец Глеба просто терпел сына, смирившись с фактом его существования. Леша после развода фактически забыл о Ане и Тимофее. Но какими бы они ни были — они их дети.
Почему они так поступают?Почему плохие отцы остаются? А хороших забирает небо?Почему этот мир настолько несправедливый?
Я обняла парня за пояс и спрятала лицо на его груди. Не могла справиться со слезами.
— Ты чего? — спросил он ошарашенно. — Все ведь хорошо. Я же сказал, что буду рядом. Не дам тебя в обиду. Не хочешь возвращаться — оставайся у меня.
Мои пальцы крепче стиснули его тело. Под стальными мышцами прячется потерянная душа — только кто в это поверит?
— Мне так жаль, Глеб, — прошептала я. — Мне жаль, что твой отец так поступил.
Он ответил, но не сразу. Тяжело вздохнул, выдохнул и сглотнул.
— Ты плачешь не из-за того, что произошло, а из-за меня? Какая же ты все-таки...
— Какая? Глупая? — подняла я на него заплаканные глаза.
— Светлая. — Глеб запустил пальцы в мои волосы. И будто смутился. — Тупое слово, конечно. Но не знаю, как сказать по-другому. Никогда не встречал таких, как ты, Дая. Ты очень добрая. Я ненавидел добрых людей. Они казались слабыми. И я путал доброту и слабость. А потом встретил тебя. Не грусти из-за меня. Оно того не стоит.
Я сама потянулась к нему за новым поцелуем — уже не таким целомудренным. Я нуждалась в нем, будто в лекарстве. И чем дольше ласково касалась его губ своими, тем спокойнее становилась.
Его прикосновение, его дыхание, его тихое «моя Даяна» — все это не просто кружило голову, как раньше. Оно давало уверенность в том, что все действительно будет хорошо. Мы рядом. Мы вместе.
Одновременно отстранившись друг от друга, мы улыбнулись. И пошли к его подъезду. Мне звонила мама, но я не стала отвечать.
В квартире нас встретили Арбуз. По всей прихожей валялась туалетная бумага — ее размотал котенок, а вот как он это сделал, я понятия не имела.
Я не смогла сдержать нервный смешок. С ума сойти! Надо бы снять все это на камеру — на память. Заодно и от темных мыслей отвлечься...
— Это еще что? — ошалело спросил Глеб, обводя взглядом весь этот беспорядок. — Ты офигел?
Пока Глеб отчитывал свой зверинец, я стала убираться. Мальчишки всегда беспомощны, когда дело касается уборки. Папе всегда нужна была мамина команда, чтобы начать пылесосить.
Уборку мы с Глебом заканчивали вместе
А потом мы с ним просто сидели вместе, коленка к коленке. Оба постепенно приходили в норму.
— Мне жаль, что сегодня мы поругались, — сказала я, поглаживая кудрявого по ладони и выводя на ней пальцами узорами. — Не знаю, что на меня нашло. Иногда эмоций столько, что не могу контролировать их. Несу чушь. Прости.
Он медленно кивнул.
— И ты прости. Меня тоже порою кроет. Я не хотел, чтобы так вышло. Просто попал на большие бабки. Нужно было вернуть. А это единственный способ заработать быстро. И относительно много. Грузчикам столько не платят.
— ученики должны учиться, а не работать грузчиками, — грустно сказала я.
Зазвонил телефон, лежащий на подоконнике рядом. Снова мама.
Я не стала отвечать — отключила звук.
— Не возьмешь? — спросил парень.
— Потом перезвоню. Не хочу с ней разговаривать. Я так за нее боялась — вдруг этот козлина сделает ей больно? А в итоге... В итоге она выбрала его. Иронично, да?
— Твоя мать хорошая, — неожиданно сказал Глеб. — И любит тебя. Но она будто сломанная кукла. Моя такой же была. Только вместо козла-мужика у нее было другое утешение. Алкоголь. Она знала, что это ее разрушает. Но пила как ненормальная. Не могла остановиться.
Я не стала расспрашивать про маму — поняла, что он расскажет сам, когда захочет. И Глеб, словно понимая это, с благодарность положил голову мне на плечо.
— Послушай.
— Что, мой хороший?
— Не говори больше «может быть, расстанемся?» Ненавижу такое. Если однажды захочешь бросить меня, скажи прямо, что уходишь, окей? Я сразу пойму.
— Я не собираюсь тебя бросать, — выдохнула я. — Что за глупости?
— Разное бывает.
— Дурак! Не говори так. И вообще, ты первым заговорил о расставании! — напомнила я.
— А кто сказал, что я не могу быть тупым? — хмыкнул парень.
Я рассмеялась.