Part 39
День начался не так плохо, как я думала. Когда я проснулась, мамы и отчима дома не было — они уехали в гости к каким-то его родственникам на шашлыки. И мама, позвонив, сказала, что вернуться они поздно.
— Прости, что не взяли тебя, Даянка, — извиняющимся голосом сказала мама. — Но я обязательно привезу тебе шашлык!
— Ничего страшного, веселитесь, — отмахнулась я. Плевать на шашлык! Я буду дома одна весь день, без этого придурка! Квартира — в полном моем распоряжении.
— Я приготовила тебе завтрак, обед — в холодильнике. Сегодня на улице очень тепло, не сиди с уроками, погуляй немного.
— Хорошо, — ответила я, и мы попрощались.
Позавтракав и сделав себе кофе с корицей, я позвонила бабушке и долго болтала с ней по скайпу. Выглядела она вроде бы как обычно, но мне казалось, что похудела, а глаза ее потускнели. Она скучала по мне — наверное, куда больше, чем я по ней. Ведь кроме меня у нее никого не было. И я в который раз ощутила вину — и за себя, и за маму. Мы не должны были ее бросать.
Бабушка рассказала мне все последние новости, показала моего котика, который, глядя на меня, лишь обиженно шевелил ушами, и подробно расспросила об универе. О маме и отчиме бабушка старалась не спрашивать. Игнорировала их существование.
— На каникулы-то приедешь? — спросила меня перед тем, как попрощаться.
— Конечно, — тотчас ответила я, хотя не знала, приеду или нет. Скорее всего, мама не разрешит мне поехать одной — я же в ее глазах глупый ребенок. А сама возвращаться она не намерена. Наверняка новогодние праздники она хочет провести с отчимом. От мысли о нем меня передернуло.
— Тяжело тебе? — вдруг спросила бабушка.
— Нормально, — улыбнулась я.
— Похудела ты, — вздохнула она. — Глаза тоскливые. Случилось чего?
— Это камера искажает, — рассмеялась я, но в душе стало тоскливо. Бабушка всегда хорошо меня чувствовала.
— А этот не обижает тебя? — Бабушка подозрительно прищурилась, будто пытаясь что-то прочитать в моих глазах.
Этот — Леша. Она не хотела произносить его имя. И не могла назвать отчимом.
— Нет, — снова соврала я. — Нудный, конечно, и, если честно, мне не нравится. Но не обижает. Не беспокойся, бабуля!
— Да как же не беспокоится? — вздохнула она. — Сердце не на месте, как вы уехали.
— Я вернусь обязательно! — заверила ее я.
После разговора с бабушкой я пошла на балкон, забралась вместе с пледом в любимое кресло, зажгла ароматическую свечу, включила на беспроводной колонке музыку и стала читать.
Ярко светило сентябрьское солнце, со двора раздавались веселые детские голоса, а рядом со мной уютно трещал деревянный фитиль свечи. Мягко пахло кашемиром и ванилью с нотками сандалового дерева. Ненавязчивый аромат осени, которую ждешь ряди таких моментов. Моментов, которыми стоило наслаждаться несмотря ни на что.
Перелистывая страницу за страницей, я не слышала, как вибрировал телефон, который я оставила в своей комнате. И вздрогнула от неожиданности, когда в дверь позвонили.
Сразу же подумалось, что это мама и отчим вернулись, и настроение вмиг опустилось до нулевой отметки. Однако до меня тотчас дошло, что они бы не стали звонить в дверь, открыли бы своими ключами. И настроение резко скакануло вверх. Может быть, соседи? Или кто-нибудь ошибся дверью?
Отложив книгу, я направилась в холл. Заглянула в глазок и на мгновение перестала дышать. За дверью стоял Дождь.
Кожаная куртка, джинсы и недовольный взгляд.
Что он тут забыл? Зачем пришел в мою квартиру? А если бы дома был придурок Алексей и увидел бы его? Отчим не хочет, чтобы я общалась с ним, его как будто переклинило!
Не понимая, что происходит, я торопливо открыла замок, выглянула из-за двери недоверчиво уставилась на незваного гостя.
— Чего надо?
— А ты гостеприимная, — усмехнулся кудрявый и рывком распахнул дверь, чтобы потеснить меня в сторону и войти в квартиру. Чувствовал он себя как хозяин.
— Обалдел? — зашипела я. — А если бы отчим дома был?! Он не хочет, чтобы я с тобой общалась.
— А я не хочу, чтобы ты общалась с ним, и что теперь? — хмыкнул пакрень, оглядываясь по сторонам. — Да не бойся, я видел, как он уехал с твоей матерью. Поэтому и пришел.
— Да что тебе вообще надо?! — не выдержала я. Странное чувство. Я злюсь, но при этом рада видеть его. Почему?
— Ты не отвечаешь на мои сообщения, — нагло заявил он. — Я уже решил, что ты забыла.
— О чем забыла? — выдохнула я, до сих пор не понимая, зачем он приперся.
— Забыла об уборке. О чем еще? — пожал плечами брюнет. — Я же сказал, что сегодня ты должна убираться у меня. Полы, пыль, окна и все такое.
Я раздраженно откинула назад прядь волос. Точно, его величество ведь хотел, чтобы я поработала служанкой.
— Сама виновата, что я пришел. Я тебе даже позвонил, а ты трубку не взяла.
Это было сказано так, будто бы он ради меня совершил невероятный подвиг. Вау.
— Сидела на балконе и игнорировала меня.
— Да никто тебя не игнорировал, уймись! Телефон в беззвучном режиме остался в моей комнате, — хмуро призналась я.
— Ладно, верю. Может быть, пригласишь меня наконец? — спросил Глеб, буравя меня взглядом.
— Ты уже сам себя пригласил, — махнула я рукой. — Заходи.
Отчим с мамой все равно приедут не скоро. Они же на даче. На шашлыках. Дождь разулся, аккуратно поставил кроссовки в сторону и прошел в гостиную. Я направилась следом.
— А у вас интересно, — кивнул он, осматриваясь.
— Отчим заказал дизайн-проект у профессионала, а потом его команда ремонт делала, — ответила я, почему-то вспомнив, что дизайн-проект не особо понравился маме. Она хотела светлый и воздушный сканди-стиль, а отчим решил, что белые стены — это «совок». Куда больше Леше нравилась «лофт» с его темными тонами. Разумеется, квартиру он сделал по своему вкусу, не слушая маму. И только моя комната была светлой.
— Кстати, неплохо выглядишь, — Глеб кинул на меня многозначительный взгляд на, и я только сейчас сообразила, что стою перед ним в домашних шортах мятного цвета и белоснежной майке. На ногах — плюшевые тапки, волосы собраны в небрежный пучок.
Стало неловко, что я стою перед ним в таком виде. Он же привык к своим роковым красоткам, которые падают перед ним на колени и умоляют о любви. А тут я. Растрепанная, в домашнем костюме и с дурацкими тапочками. Как будто мне тринадцать лет, а не двадцать..
Однако я не подала виду. Широко улыбнулась и похлопала Глеба по плечу.
— Ты тоже ничего. Посиди и подожди меня. Служанка сейчас переоденется и пойдет к тебе убираться.
Кажется, в моем голосе было столько сарказма, что парню нечего было ответить. Он махнул рукой и с размаху уселся в любимое кресло Леши, что меня почему-то развеселило. Знал бы отчим, кто сидит в его кресле, у него бы от злости слюна во все стороны летела.
Я быстро привела себя в порядок, переоделась в джинсы и водолазку, завязала волосы в хвост. И когда уже готова была выйти из комнаты, в нее постучался кудрявый.
— Готова? — спросил он из-за двери. — Мне надоело ждать.
Я быстро брызнула на запястье любимые духи с нотками цитрусов и ответила:
— Выхожу!
Но выйти я не успела — в мою спальню вломился кареглазый, держа в руках свою кожаную куртку. Кажется, ему было интересно, как я живу.
— А если бы я была без одежды? — сощурилась я.
— И? Что я там мог необычного увидеть? У тебя хвост есть? — хмыкнул он.
— Ты сегодня шутишь удивительно глупо. Если ты не заметил, я девушка.
— Думаешь, я на тебя запал? Мечтай дальше, детка. Мне просто интересно, как выглядит комната хорошей девочки.
Он с размаху уселся на мою кровать, на которую падали лучи солнца, и похлопал ее по молочному покрывалу.
— Вот, значит, где ты сидишь и мечтаешь обо мне.
Я закатила глаза.
— Я о тебе не мечтаю.
— Никогда не поздно начать.
— Никогда не поздно перестать нести чушь. Может, за умного сойдешь, — парировала я. Кто бы мог подумать, что я стану так дерзко общаться с самым крутым парнем в школе. Жизнь — удивительная вещь. Но почему меня так раздражают его слова?
«Думаешь, я на тебя запал?» Они врезались в душу. А что, на меня запасть нельзя, что ли?
Не подозревая о моих мыслях, Глеб встал с кровати и начал разглядывать полки над столом, на которых стояли фотографии в ярких рамочках, безделушки и мягкие игрушки.
— Почему у вас всегда столько хлама? — вдруг спросил Глеб, переводя взгляд на стеллаж с книгами.
— У нас — это у кого? — не поняла я. Может быть, он сошел с ума и решил называть меня на «вы»?
— У девчонок, — пояснил он. — Тонна мягких игрушек, косметика, шмотки...
«Ты думаешь, я на тебя запал?» — эта фраза вновь всплыла в моей голове, раззадоривая и заставляя злиться. И я, вдруг перестав понимать, что делаю, подошла к нему, откинула куртку в сторону и с силой толкнула парня обеими руками в грудь. Так, что он не удержался и резко опустился на кровать, опираясь кулаками о постель.
Подойдя еще ближе, так, что мои колени касались его колен, я склонилась к Глебу и положила руку на его плечо. Его мышцы тотчас напряглись, стали будто каменные.
Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг почувствовала себя так уверенно, как никогда. Будто знала — он мой.
— А может быть, ты все-таки запал на меня? — прошептала я.
Его рука уверенно скользнула по моей талии, коснулась узкой полоски обнаженной кожи — майка была короткой. И у меня перехватило дыхание от восторга. Его ладонь была сухой, жесткой и очень горячей.
— Хочешь проверить кто на кого запал? — хрипло спросил брюнет и поймал мои губы, проведя по ним зубами. Это было так необычно и вместе с тем приятно, что я подалась вперед, ближе к нему, отчаянно борясь с желанием обнять. Слабый, едва уловимый аромат ментола и кофе сводили с ума.
— Ты на меня запал, — упрямо повторила я.
— Думаешь?
— Уверена.
Я вернула долг — потерлась носом об его нос, провела губами к подбородку. Медленно спустилась к его шее, выдыхая на кожу горячее дыхание. Облизнула губы и оставила несколько поцелуев, заставив Глеба откинуть голову назад.
— Это запретный прием, Дая, — прошептал он.
Он вдруг обхватил меня за талию и потянул к себе. Мы вместе упали на кровать и лежали поперек нее, друг напротив друга. Моя голове покоилась на его вытянутой руке. А он обнимал меня за спину — я чувствовала его ладонь на свой лопатке. Внутри будто фейерверки взрывались.
Что со мной не так?
Я поцеловала парня в шею вместо того, чтобы целовать в губы. А теперь смотрю на него и улыбаюсь. И хочу обнять в ответ, но не могу позволить себе этого — стесняюсь.
— Что? — шепотом спросил Глеб. На его лицо падал солнечный свет, и сейчас он казался каким-то совершенно другим: мягким и нежным.
— Я победила, — ответила я.
— Нет.
— Тогда почему ты обнимаешь меня?
— А почему ты лежишь на моей руке?
— Потому что я так хочу, — улыбнулась я.
— У тебя ямочки, — заметил вдруг кудрявый. — На щеках. Прикольно.
Наверное, мне нужно было пошутить, что у него ямочки в голове, но не хотелось. Хотелось другого — нежностей и поцелуев. И чтобы губы от них болели, а сердце обволокло трепетом, будто воздушным облаком. И душа чтобы пела...
Я попыталась высвободиться от объятия Глеба и встать, но он не позволил мне этого.
— Не уходи, зеленоглазая. Побудь со мной так. Я сам скоро уйду, — вдруг сказал он.
Разве я могла оставить его после таких слов? Нет. Конечно же, нет.
— Просто признай, что ты на меня запал.
— Тебе станет легче?
«Я перестану чувствовать себя ущербной». Но вслух я этого не сказала. Я смотрела в его глаза и видела в них то, чего не видела раньше. То, что всегда лежало на поверхности, но оставалось незамеченным.
Цвет его глаз.
Они были не просто карими, а цвета ореха.
Мы смотрим на людей, но замечаем ли мы то, что действительно важно?
— Твои глаза, — прошептала я.
— Что?
— Они.. такого глубоко цвета
Его плечи вздрогнули. Но он ничего не сказал. Просто продолжал смотреть на меня своими глазами.
— Это так красиво, — улыбнулась я, завороженная ими. — Почему-то я раньше думала, что они у тебя как каштан.
— Так все думают, — ответил он. — Только один человек заметил.
— Кто?
Ответить он не успел — в прихожей послышались голоса, и мы замолчали.
Романтика испарилась из моего сердца за одно мгновение. А на смену ей пришел страх.
— Они пришли, — прошептала я.
— Кто?
— Мама и отчим. Отпусти меня!
На этот раз он не стал удерживать меня — послушно отпустил и поднялся следом за мной. Я заметалась по комнате. Если Леша увидит Глеба у нас в доме, я не представляю, какой будет скандал.
Щеки вдруг заныли — они все еще помнили пощечины. Мне стало нехорошо. Почему они вернулись так рано?! Должны ведь были приехать вечером!
— Под кровать или в шкаф, — прошипела я.
— Не понял? Что? — изогнул бровь парень.
— Говорю, выбирай, куда спрятаться. В шкаф или под кровать. Отчим не должен тебя видеть. Прости, просто... Просто он придурок. Запретил общаться с тобой.
— Понял.
Ничего больше не говоря, Глеб схватил свою кожаную куртку с пола, открыл шкаф и попытался залезть в него. Только шкаф был не слишком вместительным, еще и забитым вещами, а он — большим. Однако в итоге я закрыла дверь, велев ему сидеть тихо, как мышь. А сама вдруг вспомнила, что в прихожей стоят его кроссовки. Но, может быть, они не заметили их? Возможно, у меня есть шанс — если отчим до сих пор не вломился в мою комнату с перекошенной мордой и воплями, значит, еще не заметил.