Part 38
Из остановившихся машин выбежали мужчины — один молодой, другой в возрасте, седовласый и в очках. Их лица были испуганными.
— Девочки, вы как?! Вы в порядке?! — бросились они к нам. Молодой помог подняться девушке, а пожилой стал осматривать меня — оказалось, он врач. Но ни у меня, ни у незнакомки, которую я спасла, серьезных ран не было. Лишь царапины. А еще — всепоглощающий парализующий страх. Такой всегда появляется, когда мимо проходит смерть.
Я не сразу пришла в себя — понадобилось немного времени, чтобы начать нормально дышать и говорить. А девушка с оленьими глазами стояла рядом и дрожала всем телом, будто от холода.
— Вот черти, гоняют, как ненормальные! На красный едут! Права у таких отбирать надо! — негодующе воскликнул пожилой водитель и погрозил кулаком в воздух.
— Эти уроды в гонки играют, — поморщился молодой. — Видели, сначала «Ауди» мимо пронеслась по левой полосе? На «зеленый» проскочить успела. А эти на «БМВ» с пневмоподвеской отставали. Вот и тормозить не стали. Козлы. В последнее время их все больше. Говорят, так богатенькие развлекаются. Ставки делают. А кто-то сверху их покрывает.
— В полицию надо заявление написать! — подхватил пожилой. — Пусть наказывают таких!
Мы с девушкой переглянулись — нам обеим не хотелось связываться с полицией. Мы просто хотели убраться отсюда куда-нибудь подальше.
Еще раз уточнив, все ли у нас в порядке, мужчины уехали, а мы, с опаской перейдя дорогу, сели на лавочку в небольшом сквере. Девушку все еще трясло, и я предложила ей свою воду, чтобы она успокоилась. Мне тоже было страшно, но я взяла себя в руки. Мы не должны расклеиваться. Ведь все хорошо.
— Меня Даяна зовут, — дружелюбно сказала я. — А тебя?
— Аня, — тихо ответила девушка, плотнее запахивая тренч. Он был грязный, как и моя школьная форма, только на ней грязи не было видно.
— Спасибо тебе, Даяна. Большое.. Ты меня спасла.. Если бы не ты.. Не знаю, что было бы.
Я лишь улыбнулась.
— Ты точно в порядке? Не ударилась?
— Нет, все хорошо. А ты? — спросила Аня.
— Пустяки, пара царапин, — отмахнулась я. Этот сентябрь какой-то травматичный для меня. Может быть, сейчас ретроградный Меркурий? Или что-нибудь еще ретроградное? Например, люди.
Меркурий ретроградный несколько раз в году, а люди — круглый год.
— Я так испугалась, — призналась Аня. — Видела, что машина на меня едет, но ни шагу сделать не могла. Как будто перестала управлять телом. Такая дура.
Она закрыла лицо ладонями — длинными пальцами с разными кольцами, выпирающие костяшки, миндалевидные ногти, покрытые красным лаком. У меня кисть была другой — тонкой, маленькой, какой-то детской, как мне всегда казалось. На пальцах ни маникюра, ни колец.
— Зачем? — вдруг спросила Аня.
— Что зачем? — не поняла я.
— Зачем ты меня спасла? Это ведь было опасно. Ты сама могла пострадать.
Я не сразу нашлась, что ответить.
— Не знаю, папа так учил, — сказала я задумчиво. — Если можешь — помоги.
— Мой папа учил меня иначе, — вдруг усмехнулась девушка. — Твою помощь никто не оценит. Живи для себя, а не для других. Так он всегда говорил раньше, — тихо добавила она.
— А теперь что говорит?
— Ничего не говорит. Он нас бросил. Стал изменять маме и нашел другую. Мы с братом ему больше не нужны. — В голосе светловолосой послышались слезы, и я вздохнула. Каково это, когда тебя бросает живой отец?
Я вспомнила об Леше, который тоже не уделял внимания детям. Даже родную дочь не пригласил в квартиру!
— Зато у тебя есть брат, — неуверенно улыбнулась я. — Я всегда мечтала о брате, который будет меня защищать.
— Он такой, — вдруг улыбнулась Аня. — Всегда поможет и защитит. Хотя характер у него плохой. Но в глубине души брат хороший человек.
— А у меня никого нет, — вздохнула я. — Так что тебе повезло!
— Может быть...
Мы болтали с ней почти полчаса и попрощались, обменявшись телефонами. Аня вызвала такси — оказалось, живет она неблизко.
— Спасибо, Даяна! — еще раз поблагодарила меня она. — Ты моя спасительница! Я никогда этого не забуду!
В порыве чувств Аня обняла меня, и мне пришлось обнять ее в ответ.
— Может быть, и тебе такси вызвать? Холодно так!
— Нет, спасибо, я живу неподалеку, — ответила я.
— Тогда напиши обязательно, как добралась. Ладно?
— Ладно.
Аня помахала мне на прощание и села в машину, а я пошла в место, которое приходилось называть своим домом.
Произошедшее отвлекло меня от дурных мыслей об отчиме, но теперь они вновь вернулись. Я чувствовала дикую усталость, и чем ближе подходила к дому, тем меньше во мне оставалось решимости рассказывать что-либо маме. Щеки уже не горели — тлело сердце.
На ватных ногах я зашла в квартиру, разулась, сняла грязный пиджак и бесшумно пошла по коридору, который вел в гостиную. К квартире стояла полутьма — лишь работал телевизор, и его синеватое сияние озаряло комнату. Мама и отчим сидели на диване, ели фрукты и смотрели какой-то смешной фильм. Мама смеялась и вообще выглядела такой счастливой, что я невольно замерла на месте.
Леша тоже улыбался и казался отличным человеком. Почему-то когда люди улыбаются, они всегда кажутся хорошими. Они будто меня и не ждали. Будто им хорошо было вдвоем. Мама не сразу заметила меня, а заметив, встала, включила свет, подошла и обняла.
— Ты сегодня поздно, — весело заметила она.
— Гуляла с друзьями, — зачем-то соврала я.
— Знаю, Леша сказал, что разрешил тебе задержаться на час, — улыбнулась мама. — Смотри, какую прелесть он мне подарил!
И она коснулась рукой шеи — я заметила в ее ушах новые серьги. Золотые, с каким-то камнем, очень красивые.
— Классные, да? — спросила она с восторгом. — Но у него и для тебя кое-что есть!
— Не разбираюсь в украшениях, но продавцы в магазине сказали, что это модно, — с дивана сказал отчим. Его голос был совершенно нейтральным, словно в лифте ничего не было.
Он взял с журнального столика коробочку и протянул мне. Я застыла, как статуя. Это еще что?
— Подойди и возьми подарок, — в шутку толкнула меня в бок мама. — Даянка! Ну давай! Стесняешься, что ли?
Отчим сам встал и подошел ко мне. Протянул бархатную багровую коробочку, и мне пришлось ее взять. Я открыла ее — в ней лежал красивый серебряный браслет. Дорогой, из фирменного магазина.
— Красотища, да? — непонятно чему радовалась мама. — Доча, что нужно сказать-то?
— Спасибо, — процедила я сквозь зубы, глядя отчиму в лицо. И подумала — если сейчас я скажу маме, что он ударил меня, она не поверит. Точно не поверит. Чертов манипулятор!
— Носи с удовольствием, — улыбнулся он.
Пошел ты к черту, ублюдок. Ты мне этот браслет даришь, чтобы заткнуть. Но я ничего не сказала. Молча взяла коробочку и ушла в свою комнату, а мама звонко смеялась — она была счастлива. Я читала это по ее глазам. Ей казалось, что наша семья вновь стала такой, какой была прежде. Я точно знала — в нем она видит человека, без которого не представляет жизнь.
Я закрылась в своей спальне. Кинула ненавистный подарок на кровать и стояла с выключенным светом, прислонившись спиной к стене, твердя про себя: «Все хорошо, все хорошо, все хорошо». Мне снова хотелось плакать, кричать, бить кулаком по стене, но я не могла этого позволить.
Аня не могла пошевелиться перед несущейся на нее машиной. Оцепенела и просто ждала, когда та собьет ее. А я не смогла сказать что-либо отчиму. Застыла и молчала. Только Аню спасла я. А кто... кто спасет меня? Я сама сделаю это.
Стерев со щеки слезу, я переоделась в домашнюю одежду, и открыла шторы, почему-то точно зная, что Глеб сейчас на балконе. Он действительно был там — несмотря на прохладу, стоял обнаженный по пояс покуривая табак.
Увидев меня, он помахал мне рукой, в которой был зажат телефон, словно говоря «посмотри».
Я вытащила мобильник и увидела от него несколько сообщений.
«Дая»
«Ты где?»
«Почему не отвечаешь?»
«Обиделась?»
Я грустно улыбнулась и написала:
«Все в порядке, Дождик».
«Почему ты зовешь меня Дождиком?»
«Потому что я так хочу».
Мы переписывались пару часов, прежде чем оба уснули. Это была глупая переписка ни о чем. Мы кидали друг другу смешные картинки и ролики из тик-тока, и болтали об ерунде, стараясь подколоть друг друга. Эта переписка отвлекла мне от всего плохого, что произошло сегодня. Странно, но я начала улыбаться.
Перед сном Глеб прислал мне свое фото, где сидел на диване, а Арбуз залез к нему на обнаженное плечо и спал. Фото было безумно милым, и я, не удержавшись, переслала его Милане, с которой переписывалась параллельно.
«А он горячий парень, да?» — зачем-то приписала я, зная, что подруге будет интересно взглянуть на такое фото с Глебом.
Я не сразу поняла, что ошиблась. Переслала фотографию не Милане, а самому Глебу. И, конечно же, он в одно мгновение все прочитал. Я похолодела от ужаса, видя, как он печатает ответ. И залилась краской, когда увидела, как его сообщения появляются одно за другим:
«Да, я, очень горячий».
«Уже влюбилась?»
«Я тебя завожу?»
«Может быть, тебе какие-нибудь особые фото надо сделать? Ты скажи, я не буду стесняться»
И целый табор идиотских хохочущих стикеров следом.
«ИДИОТ!» — напечатала я дрожащими пальцами. Ну надо же так лопухнуться, а?!
«Ты на меня слюни пускаешь, а я идиот, лол. Твоя логика пробила дно».
«Ты же мой парень, я должна создавать видимость, что мы пара», — выкрутилась я, и он поверил. Милане я его фото все равно переслала, а она в ответ переслала мне селфи Макса — тоже без футболки. Он был дома, лежал на кровати и снимал себя. Кроме лица, были видны широкие, тронутые загаром плечи. Как и у Дождя, фигура у него была ничего.
«Классный, да?» — спросила Милана, и я нажала на «ответить». По крайней мере, мне так показалось, потому что меня отвлекло какое-то левое уведомление.
«Офигенный», — напечатала я и отправила подруге. По крайне мере, мне так показалось. На самом же деле, я отправила сообщение и фото не ей, а Глебу.
Глеб прочитал и не отвечал пару минут. А затем записал голосовое:
«Мне уже начинать ревновать? С кем ты там обсуждаешь моего друга? Кстати, бицуха у Макса хуже, чем у меня».
Его голос в записи звучал несколько иначе, чем в жизни — был более грубоватым, но при этом имел царапающие хриплые нотки. Красивые.
«Я обсуждаю твоего друга с Миланой, — записала я ответное голосовое. — Ей нравится Макс. Так что можешь не ревновать. Хотя если очень хочешь — разрешаю».
«Мне твое разрешение не нужно»
Прежде чем лечь спать, мы еще немного перекидывались голосовыми сообщениями, стоя у окна — каждый у своего.
Последнее, что Глеб мне записал, было:
«Спокойной ночи, Даяна».
«Спокойной ночи, Глеб», — тихо ответила я, несколько раз переслушав его голос, от которого плавилось сердце.
Уже лежа в кровати, я поймала себя на мысли, что все чаще называю его по имени. Привыкаю к этому человеку. Только нужна ли я ему?