Глава 36. Неожиданно для себя
День был прозрачным, будто после дождя, хотя дождя не было. Воздух — свежий, с лёгкой горечью пыльцы и весенней земли. Они шли молча, не торопясь, потом сели на лавку. Парк был почти пуст. Редкие прохожие, редкие шаги. Лиза скрестила ноги, поправила волосы, натянула на плечи худи Егора.
— …а ещё в детстве я постоянно убегала из дома, — сказала она, глядя вперёд, на аллею. — Просто собирала рюкзак и уходила. Иногда — на ночь. Иногда — на пару часов. Мама орала. Отец молчал, а потом давал деньги и говорил, чтоб хоть так научилась держать удар. Типа — взрослая. А я… я просто хотела, чтоб кто-то остановил.
Она усмехнулась, выдохнула через нос. Не грустно — скорее, ровно. Смирение, переработанное в шутку.
Егор смотрел на неё.
Молча. Не перебивал. Не кивал. Просто сидел — как будто оцепенел. Глаза неотрывно на ней. Не на губах, не на глазах. Смотрел, будто вслушивался кожей. В дыхание, в интонации. В малейшие морщинки у уголков глаз, в то, как она двигала пальцами, когда говорила. Как будто если отведёт взгляд — что-то важное рассыплется.
— Ты чего? — спросила она, обернувшись. — У тебя что-то случилось?
Он всё ещё молчал. Повернул к ней лицо. И сказал спокойно, без нажима, почти буднично, но так, как будто каждое слово прожигало изнутри:
— Я тебя люблю.
Она не успела ничего сказать. Он потянулся вперёд, быстро, резко, будто не дал себе времени передумать, и поцеловал её.
В губы — твёрдо, жадно, сдержанно, но так, что дрожь пошла по позвоночнику.
Целуя, он притянул её ближе. Обнял за талию, рукой провёл по её спине. Второй — под коленями. Развернул к себе и посадил к себе на колени.
Всё — за секунду. Но с точностью хирурга. Ни одного лишнего движения. Ни капли фальши.
Она осталась сидеть, будто в ступоре. Его руки крепко обвили её. Горячие, широкие ладони сжали её спину, пальцы чуть врезались в ткань. Щёка её почти касалась его подбородка, волосы спутались на его плече. Дыхание его стало чаще. Она слышала, как стучит его сердце — быстро, неровно.
Он не говорил больше ни слова.
Слова закончились — потому что он не умел признаваться. Он боялся этих слов. Слишком прямые. Слишком обнажённые. Но он сказал. Раз — и всё.
Теперь — просто держал её.
Тихо. Упрямо. С силой.
Она сидела на нём, не двигаясь. Пальцы бессознательно скользнули ему за шею, нащупали кожу под волосами. Он был тёплый. Сильный. Реальный.
А она... не знала, что чувствует. Её словно выбило из тела — как будто она смотрела на это со стороны. Как будто она, которая всегда держала дистанцию, и он, который никогда не называл вещи вслух, вдруг оказались в этом необратимом моменте.
Ни музыка, ни дождь, ни возгласов вокруг. Только его руки. Его дыхание. И глухой удар в груди — в её, в его, непонятно чей.
Она уткнулась носом в его шею.
И замерла.
Мир перестал двигаться.