снова
*
Я представлял ее квартиру по другому. Хаос из сигарет, бутылок, насыщенного ментола и исписанных листов, лежащих посреди коридора.
Но встретили меня ... аккуратные апартаменты с прибранным видом, который разил только горем и одиночеством. Между комнатами гулял сквозняк, что захлопнул дверь позади меня.
Лидия сняла пальто и повесила его в старый шкаф. Связка ключей громким звуком упала на полку внизу, а сумка девушки легла через метр — прямиком на тумбу. Относительно новый ремонт контрастировал с винтажным интерьером, но они придавали шарма. Мои глаза не могли остановиться осматривать все, пока маленькая стопа Мортен не подопнула ко мне обыкновенные резиновые тапочки.
На ее же ногах уже красовались до безумия милая и мохнатая пара. Они были на пару размеров больше: будто она купила их сразу, как увидела, не глядя на метки. Она прошагала вглубь квартиры, оставляя меня в проходе.
Только выглянув через минуту, Лидия усталым голосом сказала:
— Ванная слева по коридору. — она задержалась, так и выглядывая на меня, осматривая с ног до головы. — Я ... принесу тебе одежду.
Собственные ступни не выдержали больше холода ламината, поэтому залезли в тапки и побрели медленными шагами на поиски указанной комнаты. Я будто крался, хотя опасности не было.
Уже стоя под душем, я прел от горячих струй. Пар застелил мне обзор. Кожа начинала будто вариться и краснеть под напором.
Примерно тогда я впервые за день задался вопросом: какого черта я тут нахожусь?
Типа я просто последовал за девушкой, которую вся страна(а возможно и не только) считает мертвой. В глазах других она — суицидник, что гниет в земле последние полгода. А я только названивал ей и всю дорогу до тихого, как гавань, района молча следовал за Мортен, даже не задавая никаких вопросов.
Тоесть после того, как я буквально видел ее могилу, я решил довериться?
Мое сознание лило меня по течению. Половина событий словно стерлись спустя столько времени. И даже тогда я не то, чтобы сильно соображал.
С полотенцем на бедрах я умывался ледяной водой. Белые волосы прижались к красным вискам — я пытался вразумить себя, пока не поздно.
А в то дверная ручка дернулась. Я даже не закрыл за собой дверь, идиотина наивный. А вдруг сейчас маньячела захуярит? Тонкая рука высунулась в проем и кинула на крышку унитаза комплект вещей.
Они висели за мне мешком. Я, конечно, не сильно накаченный какой-то. Одним словом: дрыщ. Но при высоком росте, уж точно эти вещи не должны были на мне висеть, как сдутый батут. Ну тот, детский, который летом надувают.
Или костюм сумо. И то, и то не лучше.
Футболка едва не спадала с моих (хилых) плеч, а шорты затянулись в самый край, будто шнурок сейчас три раза обернет мой торс. Я еще раз тряхнул мокрой бошкой над раковиной. Укол ревности не исчез.
Откуда у Лидии такие огромные мужские вещи? Что, блять, вообще происходит?
Последний свет Висельника? А как же.
Моя рука, как хлыст, опустилась на щеку. Пощечина очутилась наинужнейшим лекарством тогда. Я вышел из душного помещения, все еще заполненного паром, с красным следом на лице.
Путь к звукам вел через несколько комнат, которые я не заметил в прострации недоумнения после прихода ... сюда.
Дверь скрипнула, когда я едва коснулся ее. За ней светила одна лампа, освещая теплым светом то, что там находилось. Мои глаза побежали по объектам: двухместная кровать с расправленным одеялом и непонятно лежащими подушками, шкаф-гардероб со старой отделкой на углах, а также письменный стол с сотнями исписанных листов. Все таки, что-то я угадал.
Среди строк я увидел свое имя. Короткое, с наклоном влево, «Саша». Не хотя большего, моя рука закрыла дверной проем, а ватные ноги повели на кухню, как оказалось далее.
Два стакана на большом столе, наполненных водой и льдом. Один бутылек со стертой аптечной этикеткой. Капли на столе, будто его долго протирали насквозь мокрой тряпкой.
И Лидия Мортен у раковины, в растянутых спортивках и майке, запивающая шоколадку горячей водой. Это все странно.
Мы смотрели в глаза друг-друга минут пять, пока она не провозгласила, что правила те же самые. Я знал, что начнет Мортен, поэтому только перебирал пальцы под столом, вглядываясь в чистую плитку и набор ножей, на которых красовались красные капли крови. Очи тут же передвинулись на ее запястья: новые шрамы, пара пластырей и огромный рубец вдоль предплечья. Вкус железа, уже словно родной, просочился сквозь зубы.
Возможно Лидия кого-то убила, а может и я в скором времени стал бы жертвой. Но я лишь смиренно ждал момента, когда ее губы начнут шевелиться. Когда я снова смогу их поцеловать ...
— Ты сейчас боишься меня или того, что я снова исчезну? — тихий хриплый голос раздался в мертвой тишине. Сразу после этого открытое окно хлопнуло за ее спиной. Мы оба не вздрогнули, занятые больше ответом на вопрос.
Я отпил. Сироп пробил свежесть на моем языке. По телу разлилась холодная нега, а после мои уста задвигались:
— Второго. Всегда второго. — я щелкнул костяшкой на руке и поставил стакан на стол. В этот раз не было тупой пустоты в голове, когда я не знал, что спрашивать. Для этого задания было выделено больше времени, чем она думала. — Ты инсценировала смерть для того, чтобы завершить книгу?
Холодная рука поднялась с прохладной поверхности. Синие вены виднелись с каждой секундой будто яснее и яснее. Мортен будто исчезала на глазах. Ее горло дернулось после небольшого глотка.
— Нет, чтобы начать с чистого листа. Ты был черновиком. — ее выцветшие радужки помутнели. Она точно не ожидала того, что я начну выдавать. Но и было видно, что она не без гостинцев.
Кубики льда отчаянно шелохнулись при стуке о поверхность, но остались в емкости. Лидия смотрела на меня в упор после ответа. Пустые глаза словно высасывали все из меня. Я был не против.
— Ты искал меня, потому что любил? Или не вынес тишины?
С каждым словом разум терпел помутнение. На эту комнату точно надвигались тучи.
Мне не понадобилось много времени, чтобы принять решение снять майку. Мешок упал на спинку стула и я подпер лицо ладонью, отвечая нерасторопностью на продолженный взгляд оппонентки. Мы будто снова сидели на дебатах, но попался мне не упертый Максим, а коварная и беспощадная Лидия Мортен.
Спустя час перед нами лежали моя сережка, ее четыре кольца и на старом ковре красовались носки обоих. Все наши вопросы и ответы нарастали горой напряжения, мы сидели, словно прикованные к цепи животные. Только вот драка была бы своеобразная, если нас спустили бы с поводка.
Я мало что осознавал, сироп все таки туманил мои мысли и взгляды. Сейчас я даже не вспомню, какие вопросы задавал, на каких она успела снять шесть вещей, но мой разум определенно запомнил образ Мортен, который привлекал меня больше всего в то раннее утро.
— Сейчас глядя на меня, ты хочешь меня или разгадку? — ее голос звучал, будто мелодия из шкатулки. Что я слушал сотни раз в детстве, не уставая. Впринципе, ничего не изменилось.
— И то, и другое. — горький ментол уже крепко застрял в моих легких и горле. С каждым вдохом я все больше наполнялся им.
— Это ложь?
— Нет. — и мой голос звучал, будто Щелкунчик, стоящий на страже ночного порядка. Но вот скоро на меня нападут и сделают самой обыкновенной безделушкой в паутине главного злодея. Мне уже стало похуй тогда. Все легко и просто. — Ты счастлива сейчас? Хотя бы на пять процентов?
Она пьет и громко сглатывает. Лидия впервые показывает эмоции огромного замешательства. Я вроде и рад, что сделал невозможное возможным, а вроде и знал, что это ненадолго.
— Счастливые люди не играют в эту игру, Саша. Они спят по ночам. — она не смотрела больше в мои глаза. Это означало и победу, и поражение в одном флаконе, который я вылил на себя. — Ты хочешь, чтобы я осталась, потому что любишь меня или потому что твоего рассудка не хватит на еще одну потерю?
Я любил ее. Я хотел ее. Я хотел быть рядом.
Все полгода. Все время, что был в неведении.
Мой стакан закончился, как только я сделал глоток. Вспотевшие руки буквально кинули его на стол. Я сошел с ума.
— Я не знаю, где заканчивается одно и начинается другое. Наверное, это и есть любовь в нашем случае.
— Ты ненавидишь меня за то, что я заставила тебя так сильно ненавидеть себя? — мой вопрос остался неозвученным, как и все мои желания.
— Да. Каждый день.
— Игра окончена. Пора спать.
Мы легли на ту кровать не целуясь и не контактируя толком. Просто отвернулись друг от друга. Мортен легла лицом к стене, а я прижался к краю кровати.
Один лист упал со стола. Моя имя. Проклятое «Саша».
Я тогда повернулся лицом к ее спине. Ее сопение нарушало гробовую тишину тихой спальни.
Моя рука потянулась к ее волосам, но в последний момент отдернулась назад, будто ошпаренная током.
Я был прав. Стоило заканчивать эту еботню.
Спать.
Спать.
Саша ...
Саша.
*
Утро было самым сюрреалистическим актом этого спектакля. С самого пробуждения во мне играла непонятная пустота. Или наоборот: обыденность, что все стало наконец, как я и хотел.
Но в этом не было ничего хорошего. Одно дело: раздумывать над тем, как было бы лучше. Совершенно другое воплощать все желания в реальность, да еще и по инициативе объекта обожания.
Я вышел на кухню уже в своей одежде. Лидия стояла все также в спортивках и растянутой футболке. Ее тонкая рука держала лопатку, а другая едва вскидывала сковороду, чтобы помешивать хрючево для завтрака.
Час дня.
Сука, снова сбил режим.
Она не отреагировала на мое появление, я только кивнул и сел за стул ближе к выходу. Мортен ... будто нереальна. Все это одна из моих выдумок перед сном.
— Как спалось? — ее голос казался в разы бодрее. Мы будто были старой супружеской парой после ссоры.
— Нормально. — промямлил я в ответ. Странно. Необычно.
Она выложила передо мной тарелку с завтраком, поставила на своем месте примерно такую же и просто села за трапезу. Словно ничего не было.
Моя челюсть не функционировала в полную меру. Я сжевал все в считанные минуты, толком не жуя, и встал из-за стола. Даже не удосужился убрать за собой.
— Мне пора.
— Дверь закрой плотно. Она заедает.
Я видел ее настороженный взгляд себе в спину. Она проследила за тем, как я вышел из квартиры.
Я же точно помню. Не могу ошибаться.
А стоя на лестничной клетке, мой лоб оперся на холодную стену. Трезвые мысли будто заблокировались.
Продолжение следует ...