58
Pov Валя
От переизбытка впечатлений у меня кружится голова.
Две полоски, боже.
Я беременна, не верится даже, боже мой!
Предположение, до этого лишь витавшее в воздухе, приобретает реальность, концентрируясь на кусочке картона сто процентном положительном тесте.
Не могу поверить. Ожидала, и даже очень хотела, но все равно, не могу поверить.
У меня, у нас с Егором... Будет малыш. Настоящий, наш собственный малыш.
И Егор... Он, кажется, рад этому не меньше, чем я сама.
Обнимает, гладит по волосам и просит, чтобы я ни о чем не волновалась и ничего не боялась. Что все у нас пройдет хорошо, а он будет рядом, и станет во всем мне помогать.
После всех тех сложностей, что были между нами, после болезненного убивающего расставания, и не менее стрессового поначалу воссоединения. После столь длительного ожидания нашей официальной свадьбы...
Но все свершилось!
Мы преодолели этот год, притерлись, научились понемногу разговаривать и понимать друг друга, делаем это уже намного лучше. Иногда даже с полуслова. Мы поженились, и как высший предел мечтаний — теперь у нас будет ребенок, маленький сынок или дочка. Настоящий. Один, или одна, на двоих.
Когда Егора успокаивает и говорит такие умопомрачительно приятные, растекающиеся целебным бальзамом по всему организму, вещи, я впитываю каждое его слово, и каждое находит живейший отклик в моей душе. Дает понять и дополнительно прочувствовать, насколько сильно мне с ним повезло.
Он прав, ребенок свяжет нас навсегда. Соединит так, как не способно больше сделать ничто другое. Нерушимо, навечно. И это то, о чем я могла бы только мечтать.
Ну и, конечно, же, мне хочется малыша еще и потому, что где-то внутри меня проснулся древний женский инстинкт. Я уже примеривалась неосознанно, еще когда беременность не подтвердилась, как буду ухаживать, кормить, гулять с коляской.
Я пока все это плохо представляю в подробностях, но мне все это очень хочется, да. Думаю, что я могла бы стать хорошей мамой.
Я счастлива, что и Егор настолько серьезно относится к теме отцовства, что для него это не пустой звук. Это значит для него столько же много, что и для меня.
— Мы справимся, Валь, все будет круто, — обещает Егор, и я верю.
Я так люблю, и я на сто процентов доверяю ему и его словам.
Своему мужу... теперь он ведь мой законный, настоящий муж. И ни мама, ни тетя или другие родственники, или знакомые, никто не сможет больше наговорить на меня, и обвинить в ужасных и неприятных вещах.
Теперь я официально замужем, я Валя Кораблина, а в подтверждение у меня печать в паспорте, и изящное дорогое колечко, которое красуется на безымянном пальце и до которого я за вечер столько раз дотронулась, и столько раз полюбовалась, что не перечесть.
— Хочу поцеловать, — хрипло произносит Егор мне в волосы, а потом подталкивает меня к кровати.
Это красиво украшенный цветами и другими атрибутами свадебный номер, а кровать здесь также очень красиво оформленная, усыпана лепестками роз, и она просто огромная. Егор...
Кладет меня на нее, снова жарко целует, а потом начинает аккуратно раздевать, снимает с меня мое свадебное платье.
— Мы...а гости, Егор? Мы не вернемся?
—Думаю, никто не обидится, Валь, — отвечает он порывисто, и продолжает освобождать меня от платья.
Я не препятствую, и очень быстро остаюсь лежать перед ним в одном кружевном белье, которое специально выбирала. И по взгляду, которым он окидывает меня, я вижу, насколько ему нравится мой выбор.
— Самая красивая, Валь, — произносит он, и сглатывает.
Я вспыхиваю, а он наклоняется надо мной, и нежно целует.
Мое лицо и кожа в тех местах, куда успели прикоснуться жадные нетерпеливые губы, уже горит огненным огнем, но от его слов и этого нежного поцелуя загорается все мое тело. Каждая клеточка, буквально каждый сантиметр.
Егор чуть отстраняется, стягивает рубашку, и теперь я зависаю на нем, на его фигуре. Не могу оторваться от рассматривания его спортивного мускулистого торса, широких плеч и плоского живота с выраженными косыми мышцами.
Он ложится рядом, чуть нависая, и снова глубоко меня целует, показывая языком то, что собирается делать со мной дальше. А потом...
Отрывается от губ, и начинает спускаться поцелуями вниз, от шеи к животу.
— Значит, беременна, Бельчонок, — произносит хрипло, и принимается неторопливо целовать мой, пока еще абсолютно плоский, живот нежными, невероятно нежными поцелуями.
Теперь я понимаю, что именно он имел в виду, когда сказал, что хочет целовать.
— Значит, наш малыш уже где-то здесь, — произносит он, и снова нежно целует.
Мурашки разбегаются сильнее, когда его губы прикасаются к самому низу живота у кромки трусиков.
— Да, раз задержка и тест показали, —, смеюсь я, когда он начинает щекотно вести кончиком носа по поверхности кожи.
Почувствовал, видимо, что я слегка напряглась, и решил немного меня расслабить.
— Это круто. Наблюдать за тем, как он становится больше с каждым днем, как растет внутри тебя и развивается. Как же это круто, Валь. Я поэтому просил тебя сразу же мне сообщить, чтобы ничего не пропустить.
Егор кладет ладонь мне на живот, а сам возвращается к моему лицу.
— Теперь ты не только моя жена, Бельчонок, теперь ты еще и официально хрустальная ваза.
Он говорит серьезно, и его слова так мне приятны. А прикосновение его ладони греет, оно словно незримо защищает, словно дает понять, что ни за что не даст нас с малышом в обиду.
Все то напряжение, что неосознанно давило вплоть до момента, пока я не рассказала ему новость, теперь окончательно испаряется, снимает как рукой. А на их место ко мне приходят небывалые легкость и подъем.
И как же я рада, что не стала долго тянуть, а призналась сразу же, как заподозрила о беременности сама. Что не скрывала, мучаясь неизвестностью, как воспримет, что не пыталась додумать что-то самостоятельно и размотать в голове неудачные развития сценариев.
Но все же я не настолько поплыла, чтобы соглашаться с ним во всем. И это его новое прозвище...
— Хрустальная ваза? — восклицаю я.
— Ага.
Я со смехом отмахиваюсь, а Егор придвигается ближе, и целует в щеку.
— Ммм, да, для которой требуется теперь повышенное внимание.
— Насчет внимания я не против, но не до такой же степени.
— Да, думаешь?
Егор перемещает ладонь на мою грудь, и начинает поглаживать пальцами через кружево. Сначала одно полушарие, потом второе.
Одновременно с этим он целует в губы, которые затем перемещаются на шею.
Я и до этого была сильно возбуждена, а от его касаний, от трения пальцами сосков, от его жадных прикусываний моей кожи, я начинаю загораться сильнее очень быстро.
Он расстегивает лифчик, снимает, и отбрасывает в сторону. Ласкает мою грудь губами, а я ухватываю его за голову, зарываюсь пальцами в волосы, стону и выгибаюсь.
Я предполагаю, что с течением беременности качество нашей близости постепенно изменится на более осторожное и станет происходить реже, за сколько-то месяцев до родов совсем прекратится, но пока об этом рано говорить.
В данный момент я возбуждена до предела, и я очень сильно хочу его в себя.
— Страстная развратная Бельчонок, — шепчет Егор, когда я веду ладонью по его животу, расстегиваю пуговку на брюках, и запускаю пальцы ниже, под пояс.
— Не просто Бельчонок, теперь твоя жена, — уточняю я, лаская его, и с удовольствием наблюдая за тем, как он прикрывает глаза, утыкается в мое плечо, и судорожно дышит.
На каждую мою ласку, на каждую инициативу и прикосновение он реагирует так. Страстно, еле сдерживаясь, чтобы не пойти дальше на более высоких оборотах.
Он признавался как-то, что его разрывает в такие моменты. Одновременно хочется и наброситься на меня и грубо поиметь, но в то же время немного стать мазохистом, и продлить, это чувственное удовольствие, эту невообразимо сладкую пытку.
Сейчас он выбирает второй вариант, а еще старается быть со мной нежным.
Но я хочу показать ему, что я не хрустальная ваза. Пока что. Что я не собираюсь, пока это допустимо и комфортно, отказывать ему в той близости, к которой мы оба привыкли, и в которой так сильно и необратимо нуждаемся.
— Я очень хочу тебя, Егор, — шепчу я, а он целует и стонет в мои губы.
Его ладонь ныряет мне под трусики, и осторожно, осторожнее, чем обычно, проводит по влажной и готовой к его ласкам промежности.
— Хочу тебя, в себя, — повторяю я, и охаю, закусывая губу, когда он проводит по складочкам и слегка проникает пальцами внутрь меня. Тут же поднимается выше к клитору.
Ласкает немного, а у меня уже практически не остается терпения.
Веду руками по его груди, очерчивая рельефные мышцы, пусть теперь он тоже поизнывает без прикосновений там, и Егор быстро избавляет меня от трусиков.
Все, о чем я могу мечтать, это снова почувствовать его внутри себя. Член, и это слово я могу произносить уже почти не краснея. Его руки везде. Вес его тела на себе. Но главное, его внутри себя.
— Егор, — шепчу я, и стону от удовольствия, когда он накрывает собой, и снова ласкает, а потом, наконец, входит.
— Нормально? — спрашивает приглушенно, замерев, войдя в меня до упора.
Он опирается на локти, заглядывает мне в лицо.
— Да, кайф. Я так хотела.
— Я хотел еще во время церемонии. Взять тебя прямо там, на горе.
— На плато.
— Один хер. То есть... прости. Постараюсь больше не выражаться.
— Я не хрустальная, Егор.
— На девять месяцев ты такая, не отказывайся.
— Потяжелевшая на десять килограммов Хрустальная ваза, представляю.
— Потяжелевшая на десять килограммов любимая Хрустальная ваза. Привыкай.
Я смеюсь, а Егор осторожно двигает бедрами. Говорить не могу, стону и проваливаюсь в ощущения.
— Теперь придется аккуратнее, — хрипло произносит он, снова притормозив.
— Срок еще очень маленький, пока, я думаю, можно, мне комфортно, — бормочу я, думая лишь о том, чтобы он не останавливался, и продолжал в меня входить.
Я очень чувствительная там, отзываюсь на каждое его движение.
— Это наша брачная ночь, Бельчонок. Надо было не снимать с тебя платье, а взять прямо в нем.
— Если хочешь, завтра я снова его надену, — обещаю я и это последние связные слова, какие он может от меня добиться, потому что дальше я уже не принадлежу себе, а принадлежу только его губам, рукам, и его умелым чувственным прикосновениям.
* * *
Я знаю, что на второй день церемонии не принято наряжаться также, как на первый. Возможно, как-то попроще, не в свадебное. Но я обещала.
Едва приняв душ и надев новый комплект белья, я принимаюсь за платье, и снова чувствую себя невинной счастливой невестой.
Слышу движение со стороны кровати, и оборачиваюсь. Егор проснулся. Он лежит, подперев голову рукой и смотрит на меня.
— Как ты хотел, — со смехом произношу я, и кружусь вокруг своей оси.
— А еще я хотел на том вчерашнем плато. Развернуть тебя к себе попкой, задереть подол, нагнуть и оттрахать. Сразу после того, как ты уверишь меня, что любишь.
— Хмм.
Боже, краснею, краснею, краснею...
— Если я предложу подняться, ты согласишься? Дашь мне там?
Краснею катастрофически, сильнее некуда. Но тем не менее...
Закусываю губу, но киваю.
Егор смеется, и откидывается на подушки.
— Обожаю, когда ты краснеешь, Бельчонок, — произносит он весело.
Я разворачиваюсь обратно к зеркалу и вздыхаю. Насколько сильно покраснела, никакая коррекция светотени не скроет.
— Я в душ, — бросает Егор, поднимаясь с кровати.
Проходит мимо меня, по пути целуя в плечо, а я смотрю на него через зеркало и пытаюсь... как-то отрегулировать цвет лица. Ведь ко всему прочему он еще и без одежды. И...не знаю, как насчет на высоте, но сейчас он хочет меня очень сильно.
Когда Егор возвращается, мое платье полностью надето, застегнуто на все пуговицы. И на нем, слава богу, теперь надеты штаны. Низко сидящие на талии, но все же. Иначе не добраться нам ни до какого плато.
Он подходит, и останавливается за моей спиной. Его ладони очень быстро оказываются на моем животе. Бережно его накрывают.
— Как самочувствие, Валь? - спрашивает Егор, — Как там наш малыш?
— Это еще, наверное, просто зародыш, — говорю я.
— Нифига, уже человек. Мозг формируется в первые недели, а уже потом все остальное, — парирует Егор.
— Хорошо чувствую, — говорю я, зажмуриваясь.
Его рассуждения о нашем малыше, как о личности, это новая порция моего личного кайфа и живительного бальзама для души.
— Тогда...
Он придвигается ближе, и даже через платье я чувствую его возбуждение, которое за время приема душа ничуть не ослабело.
— Ты... правда говорил насчет плато? — спрашиваю я. — Или шутил?
— Ммм, правда, —ибормочет он, вдыхая запах моих волос. — Охрененная, Валь, надышаться не могу.
— То есть, в то время, как я старалась, подбирала слова и клялась тебе в вечной любви, ты... ты думал лишь о том, чтобы... чтобы вот то, что ты озвучил? — продолжаю гнуть свою линию.
— Развернуть и поиметь? Если честно, я все время об этом думаю, когда дело касается тебя, Бельчонок. Знаешь, фоном. Но при этом я все равно слушал внимательно и запомнил все твои клятвы. Сам, как ты знаешь, тоже был серьезен. Но это не мешает мне хотеть тебя поиметь.
— Там?
— Не обязательно там, можно и здесь. А там... Наверное, пусть то место останется тем местом, где между нами была романтика.
Он наклоняется и целует меня в плечо, ведет носом вдоль ключицы.
— Эээ, нет, хочу туда. Давай, сбежим ото всех и поднимемся туда только вдвоем? Прямо сейчас, — смело предлагаю я.
— Ладно, если хочешь.
Мы выскальзываем из отеля, и вдвоем проделываем вчерашний маршрут, поднимаемся в горы. Егор буквально не выпускает меня из рук, помогает в сложных местах, снова то и дело подшучивая про вазу. А еще мы, не прекращая, смеемся, обнимаемся и целуемся.
— Вообще, Бельчонок, тебе теперь нужно питаться по режиму, никаких диет и тому подобного, — говорит Егор в один из моментов.
— Вернемся, и плотно позавтракаем, —, обещаю я.
А потом решаю кое-что ему объяснить.
— Знаешь. Меня приучали всегда, что физическая близость, это что-то недостойное, и нельзя ее смешивать с романтикой, — говорю я. — Понимаешь? Что- то такое, за гранью, чего максимально долго нельзя допускать. Но ты показал мне, что это совсем не так. То есть... если любим, если нам хорошо вместе, то во всем. Романтика и физическая близость по сути неотделимы. Ты....понимаешь?
— Само собой. Когда я...в общем, жестил с тобой, мне самому до одури хотелось романтики. Сдерживался, сам не знаю, как, из последних сил. Без этого... было пусто на душе.
— Вот поэтому, я хочу именно здесь и в платье. Потому что все, что между нами, все прекрасно, и близость не сможет ничего испортить, а только дополнит. И тогда соединение будет по-настоящему полным. Когда и страсть, и любовь.
Разворачиваюсь, обнимаю и льну к нему.
— Я... Надеюсь, я не покажусь тебе слишком испорченной?
— Я люблю тебя любую, Бельчонок, — произносит Егор, ныряя ладонями под подол платья, и обхватывая за бедра.
Это так возбуждающе, что у меня начинается головокружение. От одного только предвкушения того, что сейчас будет, где и с кем...
— И скромную, и испорченную, Валь.
— Я тоже люблю тебя любого, Егор. И когда жестил...я тоже любила. И сейчас. Просто люблю и буду любить тебя всегда.
— Не забудь все это повторить, пока я буду тебя трахать...