40
Pov Валя
Лежа на больничной койке, я чувствую себя слабой и беспомощной, но я сама виновата в том, что здесь нахожусь.
Пьяный порыв моего безрассудства прошел, наступил черед осознания и ликвидации последствий.
Я искренне радуюсь тому, что Егор вытащил меня, что я осталась жива, и на этом фоне боль в ноге уже не кажется столь невыносимо изматывающей.
Самое главное испытание для меня, это чувствовать рядом с собой незримое присутствие Егора.
Он...много всего сказал мне за эти дни, окружил столь мощным ореолом поддержки, силы и нежности... Не ожидала, после всего, и это сбивает. Не подготовлена, слишком уязвима и слаба.
Маска холодного равнодушия, что Егор носил все время с нашей первой встречи у бассейна, практически не снимая, сейчас полностью с него слетает. Он становится точно таким, каким был со мной всегда. Нежным, внимательным, заботливым.
— Мы будем звонить твоей сестре? — спрашивает он, вернувшись в палату после недолгого отсутствия, и я, немного подумав, киваю и прошу подать мне телефон.
— Да. Мне придется попросить ее, чтобы она помогла мне с душем. Но... пожалуйста, Егор, не рассказывай ей, что я решилась... на то, на что решилась.
— Хорошо. А насчет душа, я могу тебе помочь...
— Спасибо, ты итак много делаешь для меня...
— Бесят такие фразы, Бельчонок. Если стесняешься, просто пошли меня на хер с этим предложением.
Егора злит любая вариация на тему самобичевания. Но я не собираюсь забывать, что именно он вытащил меня из воды, и теперь оплачивает мое пребывание здесь.
Когда он сказал, что хочет остаться, чтобы быть со мной рядом, я...смалодушничала. Я разрешила ему остаться.
Не сопротивлялась, хоть и не приветствовала. Решила просто плыть по течению, а дальше будь что будет.
Сестра всегда внушала мне, что я должна отстаивать свою индивидуальность, и я пыталась делать это очень много раз. Когда-то получалось с большим успехом, когда-то, как все последнее время, с меньшим.
Сейчас, побывав, без преувеличения, на грани жизни и смерти, я, наконец, в полной мере осознала, что включает в себя это понятие.
Прежде чем что-то совершить, или сказать, нужно прислушаться к себе. Почувствовать, насколько хорошо и комфортно станет тебе после того, как ты предпримешь то или иное действие.
Не стоит идти на поводу у кого бы то ни было, а следует думать лишь о том, сможешь ли ты сама жить в мире, в ладу с собой после того, что собираешься совершить.
Вначале я отрицала свои чувства к Егору, как могла. Потом решила, что должна на деле доказать, чего они стоят. Дважды я так делала. Вначале, когда решилась на замужество с нелюбимым, и неважно, что руководствовалась благими целями. Второй раз, давая согласие на отношения, включающие только секс.
Оба раза я чувствовала, как ступая на этот путь, я разрушаюсь изнутри. Но теперь я многое переосмыслила, и не намерена повторять своих ошибок.
Я говорю Егору, что не испытываю больше столь сильных чувств к нему, потому что все, что могу найти сейчас внутри себя - это опустошение. Осознание бессмысленности наших отношений, которые разрушили, и завели меня в тупик.
И все же я не могу его прогнать.
Мне нравятся те волны спокойствия, что вибрируют в воздухе всегда, когда он рядом.
Когда я выныриваю из очередного сна, и понимаю, что в палате я не одна, что он со мной, внутри становится так тепло. В районе солнечного сплетения разгорается пульсирующий огненный шар.
Мне, скажем, не хотелось бы, не тянет целоваться с ним, но мне приятно, что он так беспокоится о моих самочувствии и питании.
Когда он решает носить меня на руках до важных стратегических мест, меня так сильно затапливает эмоциями неудобства и стыда. И в то же время я купаюсь в потоках нежности и внимания. Тех самых, что так недоставало мне, так не хватало, словно воздуха, даже в самые жаркие моменты нашей близости.
Не знаю, что с нами будет дальше, и не хочу задумываться об этом.
Часто я просто выпадаю из реальности и проваливаюсь в разные, чаще всего короткие, словно вспышки, эпизоды из раннего детства.
Да, я всегда была скромной, особенно на фоне своей деловой и бойкой сестры, но мне же как-то удавалось жить в ладу с собой и с окружающими.
И вот сейчас...
— Спасибо, Егор, — говорю я, когда он приподнимает изголовье моей постели, и передает мне в руки чашку с душистым чаем.
Улыбается сдержанно, ни словом, ни намеком не требует от меня ничего.
Он как-то сразу, и очень спокойно принял мои слова о том, что я больше не люблю его. Не спорил, не переубеждал, и ничего не стал доказывать.
Попросил лишь только об одном. О возможности находиться рядом.
И он держит слово.
Не давит, он просто... Как и обещал, просто находится рядом. И делает все, чтобы поднять настроение, облегчить мое пребывание здесь.
Виола приезжает сразу же после того, как я сообщаю ей, что случайно попала в больницу с переломом.
Просто какой-то метеор.
Сестра влетает в палату, и вначале замирает, натыкаясь взглядом на Егора. Но уже в следующий момент она видит меня, полулежащую на кровати, и фурией кидается ко мне.
— Господи, Валька, — восклицает она, и сразу же лезет обниматься. — Как ты? Почему тут же мне не позвонили?
— Ви, все в порядке.
— Господи, кто у тебя лечащий врач? Ты просто с ума меня сведешь.
Я снова заверяю сестру, что все самое страшное уже позади, но едва убедившись, что я не умираю в этот же момент, она убегает разыскивать моего врача.
Не знаю, что он ей говорит, но возвращается в палату она заметно успокоенной.
— Ладно, врач сказал, что ты, можно сказать, легко отделалась, — говорит она, и снова переводит взгляд на мою ногу.
Вздыхает, и садится на кровати.
— Может, принести тебе кофе? - спрашивает Егор у Ви, и та благодарно смотрит на него.
— Давай, если тебе не сложно.
— Мне не сложно. Тем более, что Валя здесь из-за меня.
— Егор! — восклицаю я, просверливая его взглядом.
Ты же обещал!
— Извини, Валь. Я без подробностей. Просто очерчиваю реальность, чтобы Ви не думала про меня лучше, чем я есть. Ты здесь из-за меня.
— Оступилась, и упала, — быстро произношу я. - А Егор почему-то решил, что все из-за него.
— Ребят, я не буду в это влезать, окей? - говорит сестра. — Достаточно того, что все - прошло нормально и нога рано или поздно придет в норму. Ты помнишь, Валь, как я в детстве ломала ногу, спрыгнув с крыши, и что тогда выдала мне врач?
— Конечно, мы все тогда жутко перенервничали.
— Врач сказала, что нога больше не вырастет. Ростковая зона повреждена. Представь, Егор, а мне тогда не было и двенадцати. Узнать, что одна нога навсегда останется короче другой. Какой удар, особенно для девчонки, считающей себя красоткой.
— Да, — подхватываю я, с содроганием вспоминая ту давнюю историю, — но ты не сдалась и каждый день делала специальные упражнения, которые вычитала в каком-то старом учебнике.
— Было жутко больно, но зато через три месяца я пришла к той тетке и, не представляете с каким удовольствием, показала ей фак.
— Ты круто справилась тогда.
— Да, просто упивалась своей победой. И ты, Валюшка, справишься теперь. Только попробуй не вывезти и остаться здесь на день дольше, чем необходимо.
— Леонид Петрович сказал, если так пойдет и дальше, через неделю меня выпишут и переведут на домашний режим, — заверяю я сестру, а она снова крепко меня обнимает.
— Вооот, слушайся, он классный врач, и все будет хорошо. Мы очень сильно любим и верим в тебя.
Я просто дура, нет, трижды дура, что могла хоть на секунду допустить мысль, будто сестра не сильно расстроится, если со мной что-нибудь случится.
Не в силах больше сдерживать слез, я отпускаю ситуацию, и позволяю им свободно катиться по щекам.
Егор, как и обещал, уходит за кофе, но перед этим снова подхватывает, и доносит меня до ванной комнаты. Под взглядом сестры, хоть она и отходит к окну, делая вид, что рассматривает пейзаж, мне вдвойне неудобно, и крайне, невыносимо стыдно.
Егор скрывается за дверью, и с помощью Ви я, наконец, могу попытаться принять душ.
— Не рано ли еще? — спрашивает сестра с сомнением, но я уверяю, что уже практически не чувствую боли, лишь легкие головокружение и слабость, с которыми успешно справляюсь. — Естественно, ты не чувствуешь, потому что сидишь на антибиотиках и обезболивающих, — ворчит Ви, но тем не менее делает все, что я у нее прошу.
Когда Егор несет меня обратно в кровать, я чувствую себя гораздо более уверенной и расслабленной, чем раньше.
Освеженная, с чистой головой, переодетая в фирменные нижнее белье и удобную домашнюю пижаму, что привезла для меня сестра, я ощущаю себя в сотню раз комфортнее, чем за все время нахождения в больнице.
Пока я расчесываю влажные волосы, Ви с Егором выходят из палаты и долго о чем-то разговаривают. Я даже начинаю беспокоиться. Но вот они возвращаются, и Ви снова присаживается на мою постель.
Я не знаю, что рассказал, или не рассказал Ви Егор, но пока что сестра не выдает больше беспокойства, чем отражалось на ее лице, начиная с момента прихода.
Понемногу я успокаиваюсь, а потом уговариваю Ви ехать домой, потому что Игорек, должно быть, ее уже заждался.
Сестра уезжает, и мы с Егором снова остаемся один на один.
— Ты... рассказал ей о прыжке? — спрашиваю я Егора, когда он привычно устраивается на стуле у окна.
— Нет, мы же договорились.
— Хорошо.
В палате воцаряется тишина.
— Свет включить? — спрашивает у меня Егор, потому что за окном сгущаются сумерки.
— Нет, так хорошо. Ты... не спишь уже второй или третий день. Ты не можешь вечно здесь сидеть.
— Есть предложения?
— Тебе нужно поехать домой и выспаться, — говорю я. — А завтра сможешь снова прийти, если захочешь. Вот мое предложение.
— Не подходит, Бельчонок.
— Егор, так нельзя. Ты же...А, ладно, — торможу сама себя. — Делай, что хочешь. Просто...о тебе же подумала.
— Я мог бы лечь рядом с тобой, если ты не против, - говорит вдруг Егор и одним махом выбивает почву из-под ног. Полностью лишает меня покоя.
Я вскидываю на него глаза. Пытаюсь вглядеться в его лицо сквозь темноту, и что-нибудь там прочитать.
— Просто рядом, Бельчонок. Не сходи с ума, — говорит он, точно уловив оттенок моего настроения.
Я в смятении, но...в то же время, почему же нет, если кровать в палате всего одна, но зато достаточно широкая.
— Ладно, — говорю я, и неосознанно начинаю сдвигаться ближе к стене.
Егор медленно поднимается с места. Я вижу в темноте его стройный, широкоплечий силуэт. Он подходит ближе, замирает на секунду, видимо, скидывая обувь.
Присаживается на кровать. Очень медленно, словно боится меня спугнуть. А потом, вдох-выдох, осторожно ложится рядом со мной. Кладет голову на вторую подушку, вытягивается на спине во весь рост.
Несколько минут мы просто вот так лежим, соприкасаясь плечами и бедрами, привыкая к ощущениям, запаху и теплу тел друг друга.
Я на несколько минут даже прикрываю глаза.
Еще мы дышим. Он медленно и размеренно, я немного обгоняю его по частоте вдохов-выдохов и скорости сердечных ударов. Как бы я ни хотела уверить себя в обратном, но мое тело по- прежнему реагирует на него.
А в голове почему-то возникают образы самого первого нашего чувственного опыта.
Тогда я еще жила у тети, вела себя неприступно, а Егор с жаром и настойчивостью, активно меня добивался.
В один из дней он перелез ко мне через окно, и вот так же лег рядом, прямо на мою кровать.
Я жутко перенервничала. Вроде бы от того что нас может застукать тетя, но на самом деле от нахлынувшего меня жара, желания испытать то самое большее, про которое столько разговоров.
Мне хотелось, чтобы он накрыл меня собой.
Да, мне очень хотелось почувствовать его тяжесть, вес его тела на себе.
Безумно хотелось, чтобы шептал разные приятности, окружал уверенной нежностью и, конечно же, жарко и сладко целовал.
А потом любил. По-взрослому.
Обмирала от мыслей, что в моей жизни наступает полоса близких отношений с парнем.
Хоть тогда я даже отдаленно не представляла, не могла знать, как это бывает. Но вот желала испытать эмоции первой любви и страсти именно с ним.
И сейчас...
Мы с Егором столько раз были вместе. Он... брал меня в разных позах. Он трогал, видел, изучал каждый сантиметр моего тела.
Так почему же одним из самых ярких воспоминаний, что всплывают в моей голове сейчас, главенствующее место занимает именно это. Одно из самых невинных, но такое волнительное, до дрожи чувственное?
— Помнишь, как однажды я забрался к тебе через окно, Бельчонок? — спрашивает вдруг Егор, и я не в силах сдержать быстрого удивленного вздоха. - Ты еще жила тогда в доме твоей тети.
— Да, я только что вспоминала этот момент. А ты словно мысли читаешь.
— Я так сильно, просто до помутнения в башке, так болезненно одержимо тебя хотел. Но мне...приходилось сдерживаться. Это было адски, невероятно сложно, Бельчонок.
— Ты пах тогда кофе, шоколадом, табаком и нотками мяты. Мне очень нравилось, я растворялась в твоем аромате, и просто задыхалась от эмоций. Я мечтала, чтобы ты перешел к более активным действиям, и в то же время готова была соскочить с кровати, едва бы ты это сделал. Но ты держался, да, просил меня не паниковать.
Егор слушает, а я продолжаю.
— Я пыталась сделать вид, что совершенно ничего не чувствую к тебе, а ты уверял меня, что бы я ни говорила, твоя близость сильно меня волнует.
— Да, — усмехается Егор, — я был довольно наглым, от самомнения просто разрывало.
— Ты и сейчас такой, — в ответ усмехаюсь я. - Точнее, становишься таким снова, наглеешь прямо на глазах.
Во мне вдруг поднимается какая-то сила, способная не просто отвечать, а даже немного шутить и поддевать. Та энергия и решительность, что я утратила, будучи в отчаянии из-за хронического равнодушия Егора, теперь возвращается, и требует выхода.
Отчасти это происходит из-за приезда сестры, которая заразила своей уверенностью, но больше потому, что я снова спустя огромный перерыв, ощущаю ту незримую, и пока что довольно тонкую нить, что связывала нас с тех пор, как мы столкнулись в супермаркете. Едва лишь заглянули друг другу в глаза.
Тот его интерес, что способен горы свернуть на пути к желанной цели, сейчас словно витает снова в воздухе. И некоторая моя отстраненность лишь сильнее подогреет его интерес.
— Сейчас почти уже нет, Бельчонок, — отвечает Егор на мой вопрос. — Многое переосмыслил. Точнее, мне очень хочется в это верить. Знаешь...
Егор медлит, тяжело вздыхает, будто собирается с мыслями, и продолжает.
— Я...ведь реально решил, что смогу прожить без тебя, Бельчонок. Дал себе слово. Очень долго сам себя в этом убеждал. Клялся, что как бы херово ни чувствовал себя, не попаду больше в зависимость от тебя. Каждый раз, когда я делал больно тебе, мне самому становилось больнее во сто крат. Вел себя... отвратительно, недопустимо. Но вместо того, чтобы смириться, и признать свое поражение, я...как умалишенный, старался ударить каждый раз побольнее. Хотелось, чтобы ты почувствовала... то же, что чувствовал тогда я. Когда ты все равно осталась с ним, и отказалась уехать со мной.тТеперь я понимаю, как глупо, как отвратительно вел себя с тобой. Не знаю, сможешь ли ты меня простить...
— Я уже простила, Егор. Давно простила тебя. Я ведь... чувствовала точно такую же вину перед тобой, что ощущал все это время ты. Она... словно разъедала изнутри, и не давала шанса на нормальную спокойную жизнь. Я...допустила много ошибок. Но сейчас я поняла, самое главное, это быть честным, прежде всего с самим собой, и поступать так, как чувствует твоя душа. Егор, я...хотела сказать тебе еще, но все никак не удавалось... Я встречалась с тобой, и даже не подозревала, мне сестра потом уже... вправила мозги, что ты мог бы решить эти проблемы очень быстро. Я... Наверное... Я не вполне доверяла тебе тогда, не до конца верила в наши отношения. Не понимала, что ты во мне нашел. Я...Я согласилась выйти за Володю тогда только, и исключительно потому... Конечно, тетя давила еще тем, что умирает, но...В основном, лишь потому, что после драки он снял побои, и пригрозил, что донесет на тебя в полицию, если я не выполню его условия. Нашел какого-то адвоката и пообещал, что они засадят тебя в тюрьму.
— Что?
Егор приподнимается на локтях, заглядывает в мое лицо.
В темноте его глаза блестят. Я не могу видеть, но ощущаю, как напрягается каждая его мышца.
— Бельчонок, ты... Можешь, пожалуйста, повторить.
— Я...очень любила тебя Егор, но боялась, что из-за той драки тебя посадят в тюрьму. Поэтому, и только поэтому, я согласилась выйти замуж за Володю. Когда ты ушел, я чуть с ума не сошла, а сразу следом за тобой приехала Ви, это ты уже знаешь, и увезла меня оттуда. Адвокаты твоего брата занялись разводом.
Егор так напряжен, что мне хочется что- то сделать для него.
— Я рада, что, наконец, рассказала. Глупо получилось, да? — говорю я.
Егор продолжает молчать, а потом садится на кровати. Шумно выпускает воздух из легких.
— Я не знал, Валь, — говорит он. — Я, блядь, ничего этого не знал.
— Теперь знаешь, — отвечаю я, и снова закрываю глаза. — Я поступила так, потому что была уверена, тем самым я спасаю тебя. А еще это значило, что мои чувства к тебе это нечто большее, чем какие-то пустые слова. Я готова была доказать на деле. Только перепутала все, и выбрала совсем не те дела... Дура, да?