39
Pov Егор
«Я... Отпустило, как ты и хотел. Я больше не люблю тебя, Егор, и ничего от тебя не хочу...».
Воздух, что итак поступал в легкие с трудом, от ее слов словно становится гуще. Я не в силах пошевелиться. Ни выдохнуть, ни вдохнуть.
Слишком тяжело, болезненно, на разрыв...Я не отошел, все еще расхреначивает всего от пережитого.
Бьет под дых яростно и не жалея, но я готов снова и снова гореть в этом гребаном аду, только бы все исправить, только бы вернуть и уже не отпускать.
Тот момент, когда она стоит, вглядываясь в водную гладь, а потом вдруг перелезает через перила и в секунду срывается вниз, навсегда отпечатался в моем сознании как самый страшный опыт, что я когда-либо в жизни пережил.
Я с трудом помню, что делал дальше. Бросил машину прямо посреди трассы, наплевав на правила, истошные сигналы и всю прочую неважную хрень.
Разогнался, перемахивая через ограждение прямо на бегу, и, не задумываясь, полетел вниз, следом за ней. А едва вынырнул, как ненормальный принялся орать и звать своего Бельчонка, срывая голос от отчаяния, пытаясь отыскать ее в темноте.
Валя... Черт... Ну, где же ты.... Черт, черт, черт...
Ты же, блядь не настолько хорошо плаваешь, только недавно научилась. Еще и высота.
Дура. Какая же... Нет, это я...
Могла элементарно испугаться, растеряться, удариться обо что-то...
Ты специально это сделала, потому что хотела... Черт, после этого.... если что-то случится...я и сам не захочу жить. Просто не смогу.
Я нахожу ее под двухметровой толщей воды, и походу, ей перестало хватать воздуха. Ее тело в моих руках кажется неживым и безвольным.
Если она не выживет... воплю я сам себе... Не дай бог... Если не выживет...К черту, она будет, будет жить, будет....
«Отпустило, Егор. Как ты и хотел. Я больше не люблю тебя и ничего от тебя не хочу...».
Принимаю, как бы ни было больно, соглашаюсь.
Пусть так, я заслужил.
Значит, я буду любить тебя за нас двоих...
— Пожалуйста, уходи, Егор.
Я продолжаю сидеть. Конечно же, я никуда не уйду.
Больше ни за что не оставлю тебя, Бельчонок, никогда.
— Егор...
— Я никуда не уйду, — озвучиваю я внушительно. — Больше не уйду, даже не надейся.
— Я...хочу побыть одна.
— Когда не мог тебя найти, я чуть с ума не сошел. А ты прогоняешь....
Валя отворачивается от меня, тяжело вздыхает.
— Как ты там оказался? — спрашивает после паузы.
— Ехал за тобой.
— Зачем?
— Я... Когда проводил я....не двигал домой. Черт, я даже не думал...просто не мог уехать. Сидел в машине сначала, потом просто тупо нарезал круги вокруг твоего дома. На одном из кругов увидел тебя у моста...
Я стою на коленях перед ее кроватью и говорю все это, вот только... слов у меня не хватает.
Подаюсь вперед и утыкаюсь в нее, в своего Бельчонка. Кладу руку ей на талию, а когда вздрагивает, лишь сильнее прижимаю.
— Прости, прости меня, — шепчу я, словно в полубреду.
А сам неспособен отодвинуться.
Захлестывает, переполняет до краев.
Жива, моя, люблю...
— Тебе не за что извиняться, Егор. Это было только моим решением.
— Прости, — продолжаю выпрашивать, словно ненормальный.
Меня зацикливает, хоть и знаю, она не из тех, кто будет злиться и винить во всем кого-то другого. Она примет удар только на себя.
— Я так люблю тебя, — шепчу я, и поднимаю на нее лицо, — так тебя люблю.
Она лежит, все также отвернувшись, никак не реагирует на мои слова.
Я же с упоением рассматриваю ее профиль, ее тонкие любимые черты. Ее нежную, бледную после операции кожу.
Я нахожу ее руку, стискиваю ее ледяные пальчики в своих.
— Все будет хорошо, — произношу уверенно, — Ты очень быстро поправишься.
Я привез ее в лучшую клинику города к лучшему хирургу. Ее лечащий врач — наш семейный врач, который оперировал меня, и брата, когда тот вынужден был подставить себя под удар. Демьян... встал на ноги очень быстро, мне потребовалось гораздо больше времени. Тут все дело в стимуле. В любом случае, врач точно знает свое дело.
Я не сомневаюсь в том, что операция проведена по высшему разряду.
Но также понимаю, что проблемы Бельчонка гораздо глубже, чем просто сломанная нога.
Отдаю себе отчет в том, что причастен. Что, блядь, из-за меня все это с ней.
Сделаю все возможное и невозможное, чтобы исправить.
— Так, как у нас дела?
Медсестра заходит в палату поставить Вале капельницу и сделать очередной обезболивающий укол. Мне приходится отступить.
Возвращаюсь на стул в углу, и оттуда прислушиваюсь к разговору.
— Температуру заодно померим. И вот, воды, пожалуйста, выпейте. Сейчас уже можно.
— Как... давно я здесь? — спрашивает Бельчонок у женщины, спустя несколько минут манипуляций.
— Молодой человек привез вас на ночь глядя, и мы сразу же принялись готовить вас к операции, отвечает медсестра. Ее вам сам Леонид Петрович делал, лично. Он первоклассный хирург, самый лучший, можете не сомневаться. Сейчас чуть больше восьми утра. Вы отлично держитесь. Ну вот, деточка, температура в норме. Сейчас сделаем укольчик, и вы сможете еще немного подремать.
— Спасибо большое, — шелестит Валя слабым голосом, а когда словоохотливая медсестра уходит, и правда засыпает.
Я перемещаюсь ближе к ее кровати. Сползаю по стене на пол, и сижу так, откинувшись назад, закрыв глаза, и прислушиваюсь к неровному, прерывистому дыханию. Снова и снова переживая моменты полного отчаяния, и упоительного перехода к осознанию, что я успел вовремя, что жива...
* * *
— Не надо цветов, Егор, это лишнее, — говорит Валя, и пытается приподняться на руках.
— Я помогу, — отвечаю я.
Подхожу и приподнимаю ее кровать.
Она так близко, мне хочется ее всю зацеловать, но я лишь прохожусь взглядом по ее лицу и отступаю.
— Не надо их больше приносить, — снова просит она.
Розы стоят довольно далеко, в вазе у окна, но аромат долетает и до нас. Мне хочется задарить ее цветами.
— Я должен был сделать это гораздо раньше, — парирую я.
— Нет, не должен.
— Ладно, я выкину их, если тебе так хочется.
Разворачиваюсь, и иду к букету.
— Егор, стой, — восклицает Валя.
Я разворачиваюсь, и снова подхожу к ней.
— Мне... нужно встать, — произносит тихо.
Осматривает себя, вздыхает.
— Где... мои вещи?
— В камере хранения. Зачем тебе нужно встать, в туалет?
Потому, как ярко краснеют щеки Бельчонка, понимаю, что да.
— Я помогу, — говорю я, но Валя отрицательно мотает головой.
— Нет. Я попросила тебя, чтобы ты ушел. Езжай домой, Егор, пожалуйста.
— Поскачешь на одной ноге?
— Я...мне нужны костыли.
— Попрошу принести. А пока их нет, я помогу тебе, хорошо?
Она хмурится, а я снова чувствую себя последним мудаком, потому что, пока она спала, убрал больничные костыли, которые стояли прямо перед кроватью, подальше с ее глаз.
Именно с этой целью.
Чтобы можно было донести ее на руках.
— Егор, о боже, вскрикивает Бельчонок, — когда я поднимаю ее и несу по направлению к уборной. — Отпусти.
— Как только донесу.
Прячет лицо на моем плече.
Когда я осторожно ставлю ее рядом с унитазом, ее щеки пылают ярко, как никогда.
-— Я подожду снаружи, окей? Как закончишь, позови меня. Договорились? — прошу я.
Бельчонок несмело кивает.
Ее, такие знакомые, столь родные реакции, практически возвращают меня к жизни. Пусть даже под действием препаратов, скромница Бельчонок остается верна себе и своим принципам.
Эти две недели без нее превратились для меня в настоящий ад.
Кому и что я пытался доказать?
Самому себе, что смогу без нее? Или ей? Какой же бред.
Тем более, что...
Черта с два смогу. Давно уже нет. Без нее мне настолько хреново, что я сам был у крайней черты.
И я знал, знал, что именно так и будет. Так какого черта я снова пытался соскочить???
Нужно уже признать, что у меня это надолго, серьезно.
Навсегда.
Либо с ней, либо никак. Другого не дано.
А если у нее действительно прошло, как она говорит, то значит...
Ни черта это не значит.
Значит лишь, что мне снова придется ее завоевать.
Слышится спуск бачка, плеск воды в раковине. И только потом ее слабое, но все же обращенное ко мне.
— Егор, я...все.
Захожу, и снова поднимаю Валю на руки.
До кровати несу медленно, специально растягивая секунды.
— Ты голодная? — спрашиваю я у Бельчонка, когда она снова устраивается на кровати.
— Нет.
Валя отрицательно качает головой, поправляет на себе простынь.
— Это плохо.
— Ты, наверное, голодный? — спрашивает вдруг она.
— Если я закажу еду, пообедаешь со мной?- тут же хватаюсь за эту идею.
— А... здесь питание разве не по расписанию?
— Может и по расписанию, я закажу из ресторана.
— А можно?
— Можно.
Валя хмурится, начинает о чем-то раздумывать. Пока она не выдала категоричного нет, я делаю заказ.
— Егор, что это за больница? — спрашивает Бельчонок после паузы. — Куда ты меня привез?
— Обычная больница, — говорю я, и пожимаю плечами. — Еду доставят через десять минут.
— Отдельная палата, оперировал самый лучший врач, мне медсестра сказала. Тебя не выгоняют.
— Ну, и? Обычная больница, — продолжаю упорствовать я.
— Ты...она платная. Ты... заплатил за мое пребывание здесь! Сколько?
— Два миллиона, — не моргнув глазом вру я. — Отдавать сможешь частями.
Валя хмурится, я смотрю на нее с серьезным видом.
Мне жесть, как больно за нее, но я понимаю, что возьми другой тон, и обсуждение, кто, что и кому должен или не должен, окажется нескончаемым.
— Давай начнешь прямо сейчас отдавать, — предлагаю я. — Тем, что перестанешь меня выгонять.
Валя закрывает глаза, ее ладони, лежащие поверх простыни, сжимаются в кулаки.
— У меня есть кое-какие накопления, Егор, — говорит она, будто не услышав моих последних реплик. — Я... смогу возвращать частями.
Спокойно, Егор, только не сорвись сейчас на нее.
— Я серьезно.
— Если серьезно, забудь об этом, Бельчонок, — говорю я. — Я итак... слишком виноват перед тобой.
— Ты не...
— Давай это прекратим? — не слишком церемонно перебиваю я. — Просто дай мне возможность быть рядом, ничего больше не прошу.
Она не успевает ответить. В палату заглядывает медсестра и сообщает, что пришел курьер.
— Я сейчас вернусь, — говорю Бельчонку, и выхожу.
Расплачиваюсь с курьером, сервирую стол.
Честно говоря, соблюдать спокойствие и выглядеть непринужденным, стоит мне просто огромного труда. Когда ее нет перед глазами... разное лезет...
Снова ночь, мост, быстрый решительный прыжок...
Мне сейчас же хочется сорваться к ней, чтобы убедиться, все уже позади, она в порядке, она здесь, рядом...
И все же, я тороплюсь, раскладывая еду по тарелкам. Спешу так, что руки заметно подрагивают. А один из стаканов я вообще чуть не опрокидываю и не разбиваю.
Когда я вкатываю столик в палату и вижу своего Бельчонка, мирно лежащую на кровати, дышать становится легче.
— Обед, — сообщаю я, и толкаю тележку перед собой. — Если у тебя есть силы, мы можем пересесть за стол. Или останешься в постели? Решай.
Я не спрашиваю, будет ли она обедать, но я предлагаю ей два варианта на выбор. Теперь она думает лишь о том, где нам лучше разместиться, а не о том, как бы отказать.
— За столом, пожалуйста, — произносит она тихо.
Я киваю и подкатываю столик к окну. Расставляю тарелки и напитки на столе, подхожу к ней и снова залипаю.
— Идем, — хриплю я, подхватывая, когда она пытается подняться сама.
— Егор...
— Пару секунд, Валь.
Стискиваю в руках, зарываюсь носом в волосы.
— Мне в душ надо, и вообще, — бормочет Бельчонок, а я не могу, просто не могу отпустить.
— Извини, — бормочу на рваном выдохе, — еще секунду.
Медленно отрываюсь от нее.
— Только я сама, не надо, пожалуйста, на руки.
— Я слегка, — обещаю я.
Обхватываю ее за талию, приподнимаю над землей и аккуратно несу к стулу.
Мне нравится ощущать, как она вцепилась в мои плечи, мне хочется провести так вечность.
Врач предупреждал, чтобы я не нагружал колено, но я переосмыслил все. Я словно заново родился, и мне слишком хорошо сейчас, чтобы думать о каких-то мелочах.
Я готов носить свою недотрогу-Бельчонка на руках с утра, и до ночи.