16
Шок, остановка дыхания, ступор всех систем жизнедеятельности.
А стенки кабинки, сквозь пелену воды, уже качаются, мельтешат, расшатываются и на скорости плывут передо мной.
Зачем, Егор, за что...
И вдруг это все прекращается, словно по щелчку, в один короткий решительный миг. Так же резко, как и началось, и провалиться в окончательные глубины пропасти из ужаса и отчаяния я не успеваю.
Мой рот освобождается и я снова могу спокойно и без препятствий дышать. И я дышу, дышу, дышу. Надсадно глотая воздух и вцепляясь во что-то, что понимаю, едва сознание ко мне возвращается, оказывается плечами Егора.
— Прости, я должен был спросить у тебя разрешение, — шепчет он, утыкаясь носом в мои волосы и ведя пальцами по моему лицу.
А потом поднимет меня, удерживая мое слабое податливое тело и подставляет моё лицо под теплые струи воды.
— Дыши, Бельчонок... Я и сам еле... Крышу от тебя рвет... Не повторится больше... Если ты сама не захочешь. Закрой глаза на минуту.
Взгляд фокусируется на бутылочке фирменного отельного шампуня.
Я выполняю, потому что, его мне ещё, после случившегося, бояться, а по кабинке уже начинает разноситься приятный цветочный аромат.
Чувствую, как пальцы Егора осторожно массируют мою голову, и вот уже душистая ароматная пена начинает обильно стекать по моему лицу.
Смывая, унося, слегка смягчая.
Он гладит меня очень нежно, так, будто я хрустальная, баснословно дорогая и хрупкая ваза, и кажется, что расслабляет этими своими касаниями. Я снова дышу почти без перебоев.
Он целует уголки моих губ и слегка проникает между них языком. Несильно. Кажется, лишь только затем, чтобы перебить его вкус от того, от того... как... о боже, боже, боже...
Стоит подумать, как я возвращаюсь в состояние ступора и шока. Но Егор тут же перестает целовать и просто обнимает, близко прижимая к себе.
— З...зачем ты это сделал? — спрашиваю непослушными губами, после того, как вода уносит последние остатки геля.
Но я всё ещё стою перед ним.
Мокрая, обнаженная, дезориентированная.
И он стоит.
Жёсткий, красивый и... и... и... всё так же сильно желающий меня, как и прежде...
— Я не стану оправдываться перед тобой и говорить, что не хотел, — произносит он, чуть отстраняясь и блуждая взглядом по всему моему лицу. — Можно сказать, в красках представлял. Наверное, сотни, а то и тысячи раз. Особенно после того, как ты бросила меня умирать. Но, как уже сказал, обещаю не трогать больше... никаким способом без твоего согласия.
Я молчу.
— По крайней мере, в этом у тебя точно не было опыта, — усмехается невесело, а по моему телу, несмотря на горячие струи, прокатывает лёгкая волна озноба.
— У меня вообще не было, я говорила. А ты...
У меня снова перехватывает дыхание.
— Это неважно. Просто неважно уже. Проехали.
Егор выключает воду, берет откуда-то большое махровое полотенце и начинает заворачивать меня в него.
С невозмутимым видом. Я не знаю, что он на самом деле думает на счёт моих слов. Поверил, или снова нет.
Второе полотенце он обматывает вокруг своих бедер, скрывая, наконец-то, с моих глаз... мне по-прежнему не противно на него смотреть, только вот...
Щеки сейчас же болезненно вспыхивают.
— Что ты испытала в тот момент? Страх, стыд, боль?
— Да, именно всё это, — говорю я, а Егор придвигается вплотную ко мне.
Я вздрагиваю, но он не делает попыток ко мне прикоснуться.
— Так даже лучше, если посмотреть. Теперь тебе в голову не придет не то, чтобы забраться в мою постель или пытаться целовать в темном безлюдном коридоре. Вообще, приближаться ко мне ближе на десяток, а то и больше метров.
Я сглатываю.
— Идти сможешь?
Я не знаю, не знаю, не знаю...
Я готова снова задохнуться в потоке горьких непрошеных рыданий. Потому что я не знаю, не знаю, что теперь придет или не придет в мою голову. Я люблю его, но его поведение, всё это... и всё равно, я продолжаю любить, я люблю...
— Валь?
И тут Егор делает то, чего я была лишена так давно, но неоднократно, так часто восстанавливала, и проживала, и всегда мечтала.
Он вдруг, он... Секунда, и он подхватывает меня на руки, словно я вешу совсем не больше пушинки.
И он...
Он выносит меня из ванной на руках.
Подходит со мной к кровати, а потом осторожно укладывает меня на нее. Сам ложится рядом, облокатившись на руку, согнутую в локте, и начинает вести пальцами по моему лицу.
Все происходит быстро, так, что не успеваю реагировать, воспринимать, переосмыслять.
— Ты стала ещё красивее, чем была, — говорит он, и моя грудь, укутанная полотенцем, тяжело вздымается под его пристальным, тяжелеющим с каждой секундой, взглядом. — Но я не хочу снова в этот омут, Бельчонок. Слишком больно и слишком... сложно потом... А ты... надеюсь, ты убедилась в том, что твои мечты насчёт меня совсем не соответствуют реальности. И не захочешь больше... Это было жёстко, но я... я стал таким и уже не изменюсь. Либо грубый жёсткий секс без обязательств, либо ничего.
— Ты... ты был нежным в первый раз, — в отчаянии шепчу я, на что Егор перестает поглаживать мою кожу и только жёстко усмехается одними уголками губ.
— Ты сказала, что это твой первый раз, и я... забылся немного. Слегка накрыло от твоего признания, старался... сдержаться. Не ожидал. Но больше такого не повторится, Бельчонок.
Он вдруг поднимается с кровати и отходит к окну. Стоит ко мне спиной несколько секунд, потом уходит в сторону ванной, а возвращается откуда уже одетый в штаны и футболку.
Я за это время тоже успеваю натянуть на себя свою одежду, а так же немного пригладить волосы рукой.
— Думаю, сейчас мне лучше уйти, — говорит Егор, окинув меня, сидящую на краешке кровати, поверхностным блуждающим взглядом, потом решительно направляется к двери.
— Подожди, — выпаливаю я, против всякой логики, чуть не впадая в панику от мысли, что он уйдет и ставит меня одну.
Его рука, уже прикоснувшаяся к дверной ручке, опускается, он оборачивается ко мне.
— Что?
— Ты... ты...
Я давлюсь словами, но все же решаюсь, не могу не выяснить вопрос до конца.
— Ты... пойдешь сейчас к ней, к Лене? Или к какой-то другой девушке? И станешь... я видела, ты всё ещё возбуждён... ты... станешь засовывать в нее?
— Валь, не забивай себе голову...
— Ты... Если я... я... если я разрешу тебе... как ты хочешь... То есть... если всё будет так, как там, в душе, ты... пообещаешь мне... Пообещаешь, что только со мной и больше не с кем?
Я выпаливаю и сама же захожусь от страха, от ужаса своего предложения. Но стоит только подумать, что он уйдет...
— То есть, ты хочешь сказать, что разрешишь мне трахать тебя в рот?
Я зажмуриваюсь, нещадно горя от его формулировок, да и от самой темы разговора, но все равно, хоть и не решительно, и со всей силы борясь со своим отчаянием, но киваю.
— И что, глотать мою сперму ты тоже согласишься?
Я задыхаюсь от жаркого горячего удушья, не сразу воспринимая, а потом молчу. О таком я даже ещё не думала. О боже, вообще не представляла.
Егор усмехается, разглядывая мои мучения, отворачивается и снова толкает дверь.
Я вскакиваю с кровати и снова останавливаю, на этот раз близко подходя к нему.
— Подожди, я... да, я согласна, если только со мной... больше ни с кем не станешь, а только со мной.
Несколько минут Егор внимательно разглядывает моё лицо, и я рада, что в комнате достаточно темно. Ведь настолько сильно пылают сейчас мои щёки, и лоб, и шея...
Не знаю, как я выдержу. Не представляю, не знаю, не знаю...
— Спокойной ночи, Бельчонок, — говорит Егор после паузы, кажущейся мне, без преувеличения, практически бесконечной.
Закрывает перед моим носом дверь, и все же уходит, оставляя в оглушающем, затягивающим в свои сети безнадежности, гулком и темном одиночестве.
Я медлю долго, по ощущениям как будто несколько часов. Хотя по факту проходит чуть больше пятнадцати минут.
И многое за эти минуты прокручивается в моей гудящей, полной противоречий, голове.
Ко мне вдруг возвращается вся та безысходность, в которую надолго погрузилась после столь кровоточащего и до сих пор болезненного переживаемого разрыва с ним, хоть не желала этого расставания всей своей душой.
Та дикая вина при воспоминаниях, как прокатывалась котком по его чувствам взад и вперёд, и не хотела, просто не в состоянии была ничего слушать и воспринимать.
То убивающее ощущение потери, что в полной мере испытала, когда он действительно оставил меня в покое, больше не преследовал и просто вычеркнул из своей жизни, будто меня в ней никогда и не было.
Как он жил без меня все эти месяцы? Даже не интересовалась, приглашенная только своими собственными болью, отчаянием и тоской.
Захлёбывалась в них и совершенно не представляла, что в это время происходило на самом деле с ним.
Ориентировалась на слухи, которые просто-таки кричали о том, что всё успешно у него... Как, впрочем, и у меня самой...
Только несмотря на эту успешность и кажущееся таким надёжным, нарушимым благополучием, наложить на себя руки хочется всё чаще и чаще...
Я выскальзываю из комнаты и с замиранием сердца отправляюсь на его поиски, он ведь не мог уйти далеко.
Пожалуйста, только бы он не ушёл далеко.
Только бы ни к кому-нибудь из девушек...
И вздыхаю с невероятным облегчением, когда нахожу его на затемнённой веранде с бутылкой какого-то напитка и сигаретой в руках. Хотя не помню, чтобы когда-нибудь до этого он курил.
Одного, без компании.
На моё появление он никак не реагирует. Делает глоток из горлышка, потом затягивается и выпускает дым изо рта.
— Это что?
Я встаю перед ним и кивком указываю на бутылку.
— Коньяк.
— Можно и мне глоток? — прошу я и Егор без лишних слов передает мне алкоголь.
Делаю, для смелости, взрослый, серьезный глоток, потом ещё один, и ещё, и только после этого возвращаю ему коньяк.
— Да или нет, Егор? Ты не ответил, — говорю я, едва в желудке перестаёт печь и гореть, а по телу начинает струиться мягкое приятное тепло. — Если я соглашусь, то обещаешь, что только со мной и больше не будешь ни с кем?
Егор прищуривается.
Опять затягивается и неотрывно смотрит на меня, словно раздумывая, что мне на это отвечать. А может, вообще ничего, снова отвернуться от меня и уйти.
— Допустим, — произносит он, наконец, сдержанно и делает очередную глубокую затяжку.
Я наблюдаю за его губами с каким-то ненормальным болезненным интересом, потом медленно, очень медленно, на десять счетов, выдыхаю.
— Но чувсв все равно от меня никаких не жди, — добавляет вдогонку, и тон его при этом более, чем серьёзен.
Но я уже не слушаю его, потому что получила то, в чем нуждалась, его обещание не спать с другими девушками. Если он, если я...
— Пойдем, — выпаливаю я, продолжая так же прямо, как и он на меня, неотрывно смотреть на него.
Он тушит окурок, и я, ни слова больше не говоря, хватаю его за руку и тяну к одному из диванов, расположенному в самой темной части веранды.
— Хочешь сейчас, Егор?
Не дожидаясь ответа, толкаю его в груд, а когда он валится назад и принимает сидячее положение, только потому что так получается по инерции падения, а он расслаблен и не сопротивляется моим действиям, я решительно встаю между его, раздвинутых в стороны, ног.
— Это вторая бутылка, Бельчонок. Я слишком пьян, чтобы останавливать тебя, а потом успокаивать, когда будут задеты твои чувства, — произносит Егор тихим, чуть хрипловатым голосом.
— Плевать, хоть десятая, — отвечаю я.
Убеждаюсь, что он неотрывно смотрит на меня своими пронзительными, дьявольскими порочными глазами, я медленно, не разрывая этого обжигающе тягучего контакта, и, как мне кажется, даже почти не краснея, опускаюсь перед ним на колени и тяну за шнурок, ослабляя пояс его спортивных штанов.