15
Егор стоит под душем, запрокинув голову и подставив лицо под бьющие с потолка струи. Я замираю на несколько секунд и просто любуюсь его рельефным и нереально красивым обнаженным телом, по которому так завоживающе и чувственно стекают сейчас прозрачные капельки воды.
Хочется ловить их губами, скользя по его коже и вбирая, слизывая их языком. Хочется снова почувствовать и ощутить на себе, в себе его жаркий несдерживаемый огонь. Его дикую и неистовую, но в то время нежную, порочную, воспламеняющую и обжигающую, заставляющую гореть и сгорать, безумную, меняющую все восприятие, страсть.
Отдаться уверенной силе его крепких рук и снова потеряться ото всех и вся в неизведанных, но невыносимо горячих, лабиринтах времени и пространства.
Мне боязно навязываться ему сейчас, а вдруг он не захочет... вдруг разочаровался... Не так сильно понравилось, как мне самой...
Но я отбрасываю сомнения и делаю несколько решительных широких шагов вперёд. Подхожу, переступаю барьер и вот уже оказываюсь в просторной душевой кабинке удушающе рядом с ним.
Егор слегка поворачивает голову и окидывает меня ничего не выражающим взглядом, ставшим за последнее время таким привычным, но после нашей близости воспринимаемым особо остро и болезненно.
— Две минуты прошли, — говорю я, стараясь звучать непринужденно, и вздрагиваю, когда прохладные, точнее сказать, холодные, близкие к ледяным, струи начинают нещадно ударять меня по лицу.
Егор протягивает руку к кранам и регулирует температуру воды. Холод тут же сменяется приятным расслабляющим теплом.
— Спасибо, — говорю я и опускаю руки, которые до этого держала скрещенными на груди, свободно вдоль туловища.
Егор застывает взглядом на сей груди и смотрит, смотрит, смотрит...
Я тоже смотрю на него, просто молча смотрю и не знаю, о чем мне дальше с ним говорить. Новые заверения и оправдания, боюсь, прозвучат как-то глупо, да и вообще...
Мне хочется, чтобы он меня обнял, но об этом тоже не рискую ему говорить. Разве что попробовать самой...
Мы и так стоим крайне близко друг от друга, но я придвигаюсь ещё ближе, и уже тянусь к нему, как Егор протягивает руку, останавливая, и перехватывает меня за волосы.
Не как-то бережно или нежно.
Он дёргает болезненно на себя, а затем начинает наматывать мои длинные пряди на кулак.
Я ахаю, упираясь ладонями в его грудь, а Егор разворачивает меня и тут же плотно прижимается к моей спине и ягодицам.
Я специально стараюсь не смотреть на него ниже талии, сейчас же отчётливо ощущаю, как сильно он снова хочет меня.
И тут же чувствую безжалостное давление его ладоней на свои шею, спину, на поясницу. Оно заставляет меня против воли наклониться вперёд и вниз, но я не могу, не могу... это же...
О боже, это же так неудобно, неприлично... это... это...
Пытаюсь сопротивляться, но Егор крупнее и значительно сильнее меня. Он просто-таки вынуждает сделать это, выгнуться перед ним в ужасно постыдной, открывающей обзор на все мои самые откровенные места, позе.
Заставляет, о боже, мне кажется, я сейчас прямо на месте сгорю или умру от стыда... Он заставляет меня раздвинуть ноги, встать шире, сделаться для него ещё доступнее, а потом...
Потом он начинает бесцеремонно трогать меня между ног.
Проводит пальцами по складочкам, по все местам... он... он...
Не спрашивая моего разрешения, не добиваясь согласия...
Я чувствую его пальцы прямо внутри себя... Они трогают, залезают внутрь, расширяют меня и двигаются, двигаются во мне в порочных поступательных движениях туда и обратно...
И он... он не просто делает это, полностью обездвижив меня. Он может все это видеть, наблюдать, смотреть...
Он нагнул меня перед собой и теперь развлекается со мной, как с какой-нибудь... о боже, боже, боже...
Слезы брызгают из глаз... а он между тем...
Он... приставляет к моей промежности ЕГО и начинает бесцеремонно толкаться, с напором просовывать его в меня.
Я вскрикиваю, пытаясь в новой попытке сдвинуть бёдра, но уже поздно, его член вошёл в меня и заполнил всё во мне до упора.
Я ахаю и зажмуриваюсь. Захлёбываюсь в своих соплях и раскисаю, почти забывая, что для существования необходим кислород.
— Дыши, — бросает короткое Егор, словно в насмешку напоминая, каким он может быть внимательным, и начинает вбиваться в меня, с каждой секундой все сильнее, жёстче и бесцеремонней.
— Егор, — сиплю я, но вместо ответа он отпускает волосы и накрывает ладонями мои груди.
Сильно, почти до боли, стискивает в пальцах, а потом начинает скручивать ими мои соски.
И вбивается, вбивается, вбивается.
— Егор...
— Молчи, — перебивает он хрипло. — и дай спокойно оттрахать тебя в свое удовольствие.
— Егор, мне больно, — выкрикиваю я, плохо соображая от, охватившего меня, такого болезненного и жуткого, просто невыносимого, чувства отчаяния, обиды и стыда.
И я... вру ему... я...
Не больно, но я вынуждена так говорить, потому что не знаю, как я ещё могу до него достучаться и как ещё могу его остановить.
Потому что он сейчас...
Он, он, он... какое-то жадное, оголодавшее и, наконец-то, дорвавшееся до женского тела, дикое неуправляемое животное.
Не слушает меня, не воспринимает и не слышит...
А я кричу, что мне больно, и я... наконец, я добиваюсь своего.
Егор останавливается и сразу же выдергивает себя из меня. Но только...
Я радуюсь рано и рано надеюсь, что смогу убежать и в одиночестве придаться своему мучительному безнадёжному отчаянию. Он не отпускает...
Ещё секунда, и я уже на знаю, правильно ли поступила, когда решилась на то, чтобы прервать его такое жесткое, выходящее за рамки, безумие.
Он снова захватывает в плен мои волосы, разворачивает и толкает меня к стене душевой кабинки на жёсткий прорезительный коврик.
Я не удерживаюсь на ногах и ожидаемо валюсь на него. Съезжаю вниз по скользкой и мокрой пластиковой стене.
Голова кружится, хватаю ртом воздух, еле находя его среди льющегося на меня мощного потока струй.
Надеюсь, так надеюсь, что на этом мои мучения окажутся закончены.
Но нет. К сожалению, они для меня только начинаются.
Егор не даётся мне полностью свалиться и заставляет оставаться перед ним на коленях.
И мне отчего-то кажется, что это именно то, чего он добивался. Потому что перед глазами, сквозь теплые душевые струи, на меня надвигается... о боже, боже мой...
— Рот открывай, — командует Егор грубо, и я во все глаза смотрю на, застывший возле моих губ, твердый внушительный член и ни могу ни пошевельнуться, ни увернуться, ни возразить.
И тогда он... он... он... Он, удерживая одной рукой мои волосы, и не давая отключиться голове, кладет вторую ладонь на мой подбородок, надавливает пальцами, принуждая разомкнуть губы, а потом... мне кажется, что я сейчас свалюсь без чувств... он...
Придвигается бёдрами ещё ближе, и его... о боже,его... он... его... член касается моих губ.
А потом...
Он резко продавливает, и я захлёбываюсь в собственных слезах и слюнях, когда он полностью, до самого горла заполняет... лишая дыхания, осознания, понимания...