3
Я сползаю обратно в воду, и прижымаюсь к бортику спиной и затылком. Застываю так без единственного движения. Дышу, дышу, дышу.
Сердце утященно колотится, тело заходится крупной неконтролируемой дрожью, лёгкие то и дело перестают функционировать. Мне кажется, я сейчас упаду в обморок, замертво свалюсь без чувств и уйду под воду.
Он здесь. Здесь, здесь, здесь... Он... он... ОН.
Столько месяцев безысходности и жалких попыток его забыть, но едва появляется, и я уже не пренадлежу сама себе. Стоит только увидеть, как все спокойствие, над которым так тщательно и идматывающе долго работала, улетучивается буквально в один миг. С оглушающей скоростью несётся в глубокую бездную пропасть.
Не ожидала, и теперь понимаю, что совершенно не готова к этой встрече, совершенно абсолютно не готова.
Мне хочется завыть от отчаяния. Забиться в угол и не выходить от туда очень и очень долго.
Но я заставляю себя делать глубокие осознанные вдохи и медленные, размеренные выдохи.
Один, второй, третий.
Все хорошо, все в норме. Ничего страшного не происходит.
Парни сейчас осмотрятся по сторонам и, не найдя здесь ни одной девчонки, вернутся обратно в зал. А может вообще разойдутся по своим комнатам.
Но вместо того, чтобы так сделать, они, наоборот, начинают приближаться к тому месту, где я затаилась и болтаюсь сейчас, почти по шею в воде, ни жива, ни мертва.
Перебрасываются лениво словами. Застывают почти над самой моей головой. Ещё чуть-чуть, буквально пару шагов, и они меня заметят. Он заметит. Что будет тогда со мной, я не хочу даже представлять.
Он здесь, он здесь, он здесь! Только стучит в висках и больше ничего. Ни какой другой мысли в голове.
— Здесь никого нет, — тянет один из парней разочарованно. — Они все куда-то смотались.
— Чё, Серый, так невтерпеж поскорее засадить? Успеешь ещё, весь вечер и вся ночь впереди, — отвечает ему другой парень из компании.
Боже, что за разговоры.
Но все парни, кроме Егора, его тембра голоса я не улавливаю, начинают активно смеяться, будто парень выдал что-то в высшей степени весёлое.
— Чё, а тебе, скажешь, неохота? — тянет снова первый, отстаивая свою точку зрения. — Кстати, как насчёт, поплавать?
Я понимаю, что должна дать знать о своём присутствии. Потому что сейчас они все всё равно заметят меня. Чем дольше прятаться, тем более глупым это будет выглядеть в итоге.
И хотя на мне одет один максимально открытый купальник... В конце концов, не обязательно выходить, можно продолжить плавать.
В своём обычном состоянии, я бы, конечно, не решилась. Тем более при нем. Но сейчас...
Эти месяцы я не сидела без дела. Я тренировалась. Шаг за шагом приучила поступать себя так, как хочу и говорить то, о чём на самом деле думаю.
Напоминаю себе, что больше не та робкая девчонка, которая боялась когда-то своей тени и настолько сильно опасалась сделать что-то против воли других, что даже слова не смела сказать поперек.
Я независимая свободная личность. Я могу позволить себе говорить и делать всё, что считаю нужным.
Пришло время проверить результаты своей работы над собой на практике.
Но только я собираюсь заявить о своём существовании, как слышу в отдалении звонкий щебет девчонок. Парни тоже его слышат.
— О, да они там, пацаны, — восклицает тут же один из них, — Интересно, все те же лица или кто-нибудь новенький на этот раз?
— Ща проверим.
Голоса отдаляются. Парни уходят так же внезапно, как и появились.
Я выдыхаю, в невероятном облягчении от того, что моё укрытие осталось незаметным. Ныряю и начинаю быстро плыть в противоположный конец бассейна. К своему лежаку, на котором оставила своё полотенце и пеньюар.
Достигаю лестницы, подтягиваюсь слегка на руках и быстро вылезаю из воды. Топчусь пару секунд на месте, нацепляя шлёпки, и, не мешкая больше, спешу к своим вещам.
Подхватываю полотенце и начинаю в него заворачиваться.
Одновременно с этим, я чуть разворачиваюсь вправо, и...
И застываю, как вкопанная, встречаясь взглядом с умопомрачительно красивыми, и такими любимыми когда-то зелёными глазами.
Боже мой.
Кислород стремительно заканчивается. Пальцы вцепляются в края полотенца мёртвой хваткой.
Он не ушел вместе со всеми, он, он... стоит в противоположном конце открытой террасы, небрежно сунув руки в карманы. Покачивается на носках и наблюдает... наблюдает за мной из-под полуопущенных век, обрамлённых тёмными, густыми ресницами.
На скульптурном, идеально вылепленном красивом лице безразличное выражение, не отражающее ни одной, даже самой незначительной, эмоции. Абсолютно ничего. Словно бездушная, искусно сделанная по специальному заказу маска. Ленивый, скучающий взгляд так же полон вселенского равнодушия.
Дыхание снова перехватывает, а вся та боль, которую успела подавить в себе и заглушить разными средствами, снова рвется наружу.
Не знаю, сколько проходит времени, и мы стоит вот так, разглядывая друг друга. Осознание реальности возвращается резко и только потому, что пространство, словно по волшебству, начинает наполняться людьми.
Парни, приемущественно загорелые красавчики, освеженные и подкрашенные девчонки. Все довольные и оживленные, многие с коктейлями в руках.
Нам приходится прервать наш незримый беззвучный диалог.
— Валь, ты все ещё здесь? — вывертывает откуда-то сбоку Соня и застывает, едва кинув взгляд туда, куда я сама смотрела буквально несколько секунд назад, — О... бог мой, Валька, бог мой... он... прилетел!!!
И она уцепляется за моё предплечье. Больно впивается в мою кожу ногтями, но даже не замечает этого.
Нет необходимости спрашивать, кого она там увидела.
Не сбрасываю ее руку, наоборот. Радуюсь боли, потому что она... отрезвляет. Позволяет чувствовать хоть что-то помимо его равнодушия.
Я... не стану больше смотреть. Прошлое осталось в прошлом. Сейчас я успешная востребованная модель, независимая личность...
Мне даже хватает смелости скинуть полотенце и набросить вместе него пеньюар, благо, что он сшит из непрозрачной ткани.
Я бы и дальше делала вид, что все в порядке, но обернуться все таки приходится.
Компания разрастается на глазах, словно большой снежный ком. И теперь этот ком катит прямо на нас.
Стоять и просто игнорировать происходящее дальше становится просто невозможным. Да и глупо, если нам предстоит теперь работать друг с другом, бок о бок.
Как я могла всерьёз надеяться, что мы больше никогда не пересечёмся. Когда-нибудь это все равно бы произошло. Месяцем раньше, месяцем позже...
Ещё секунда всеобщей перестановки и мы оказываемся очень близко друг к другу, нос к носу.
— Привет, — первой здароваюсь я.
Поднимаю подбородок выше, смотрю на него прямо, не пряча больше глаз.
— Привет.
Голос спокойный и ровный.
Без того дикого надрыва, с каким он спрашивал, действительно ли я вот так вот уйду и оставлю его одного.
Без намека на жар, с которым признавался, что любит без памяти, и не знает, как будет без меня жить.
И, уж конечно, в нем нет и тени той горячности, с какой он предлагал выйти за него замуж.
Ни намека на былае чувства. Ни в голосе, ни в облике, ни во взгляде.
Абсолютно спокойный, холодный и отстранённый.
Ещё более красивый от этой отстраненности и недоступности. Немудрено, что девочки выстраиваются в очередь, лишь бы только отхватить крупицы его внимания.
Но едва он проводится этим холодным взглядом по моим изгибам, проступающую через тонкую ткань пеньюара, как меня все равно обжигает.
Впрочем, он уже, должно быть, видел меня в одном бикини, когда я вылазила из воды... Не знаю, с какого момента он наблюдал, но, скорее всего, с самого начала, как я поплыла, а значит, точно видел. Я ещё со шлёпками возилась, не подозревая, что он за спиной. Если ему было нужно, то всё... практически все успел рассмотреть.
И хотя я уже много раз позировала в купальниках на камеру и почти привыкла быть на виду, от осознания, что смотрел именно он, я вся, с ног до головы , покрываюсь гусиной кожей.
— Ну что, замутим сегодня вечеринку? Барбекю, все дела, — предлагает кто-то и все остальные с радостью поддерживают. Особенно Сонька.
Она оттесняет меня от Егора, и с ходу начинает умело кокетничать с ним.
Мечтаю поскорее уйти, и вот представляется отличный повод.
Я отступаю, предоставляя ей воспользоваться таким желанным, для нее, шансом. Быть может, в отличие от меня, она его не отпустит, и с ней... именно с ней она он найдет свое счастье. То, чего не смогла дать ему я.
Широко, до болезненного покалывания мышц, улыбаюсь заученной улыбкой всем вокруг, и парням, и девчонкам, а сама протискиваюсь мимо них, и, наконец, выбираюсь в прохладный и пустующий холл.
Долетаю до номера, который делю всё с той же Сонькой и ещё одной девочкой, в считанные минуты.
Врываюсь, облокачиваюсь о раковину и бездумно пялюсь несколько минут просто на своё отражение.
Дышу, дышу, дышу...
Руки трясутся, тело ощутимо пробивает ознобом, лицо белее мела. А губы... губы почти сравнялись по цвету с листом кремовой бумаги.
Отлепляюсь от раковины, включаю краны и, избавившись от полотенца и мокрого купальника, встаю под горячие струи.
Пытаюсь отогреться от того арктического холода, который окутывает меня сейн, когда он уже не смотрит на меня. Пытаюсь подавить, рвущуеся из груди, рыдания, умирая от безысходности и нелепости всего, что тогда с нами из-за меня произошло.
Не получается.
Ни черта не получается, как я ни стараюсь. Рассыпаюсь... Расклеиваюсь, словно подделка, наспех склеенная из бумаги и безжалостно выставленная теперь под проливной дождь.
А Марта Сергеевна... Она же обещала мне... Она обещала... Только с этим условием я подписала контракт на съёмку... Говорила, что не будет его, не будет... Обманула меня...
Я понимаю, что Марта Сергеевна не всесильна, и далеко не она одна решает, кого приглашать на съемки, а кого нет. Есть ещё множество задействованных в проекте людей.
Но тем не менее, едва немного успокаиваюсь и привожу себя в порядок, я вылетаю из номера и отправляюсь ее искать.
Нахожу на общем балконе, пьющую кофе и просматривающую какие-то каталоги одежды. Подлетаю и сходу вываливаю то, о чем думаю последние пятнадцать минут.
— Марта Сергеевна, я хочу покинуть проект, — говорю я и наблюдаю за тем, как прищуриваются от моих слов ее глаза.
Фотограф не спешит отвечать. Склоняет голову на бок, разглядывает меня несколько долгих секунд. Потом решительно берет меня за руку и ведёт за собой.
Я не сопротивляюсь, и послушно переставляю ноги. Смелость внезапно оставляет, сдувается, словно воздушный шар. Дезориентация ослепляет.
Марта Сергеевна приводит меня в свой номер и толкает к стулу.
— Садись, — произносит тоном, не терпящим возражений.
Я покорно сажусь.
— Ну что случилось? Рассказывай.
— Егор, Егор, он... он... здесь! — выпаливаю я. — вы говорили, что его не будет.
Марта Сергеевна не спрашивай, отчего это меня так волнует. Многое она знает и понимает без слов.
— Это не я его пригласила. Его не было в списках, когда мы подписывали контракт.
Так это или нет, но это не изменяет моего решения.
— Я хочу разорвать контракт и уехать, — повторяю снова.
Несколько долгих секунд Марта Сергеевна ничего не говорит. Так долго, что я уже начинаю волноваться.
— Знаешь, Валя, что отличает профессионала от любителя? — спрашивает она, наконец, неспешно пройдясь по комнате и снова встав передо мной.
— Желание работать и возможность всегда учиться новому.
— Да. Но не это главное. Профессионала отличает то, что он выполняет свою работу всегда, в любой ситуации. Независимо от, изменившихся вдруг, обстоятельств или своих душевных волнений. Он личность, понимаешь? Сильная и целеустремленная. Мир может рушиться, распадаться на части, пригибать к земле так, что, кажется, невозможно вытерпеть и ты готов умереть. И что? А ничего. Плевать, что ты совсем недавно волком выл от безысходности, скрючившись в каком-нибудь углу и мечтая только о том, чтобы сдохнуть. На все плевать. В какой-то момент ты просто поднимаешься, выпрямляешься и, высоко подняв голову, как ни в чем не бывало, шагаешь дальше.
Я молчу, не в силах произнести ни слова.
— Поднимаешься, Валь, и просто идёшь к своей цели, не глядя по сторонам. Постоянно, раз за разом. Просто заставляешь себя подняться и идёшь вперёд. Ты понимаешь меня?
— Я понимаю, но...
Но Марта Сергеевна меня перебивает.
— Все зависимости от обстоятельств. Уважительная причина только одна — летальный исход. А пока ты жива... Что хочешь делай в свободное время, хоть о стену головой бейся, если не желаешь воспользоваться моими советами по расслаблению, но в рабочее — будь любезна, поднимайся, нацепляй на лицо улыбку и делай то, что должна.
Я молчу, а Марта Сергеевна продолжает:
— Возможно, как раз сейчас для тебя настало время определить, из чего на самом деле ты сделана, Валь. Уедешь — значит, распишешься в своей беспомощности и дорога в мир моды будет закрыта для тебя раз и навсегда. Второго шанса не представится. Тебе придется признать, что ты безвольная тряпка. Сможешь ли ты с этим жить? Если да, то вперёд, я не в праве тебя удерживать.
Я продолжаю сидеть и тупо смотреть в одну точку.
— Но если ты останешься... Останешься, и будешь вести себя достойно, как профессионал, коим я тебя всегда считала... Если добьёшься поставленных целей, не смотря ни на что... То станешь той, кто сможет уважать саму себя. А это, поверь, самое важное из того, что ты можешь сделать для себя.
Я слушаю, и чувствую, как на глазах невольно начинают навертываться слезы.
Как же она права, как права.
Есть многое, да что я не могу себя уважать, и это чувство так гложит, так пожирает меня изнутри. И теперь я не могу позволить прошлому, погубить ещё и то, что я с такой тщательностью и упорством выстраивала в настоящем.
— Ну, так что ты решила, Валь?
— Я остаюсь, — говорю я твердо и поднимаюсь со стула.
— Уверенна?
— Да, уверенна. Спасибо вам, Марта Сергеевна. Я остаюсь.