Полуфинал
Вечер был тихим. Непривычно спокойным после такого бурного дня. За окном Швейцария медленно засыпала, а я всё сидела на краю кровати, уставившись в экран телефона.
— Писать будешь? — Кайл прошёл мимо, с полотенцем на плечах. Он только что вышел из душа.
— Да… — выдохнула я. — Уже набрала. Осталось только нажать.
— Тогда жми. И не жди идеального момента. Он уже наступил.
Я кивнула и, наконец, отправила сообщение Марку.
Вежливо, по делу. Без восторгов, просто — честно.
И буквально через десять минут пришёл ответ.
Я открыла его, и сердце сжалось:
> "Привет, Тэйт. Рад твоему сообщению. К сожалению, наша команда сегодня получила неофициальный сигнал от представителей жюри Евровидения. Нам дали понять, что возможное участие одного из участников (или их близких) в сторонних медиапроектах на время конкурса может рассматриваться как нарушение «внутреннего баланса». Мы не хотим рисковать скандалом или обвинениями в предвзятости. Жаль. У тебя потенциал — и я уверен, что твой момент ещё придёт. И скоро."
Я перечитала это трижды. А потом просто положила телефон и села, не двигаясь.
Кайл заметил сразу.
— Что не так?
Я протянула ему телефон. Он прочитал, и лицо его стало другим. Сначала удивление. Потом — раздражение. Потом — злость.
— Что за... "неофициальный сигнал"?
— Думаешь, я не поняла, откуда ноги растут? — прошептала я. — Кристал. Она… она снова сделала это. И ведь даже не в лоб. Просто нажала на нужную кнопку, сказала кому-то нужное слово. А меня — вычеркнули. Без права на ответ.
Кайл подошёл ко мне, сел на корточки, взял за руки.
— Это нечестно. Это грязно.
— А ты думал, этот мир — чистый?
— Нет, — ответил он. — Но я думал, что тебя в нём никто не тронет. Пока я рядом.
Я отвела взгляд. Внутри поднималась волна: разочарование, бессилие, злость.
Меня даже не пустили на старт. Просто закрыли дверь — молча.
— Я хочу бороться, — прошептала я. — Но… я никто. У меня нет связей. У неё — связи, статус, влиятельность. А у меня — пара выкроек и швейная машинка .
— У тебя есть нечто важнее, — сказал Кайл. — У тебя есть я.
Он встал, снова взял мой телефон, посмотрел на сообщение.
— Я поговорю с Марком. Прямо завтра. Не как певец, не как бойфренд. А как человек, который не допустит, чтобы мусорные игры разрушили чей-то талант. Ты не должна страдать только потому, что кто-то боится твоего света.
Я подняла глаза. Он был серьёзен, как никогда.
— Это не просто съёмка, Тэйт. Это момент, где ты либо соглашаешься молчать, либо поднимаешь голову. Мы не дадим ей победить.
Я медленно кивнула.
И вдруг почувствовала: в этой борьбе я уже не одна.
---
Я сидела на кровати, с телефоном в руках, но уже не читала сообщение Марка. Я смотрела сквозь него. Сквозь слова. Сквозь всё.
Меня будто сжимало изнутри. В груди стучало, как будто сердце пыталось вырваться — не биться, а выбиться. Из этой комнаты, из этого дня, из меня самой.
Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Дыхание стало прерывистым, взгляд — расфокусированным.
Кайл был рядом. Он говорил что-то ободряющее, что-то тёплое. Но всё звучало глухо, будто через стекло.
Я не могла ему сказать.
Он не должен был видеть меня в таком виде.
Сломанную. Раздавленную. Пугающе слабую.
Я резко встала, даже не глядя на него:
— Я… мне нужно в номер. На минуту. Хочу переодеться. Проветриться.
Он кивнул:
— Конечно. Я тут. Подожду.
Я улыбнулась. Настолько, насколько могла. Настолько, насколько хватило сил не заплакать прямо сейчас.
Выйдя из его номера, я быстро прошла по коридору. Ключ. Дверь. Замок. Тишина.
Закрыла за собой.
Опёрлась на дверь.
Закрыла глаза.
Чёрт. Чёрт, чёрт.
Руки дрожали.
Я знала, что нужно.
Тумбочка. Нижний ящик. Старая косметичка, которую никто не трогает.
Антидепрессанты.
Я знала, что они там. Я почти забыла про них. Почти.
Но мозг помнил. Тело помнило.
Я села на пол, опершись спиной о кровать. Достала одну таблетку. Подержала в ладони.
— Только чтоб не расползтись, — прошептала себе. — Только чтобы не сорваться.
Я не плакала.
Я просто замерла.
Весь мир стал узким, как щель между дверью и косяком. И всё, что осталось — я, эта таблетка и сердце, которое грохотало, как будто отбивает войну внутри.
Я знала: это не слабость. Это защита. Это то, что держит меня на ногах, когда всё остальное подкашивается.
Но всё равно было страшно. Что снова дошло до этого.
---
Я всё ещё сидела на полу, сжала кулак с таблеткой и прижала его к лбу.
— Почему это опять со мной происходит? — выдохнула я в пустоту.
Мой голос дрожал. Как будто не выдерживал быть произнесённым.
— Я же… я думала, что всё позади. Что я выросла, стала сильнее. Что я больше не вернусь к этому. К панике, к пустоте внутри, к этой... дикой слабости.
Слёзы сами по себе скатились по щекам, бесшумно. Я не рыдала. Просто… текло.
— Я ведь уже была другой. Я могла держать себя. Я мечтала, я боролась. Я… я снова стала собой. И вот теперь…
Я посмотрела на таблетку в руке.
— Опять. Опять в этой точке. Опять сжимаю её как спасение, а внутри всё орёт, что я — ничто. Просто девочка, у которой нет ни связей, ни защиты. Которая может творить, но которую легко заткнуть одной фразой от какой-то женщины из прошлого её парня.
Я прошептала почти беззвучно:
— Сколько можно?
Молчание ответило.
Обычное, глухое гостиничное молчание, которое ничего не объясняет, не утешает и не даёт инструкций, что делать дальше.
— Я хочу быть сильной. По-настоящему. А не просто так выглядеть. Хочу не зависеть от чужого мнения. От чужих ходов. Я хочу… просто жить свою жизнь. Без паники. Без этой горькой пустоты.
Я прижала таблетку к груди.
— Но, может, и это часть меня? Эта боль. Этот страх. Эта уязвимость. Может, сильная — это не та, кто не падает. А та, кто всё ещё встаёт.
Я не знала, смогу ли встать сегодня. Или завтра.
Но точно знала — я хочу.
---
Я выпила таблетку. Без пафоса. Без особого ритуала. Просто — вода из бутылки, холодная, будто пробирающая до костей.
И медленно поднялась с пола.
Словно будто каждый мускул сопротивлялся.
Но я знала — надо идти.
Я взглянула в зеркало. Лицо было немного бледным, глаза — чуть затуманенные, но я уже не дрожала. Таблетка ещё не подействовала полностью, но осознание, что она внутри, уже давало ощущение, что я снова на поверхности. Не в пучине.
Я провела рукой по волосам, сделала пару глубоких вдохов, и вышла из номера.
По коридору шла медленно. Всё казалось чуть глухим. Как будто стены впитывали звук моих шагов.
Кайл открыл дверь почти сразу, как только я постучала.
— Всё в порядке? — спросил он, вглядываясь в моё лицо.
Я кивнула.
— Уже да.
Он провёл рукой по моей спине, чуть прижал к себе — легко, ненавязчиво. Я позволила. Мне было нужно именно так — не допрос, не жалость. Просто — рядом.
Мы сели на кровать. Я молчала. Он не торопил. Он умел ждать. Это всегда было в нём — его особенная тишина, в которой можно было быть настоящей.
— Знаешь, — сказала я наконец, — иногда сильными становятся не потому, что не падают. А потому что знают, как встать, даже когда хочется остаться лежать.
Он посмотрел на меня. С нежностью, без слов.
— Ты уже встала, Тэйт. Даже если не чувствуешь этого.
Я кивнула. Слёзы больше не лились. Только тихая усталость и медленный пульс.
— Можно просто посидеть, ничего не обсуждая?
— Конечно, — сказал он. — Я сам этого хочу.
Мы легли рядом. Он прижал меня к себе, и я позволила себе закрыть глаза. И, может быть, впервые за весь день — почувствовала, что могу просто быть.
Не идеальной. Не сильной.
Просто — собой.
---
Утро было светлым. Слишком светлым для того, как я себя чувствовала внутри.
Тёплый луч солнца упал мне на лицо, и я открыла глаза.
Кайл ещё спал. Лежал рядом, лицом ко мне, с чуть растрёпанными волосами и таким спокойным выражением, будто весь мир действительно мог быть добрым. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня вспыхивает боль — не от него, а от самой себя.
Он сегодня на сцене. Сегодня всё должно быть идеально. Сегодня — его день. Не мой. Я не имею права тянуть его вниз.
Я аккуратно выбралась из-под одеяла, встала и тихо подошла к окну.
Смотрела на улицу, на горы вдалеке, на утреннюю Швейцарию — такую ровную и далёкую от того, что бурлило во мне.
Я вспомнила вчера. Таблетку. Паническую волну. Свой голос, когда я спрашивала: "Почему я не могу быть сильной?"
А потом — как он держал меня.
Как молча был рядом.
И всё равно — сегодня я знала: я должна быть тенью. Улыбкой. Поддержкой.
Без лишнего. Без веса.
Я услышала, как Кайл зашевелился, и снова надела на себя маску. Не искусственную — скорее, привычную. Ту, которую надевают, когда надо быть сильной ради кого-то другого.
Он потянулся, сел на кровати и сонно посмотрел на меня:
— Ты уже на ногах?
Я обернулась с лёгкой улыбкой.
— Да. Хотела приготовить тебе чай. Сегодня ведь день Х, мистер Алессандро.
Он усмехнулся:
— День Х. Звучит как операция.
— В каком-то смысле — да, — ответила я, подойдя ближе. — Только без взрывов. Ну, разве что успеха.
Он взял меня за талию и притянул к себе.
— Спасибо, что ты со мной.
Я кивнула и поцеловала его в лоб.
— Всегда.
И — ничего не сказала про вчера.
Утро набирало темп.
После душа и быстрого завтрака в номере Кайл уже был в репетиционной одежде — чёрные спортивные штаны, свободная худи и волосы, которые он никак не мог уложить. Они торчали в разные стороны, и он в десятый раз пытался пригладить их гелем.
— Ты выглядишь как разогретый поп-звезда перед прыжком с парашютом, — хмыкнула я, наблюдая за ним.
— О, спасибо, — фыркнул он. — Именно этого я и добивался.
— Расслабься. Ты выглядишь идеально нервным, как и должен в такой день.
Он бросил на меня взгляд в зеркало:
— Я не нервничаю.
Я подняла бровь.
— Ага. А это уже четвёртая попытка уложить одну и ту же прядь. Она живёт своей жизнью. Смирись.
Он сдался и рассмеялся. Потом подошёл и, немного неожиданно, крепко обнял меня.
— Скажи честно, — прошептал он, — я справлюсь?
Я замерла на секунду, затем прижалась к нему.
— Ты справишься. Ты родился, чтобы стоять на сцене. И не просто петь — говорить то, что никто другой не скажет.
Он выдохнул в мои волосы.
— Тогда поехали.
---
Сборы были быстрые, как перед экзаменом: костюм для выхода, второй на случай форс-мажора, грим сумка, чек-лист. Менеджер Элис пришла раньше времени — в спортивном костюме, с телефоном в одной руке и кофе в другой.
— Машина будет через пятнадцать минут, — сказала она строго. — В Базеле нас уже ждут. Звук, свет, камера. Не забудь, тебе ещё интервью.
— Интервью? — Кайл приподнял бровь. — Ты обещала, что они будут завтра.
— Ага. Но это ж журналисты, детка. Сегодняшнее — «спонтанное». Прямо перед репетицией. Улыбнись и скажи, что ты счастлив быть здесь. Даже если захочешь сбежать.
Он закатил глаза, но кивнул.
Я молча стояла рядом, помогая аккуратно уложить его костюм в чехол. Внутри всё ещё чувствовался гул — остаточный, после вчерашнего. Но я держалась. Сегодня я была на заднем плане. Невидимым креплением его крыльев.
---
Машина подъехала к отелю чуть позже — тёмный минивэн, уже с открытой дверью. Один из тех, в которых пахнет кожей, кофе и дорогой техникой. Водитель поприветствовал нас на английском с лёгким французским акцентом:
— Добро пожаловать. До Базеля — час. Если пробок не будет.
Мы сели. Кайл рядом со мной. Он вытащил наушники и положил один мне в ухо.
— Хочешь послушать черновик финальной версии песни?
Я кивнула. Мы обменялись взглядами.
Музыка заиграла — и мир на мгновение стал тише.
Только звук. Только дорога. Только он и я — в этой машине, на пути к чему-то большому.
---
Утро набирало темп.
После душа и быстрого завтрака в номере Кайл уже был в репетиционной одежде — чёрные спортивные штаны, свободная худи и волосы, которые он никак не мог уложить. Они торчали в разные стороны, и он в десятый раз пытался пригладить их гелем.
— Ты выглядишь как разогретый поп-звезда перед прыжком с парашютом, — хмыкнула я, наблюдая за ним.
— О, спасибо, — фыркнул он. — Именно этого я и добивался.
— Расслабься. Ты выглядишь идеально нервным, как и должен в такой день.
Он бросил на меня взгляд в зеркало:
— Я не нервничаю.
Я подняла бровь.
— Ага. А это уже четвёртая попытка уложить одну и ту же прядь. Она живёт своей жизнью. Смирись.
Он сдался и рассмеялся. Потом подошёл и, немного неожиданно, крепко обнял меня.
— Скажи честно, — прошептал он, — я справлюсь?
Я замерла на секунду, затем прижалась к нему.
— Ты справишься. Ты родился, чтобы стоять на сцене. И не просто петь — говорить то, что никто другой не скажет.
Он выдохнул в мои волосы.
— Тогда поехали.
---
Сборы были быстрые, как перед экзаменом: костюм для выхода, второй на случай форс-мажора, грим сумка, чек-лист. Менеджер Элис пришла раньше времени — в спортивном костюме, с телефоном в одной руке и кофе в другой.
— Машина будет через пятнадцать минут, — сказала она строго. — В Базеле нас уже ждут. Звук, свет, камера. Не забудь, тебе ещё интервью.
— Интервью? — Кайл приподнял бровь. — Ты обещала, что они будут завтра.
— Ага. Но это ж журналисты, детка. Сегодняшнее — «спонтанное». Прямо перед репетицией. Улыбнись и скажи, что ты счастлив быть здесь. Даже если захочешь сбежать.
Он закатил глаза, но кивнул.
Я молча стояла рядом, помогая аккуратно уложить его костюм в чехол. Внутри всё ещё чувствовался гул — остаточный, после вчерашнего. Но я держалась. Сегодня я была на заднем плане. Невидимым креплением его крыльев.
---
Базель встретил нас солнцем и толпами. Даже возле заднего входа в комплекс прессы и подготовки всё гудело, как улей.
У здания стояли шатры с логотипами телекомпаний, съёмочная техника, операторы, ассистенты. Кто-то перекусывал прямо на ходу. Кто-то репетировал текст, глядя в телефон.
Всё дышало шоу и спешкой.
Как только Кайл вышел из машины, к нему подошли двое из оргкоманды — с бейджами и гарнитурами.
— Кайл Алессандро? — уточнил один из них. — Пожалуйста, за нами. У вас интервью через семь минут, студия номер три.
Кайл обернулся к Элис, затем на меня.
— Подождёшь?
Я кивнула.
— Конечно. Иди.
Он хотел что-то сказать — что-то лишнее, нежное — но сдержался. Только дотронулся до моей руки и исчез в потоке людей, света, камер и голосов.
---
Я осталась стоять у входа, будто временно выключенная из его мира.
Все шли куда-то с делом. А я… просто осталась.
За спиной послышался голос Элис:
— Привыкай. Это Евровидение.
Оно съедает всё, включая время и воздух.
Я обернулась. Она подошла ко мне с кофе в бумажном стаканчике.
— Ты молодец, что рядом. Он это чувствует, хоть и не скажет. Сейчас у него адреналин, эго, камеры. Но в паузах он будет вспоминать, кто ему утром помог уложить воротник.
Я улыбнулась, но внутри что-то ёкнуло.
— А мне куда?
— Пока — куда хочешь. Можешь в зал, можешь в комнату ожидания. Я дам тебе временный пропуск.
Она надела на мою шею бэдж с надписью "Support Crew — Access Limited".
Ограниченный доступ. Ну конечно.
Я кивнула и пошла в сторону зала.
Не потому что знала куда, а потому что не могла стоять на месте.
И вдруг где-то за стеклянной перегородкой мелькнул силуэт Кайла — сидящего в кресле, с микрофоном, и улыбающегося журналистке. Он казался таким уверенным, таким «в кадре».
И в этот момент я снова почувствовала:
я вроде рядом, но как будто всё дальше.
---
Кайл сел в кресло студии. Я слышала приглушённые голоса за кулисами, вспышки камер и тихие команды операторов.
— Добрый вечер, Кайл! — улыбнулась журналистка, приветствуя его в эфире. — Вы выглядите бодро, несмотря на волнение перед полуфиналом. Как вы себя чувствуете?
Он ответил улыбкой:
— Спасибо! Немного волнительно, конечно, но я готов. За месяц подготовки многое стало привычным, и я просто хочу показать всё, что умею.
— Насколько вам важна поддержка близких в такие моменты? — спросила журналистка, слегка наклонившись вперёд.
Кайл задумался на мгновение, затем мягко улыбнулся:
— Поддержка очень важна. У меня есть люди, которые всегда рядом и помогают мне сохранять спокойствие. Конечно, личная жизнь — это отдельная история, и я стараюсь её не афишировать, чтобы не отвлекаться от главного.
— Понимаю. А ваша девушка тоже поддерживает вас?
Кайл слегка кивнул, не раскрывая деталей:
— Да, у меня есть человек, который вдохновляет и помогает. Это очень ценно.
— Вы говорите «вдохновляет» — как она влияет на ваше творчество?
— Она даёт мне силы быть настоящим и не бояться открываться на сцене, — ответил он, сохраняя тёплый, но сдержанный тон.
Журналистка кивнула:
— Вы часто вместе путешествуете во время подготовки к конкурсу?
— Если график позволяет, стараемся найти время для встреч. Это помогает сохранять баланс и не терять себя.
— Слышала, что у вашей девушки тоже творческие планы. Можете рассказать подробнее?
Кайл улыбнулся чуть шире:
— Да, у неё большие амбиции и талант. Мы оба движемся вперёд и поддерживаем друг друга, но стараемся не смешивать личное с публичным.
— Спасибо, Кайл. Желаю удачи на сцене и в личной жизни!
Он кивнул, благодарно улыбаясь, и камера медленно отъехала назад.