Часть 86
Чуя навещал Осаму довольно часто. Тот поначалу был против, пытался всячески его выгнать, а когда Накахара не уходил, злился и мог перейти на личности, говоря что-то колкое или обидное в его адрес. Чуя пропускал всё это мимо ушей, ведь понимал, что напарник таким образом хочет от него избавиться. Он продолжал навещать его в больнице, пытался вымолить прощение, таскал ему всякие вкусности, некоторые из которых готовил сам. Со временем Осаму смирился с присутствием Чуи, поняв, что протестовать бесполезно. Злость на него стала меньше, а обида почти прошла. Минуло чуть больше недели, и язвы на его теле полностью зажили, оставив в некоторых местах как напоминание уродливые шрамы, по крайней мере такими их считал сам Дазай.
Когда повязки с него сняли, то первым делом он попросил, чтобы ему принесли большое зеркало. Рассмотрев своё тело со всех сторон, Осаму с отвращением отвернулся, поспешив снова одеться, и попросил медсестру унести зеркало. А ещё через две недели выпросил у одной из них несколько упаковок бинтов и, когда та принесла их, принялся обматывать ими своё тело. За этим занятием и застал его Накахара, когда пришёл его навестить.
— Ты снова обматываешься ими, как мумия? — удивлённо, приподняв левую бровь, спросил Чуя, проходя в палату и кладя на тумбочку пакет с фруктами. Приблизившись к Осаму, он добавил: — Мне казалось, что ты с этим делом давно завязал.
— Не могу смотреть на своё тело без содрогания, — ответил Осаму. — Эти шрамы просто отвратительные.
— Ты преувеличиваешь, — возразил Накахара, перехватывая руку Осаму. — И я тебе это докажу.
Чуя потянул за край одного из бинтов, намотанных на груди Дазая, и, ослабив повязки, стянул их вниз, открывая несколько красноватых, имеющих овальную форму пятнышек. Затем провёл по ним пальцами, оглаживая, и прильнул к одному губами, целуя, затем к другому и третьему, потом к следующему.
Осаму застыл на месте в нерешительности, не зная, что сказать или сделать. Ему эти шрамы казались уродливыми, и он сам не смог бы прикоснуться к ним не то что губами, даже руками, если бы они, конечно, не были на теле любимого человека. Когда Накахара отстранился, Дазай не заметил в его взгляде отвращения или чего-то подобного, а Чуя принялся полностью разматывать только что намотанные бинты.
— Что ты делаешь? — шёпотом спросил Дазай.
— Хочу доказать тебе, что у меня твои так называемые шрамы не вызывают отвращения. Я обожаю каждый из них, как и каждую клеточку твоего тела, и я хочу поцеловать их все до единого.
— Что? — переспросил Осаму, а Чуя уже сбросил с него бинты и принялся целовать другие шрамы.
Осаму немного опешил от всей этой ситуации и даже не протестовал, да и, если честно, ежедневное присутствие Чуи, его беспокойство за него и внимание сделали своё дело. Осаму больше не мог на него злиться и, наверное, всё-таки в какой-то степени поверил его словам. А прикосновения и поцелуи возлюбленного заставили его сердце биться быстрее, а дыхание участиться.
Когда Чуя исцеловал все его шрамы, то приобнял Осаму, прижимаясь головой к его груди.
— Прости меня, — прошептал он и почувствовал, как руки Осаму прижимают его к телу.
Накахара приподнял голову и, посмотрев в карие омуты, потянулся своими губами к губам Дазая, но тот остановил его, приложив палец к устам Накахары, и тихо сказал:
— Не стоит этого делать: ты можешь заразиться. До полного выздоровления ещё минимум неделя.
— Плевать, я очень хочу тебя сейчас поцеловать и не только.
— Чуя, это безрассудство. Я не хочу, чтобы ты пережил то же, что и я.
— Тогда скажи, что прощаешь меня.
— Хорошо, — неожиданно легко согласился Осаму. — Я прощаю тебя и больше не злюсь.
— Ты останешься со мной?
Осаму ответил не сразу, и Накахара добавил:
— Я не хочу, чтобы ты уезжал. Пожалуйста, останься мной. Обещаю, что сделаю всё, чтобы ты был счастлив. Мне так стыдно за своё поведение. Я был таким идиотом. И лишь когда перестал цепляться за прошлое, смог взглянуть на ситуацию под другим углом, трезвыми глазами и понял, что на самом деле был по-настоящему счастлив только с тобой. Ведь когда в этом теле находился он, мне всегда чего-то не хватало. Наверное, спокойствия, ощущения стабильности и уверенности в завтрашнем дне. Он никогда не мог дать мне ни того, ни другого, ни третьего. Когда мы были с ним вместе, я всегда ощущал, что сижу на пороховой бочке, которая может взорваться в любой момент, и я вместе с ней. В глубине души я всегда мечтал, чтобы наши с ним отношения были такими, как с тобой. Я тоже хотел, чтобы меня любили, но также знал, что этот человек любить не умеет. Даже когда мы были с ним вместе, мне казалось, что он где-то далеко, не со мной. Может быть, Дазай был прав, когда говорил, что ему нужно было родиться в том мире, а тебе здесь. В том, что вас с ним перепутали местами Высшие Силы, была лишь злая шутка, ирония судьбы. Потому вы и поменялись местами, потому никто из нас и не был по-настоящему счастлив до того момента. Дазай понял это почти сразу после того, как попал в тот мир и нашёл своё счастье, ты тоже понял это, а вот мне, как какому-то тугодуму, понадобилось довольно много времени, чтобы дойти до этого самостоятельно. Прости, что причинил тебе столько боли из-за своего эгоизма. Я хочу, чтобы твоя жизнь вновь обрела смысл.
Чуя посмотрел в глаза Осаму, в которых застыло удивление, и снова спросил:
— Ты останешься со мной?
— Да, — тихо прошептал Дазай.
— Пообещай, что выбросишь эти дурацкие бинты и больше никогда не станешь ими обматываться, — попросил Накахара, вновь прикоснувшись к одному из шрамов губами.
— Обещаю, — с тяжёлым вздохом произнёс Осаму, зарываясь пальцами в рыжие волосы, — если ты полежишь со мной.
— Конечно полежу.
Накахара с Осаму переместились к кровати, последний лёг первым, а первый удобно устроился в объятиях последнего, положив голову на его плечо, поглаживая пальцами плечи и грудь.
— Я люблю тебя, — неожиданно произнёс Чуя. От этих слов сердце Осаму ёкнуло и беспокойно забилось в груди, но в следующий момент он с недоверием посмотрел на Накахару, лишь проронив:
— Что?
— Я люблю тебя, — повторил Чуя. — Не знаю, когда это случилось, но я совершенно точно уверен, что влюбился в тебя.
— Может, ты преувеличиваешь? — спросил Осаму.
— Нет. Я понимаю, что всё произошло как-то слишком быстро и неожиданно даже для меня. Но я точно знаю, что чувствую к тебе, Осаму.
Дазай тяжело вздохнул, крепче прижимая к себе возлюбленного, боясь поверить его словам, ведь несмотря на всё, что говорил, он по-прежнему любил Накахару.
— Я тоже тебя люблю, Чуя, — всё же произнёс он, поглаживая его по волосам.