Часть 66
***
Прошло две недели...
Осаму попытался воспользоваться советом Дазая и хотя бы вести себя с Чуей пожёстче, однако у него это плохо получалось. При виде Накахары Осаму млел и начинал заметно нервничать, полностью теряя всё своё самообладание. Он чувствовал себя мальчишкой-третьеклассником, который безответно влюбился в соседа по парте, и, казалось, таким образом вновь возвращался в те времена, ведь это с ним действительно было.
Накахара же, будто читая всё на его лице, лишь посмеивался, и то не всегда. Порой он говорил Осаму обидные слова, а если бывал пьян, то попросту грубил и хамил ему, иногда посылая на хуй и говоря, как же Осаму его заебал, что видеть его рожу он больше не в силах. Эспер совсем отчаялся. Жизнь без любимого человека казалась ему просто невыносимой, но что окончательно превратило её в настоящий ад, так это постоянное отвержение со стороны возлюбленного с непреклонными упрёками в том, что он не тот Дазай. Порой Осаму сам начинал выпивать и вскоре понял, чем нравилось виски его двойнику. Время от времени его стали посещать мысли о суициде. Хотелось умереть и больше не мучаться, так как такое отношение Чуи к нему медленно разрушало его изнутри.
Прошёл ещё месяц, и Дазай совершенно отчаялся, уже не надеясь добиться хоть какой-то взаимности от Чуи. Однажды, выпив несколько стаканов виски, он взял в руки лезвие и хотел перерезать себе вены, однако что-то его остановило. Он сам не понимал, что именно, но в голову вдруг назойливо влезла мысль о том, что нужно попробовать ещё раз поговорить с Чуей.
Одевшись, эспер поехал к Накахаре.
***
Заехав в винный магазин после работы, Чуя купил три бутылки дорогого вина и отправился домой. Ему хотелось нажраться до беспамятства и забыть обо всём, что произошло в последнее время. Они с Дазаем плохо расстались, как с одним, так и с другим. Поначалу Чуе было очень больно из-за предательства возлюбленного. Казалось, Дазай вонзил ему нож в самое сердце. Потом он начал злиться и часто впадать в ярость, срываясь на Осаму по поводу и без, хотя сам не понимал, почему тот его так сильно раздражает. Да, он ему врал все эти месяцы, скрывал от него правду, притворяясь тем, кем не является, но Накахару больше бесило то, что этот Дазай был слишком похож на его возлюбленного, однако всё же не являлся им. Каждый раз при виде его Чуя вспоминал любимого человека, и боль с новой силой пронзала разбитое сердце. И хотя после того, как Накахара узнал правду, прошло уже почти два месяца, боль не становилась меньше, ярость и злость накатывали на него, затуманивая мозги, стоило ему лишь увидеть Осаму.
Пройдя в квартиру, Накахара сходил за бокалом и, разместившись на диване в гостиной, откупорил одну бутылку, наполнив бокал до краев. Погрузившись в тяжёлые мысли, Чуя залпом опустошил бокал, то же самое он сделал со следующим, и со следующим, и со следующим... Сколько бокалов он уже выпил? Чуя не знал, но бутылка была почти пуста.
Неожиданно в дверь позвонили. Чуя не хотел открывать — вместо этого он наполнил очередной бокал и сделал из него несколько глотков. Звонок повторился, но Накахара по-прежнему сидел на диване, продолжая пить вино. В дверь начали трезвонить, однако эспер решил сделать вид, что его нет дома. Вдруг щёлкнул замок, и Чуя услышал, как скрипнула входная дверь. Повернувшись в сторону коридора, Накахара смерил вошедшего ненавидящим взглядом.
— Какого хуя ты припёрся? — бросил он, со злостью глядя на Осаму.
— Нам нужно поговорить, — произнёс тот.
— Не о чем!
— Чуя, пожалуйста, послушай. — Дазай, сняв обувь, прошёл в гостиную и сел на диван рядом с Накахарой. — Я понимаю, ты злишься, но как я мог сказать тебе правду? Хотя, если помнишь, вначале я говорил, но ты решил, что все мои слова бред наркомана и не желал слушать, а потом я влюбился в тебя и просто боялся потерять. Я говорил тебе об этом, если ты помнишь.
Осаму накрыл руку Чуи ладонью, но тот отдёрнул свою. Затем Чуя повернулся к Дазаю лицом и посмотрел в карие глаза. Его взгляд был полон ненависти и презрения.
— Дазай, дело даже не в том, что ты мне врал всё это время. Я тоже тебе об этом говорил, если помнишь. Я не люблю тебя, только и всего. И об этом я устал повторять. Когда же ты, наконец, поймёшь, что мы не будем с тобой вместе? Всё дело в том, что ты не он, а просто фальшивка. Ненастоящий, — прошипел Накахара, делая несколько глотков вина из бокала и откидываясь на спинку дивана. — И как бы ты ни пытался ему подражать, ты никогда не станешь им. Ты лишь жалкая пародия на настоящего Дазая. Даже то, что ты научился некоторым трюкам, таким как открывание замков, не сделает из тебя его, понимаешь? Никогда мы не будем вместе! Поэтому уходи. Я люблю его, всегда любил только его и буду любить. Ты не сможешь его заменить, а я не смогу его забыть.
Слышать подобное от любимого человека было невероятно больно. Дазай встал на колени рядом с диваном и, взяв руку Чуи в свою, зашептал, глядя в его глаза:
— Чуя, пожалуйста, дай мне шанс. Прошу, может, я и не стану таким, как он, но я докажу, что я не хуже, а лучше его. Не гони меня, Чуя. Пожалуйста!
— В том-то всё и дело. Дазай никогда бы не стал умолять кого-то о чём бы то ни было. Ты не он! — выкрикнул Накахара.
— Чем же я хуже? — в отчаянии спросил Осаму. — Тем, что не скандалю с тобой постоянно, не унижаю и не оскорбляю тебя? Тебе этого не хватает в наших отношениях? Бесконечных скандалов, драк и предательств с его стороны? Ведь он предавал тебя и раньше!
— Я всё думал, чего же мне не хватает, — подперев голову рукой, проговорил Чуя. — Ты казался другим после выписки. Но мне бы и в голову не пришло, что ты не он. Мне не хватает огня и ещё чего-то, даже не знаю. Это сложно объяснить... Между нами была дикая, безудержная страсть.
— А между нами разве нет, когда ты не знал правды?
— Возможно, — не стал спорить Чуя. — Но теперь её нет, потому что я знаю правду и ничего к тебе не чувствую.
От этих слов сердце Дазая пронзила острая боль, а потом ему показалось, что оно упало куда-то вниз. Возможно, на пол к ногам Чуи?
— Он не любит тебя, — тихо, с горечью проговорил Осаму, глядя в голубые озёра увлажнившимися от слёз карими омутами. — Он предал тебя, снова, в который раз. Я бы никогда так с тобой не поступил. Он не достоин тебя! — в отчаянии выкрикнул Дазай, роняя голову на колени Чуи и не в силах сдержать слёзы. Его сердце просто разрывалось от боли, а следующие слова Чуи убили наповал:
— Ты жалок. Уйди. Я не хочу тебя видеть.
Осаму поднялся с колен и на ватных ногах прошёл к выходу, даже не надев туфли: сейчас ему было на всё плевать.
Вернувшись к себе домой, он открыл сейф и извлёк из него Книгу, ту самую, которую при побеге ему удалось спереть у Фёдора. Насколько Осаму понял из рассказа Дазая, записи, сделанные на странице в одном мире, работали только в той вселенной, где их написали, но поскольку он сам был из другого мира, запись должна была сработать и на его двойнике, если правильно сформулировать свои мысли. Пробыв в этом мире достаточно долго, изучая своего двойника, пытаясь стать на него похожим во всём, Дазай кое в чём преуспел, а именно: он научился мыслить логически, просчитывать чужие ходы, анализировать различные ситуации, а также прислушиваться к своей интуиции.
— По крайней мере, — вслух проговорил Осаму, когда достал из стола ручку, присел на стул и положил перед собой Книгу, — я ничего не теряю. Возможно, просто сдохну и всё. На нём моя смерть не отразится, а возвращаться назад он всё равно не хочет, так что не велика потеря, если это тело умрёт.
Немного подумав, он начал писать. Когда Осаму закончил с этим делом, он отложил ручку в сторону, взял в руки Книгу и вырвал из неё все страницы, оставив одну обложку. Затем он достал из книжного шкафа невзрачную книгу подходящего размера и проделал ту же операцию с ней. После этого Осаму вложил страницы из Заветной Книги в обложку тома Льва Николаевича Толстого (именно эта книга была выбрана им), с помощью клея прикрепил их к ней и отправил обратно на полку. Обувшись, Осаму отнёс обложку Заветной Книги вместе со страницами произведения Льва Толстого на мусорник, закопав их в контейнере так, чтобы не было видно свечения от обложки артефакта, после чего вернулся домой. Пройдя на кухню и достав из шкафа виски и стакан, он выпил один за другим целых три, взял в руки телефон и набрал номер Чуи. Как и следовало ожидать, на звонок ему никто не ответил. Но Дазай не сдавался. В конце концов, после десяти или пятнадцати попыток на том конце ответили:
— Чего тебе ещё от меня нужно? Неужели до тебя не дошли мои слова? Я думал, ты всё понял.
— Постой, не бросай трубку. Если ты сейчас скинешь звонок, твой Дазай умрёт.
— В смысле? — Чуя даже немного протрезвел, услышав эти слова, несмотря на то, что опустошил уже вторую бутылку вина. — Что ты хочешь этим сказать?
— Я верну тебе твоего Дазая, потому что хочу, чтобы ты был счастлив, — проговорили в трубке. — Но ты должен успеть, чтобы спасти его.
— О чём ты говоришь? Что ты задумал, идиот? — Чую довольно сильно обеспокоили слова Осаму, ведь он уже знал, как они поменялись однажды, и понимал, насколько это рискованно. — Подожди, ничего не делай. Дождись меня, мы обговорим этот вариант.
— Нет, — ответили на той стороне. — Время для разговоров прошло, процесс уже запущен, и, если ты не появишься в его квартире в ближайшие тридцать минут вместе с медиками, он умрёт.
— Что? Стой! Не смей этого делать! — вскричал Накахара, но ответом ему послужили лишь короткие гудки.
Быстро одевшись, Чуя бросился к выходу из квартиры, буквально споткнувшись о туфли Осаму, которые тот бросил, когда разувался, как обычно, посередине коридора.
— Что? Какого хрена? Он что, босиком ушёл? Господи, что я наделал? Я наговорил ему таких вещей! Неудивительно, что он решил покончить с собой. — Чуя сам не понял, что сказал это вслух.
Закрыв дверь на ключ, эспер подошёл к лифту, но как назло его либо кто-то вызвал, либо он спускался уже с пассажирами.
— Чёрт! — выругался эспер. — Нужно было лететь через окно, применив гравитацию. — Чуя остановил движение лифта и поднял его на свой этаж. Двери ему так же пришлось открывать способностью, а перепуганные соседи, находившиеся внутри, противно и тонко взвизгнули, но Чуя, не обратив на них внимания, молча вошёл в лифт и, не нажимая кнопок, спустил кабину на первый этаж.
— Что вы делаете? — в ужасе вскричала соседка, и её окрик привёл эспера в себя. Он не понимал, почему вдруг спустился на лифте, ведь можно было и без него сделать всё гораздо быстрее. Только сейчас до Чуи дошло, что он слишком пьян и творит какую-то дичь, теряя драгоценное время.
— Простите, — буркнул Накахара, покидая лифт.
Вместо того чтобы ехать на машине, решив сделать всё правильно хотя бы на этот раз, пьяный Чуя активировал способность и буквально за две минуты добрался до дома Осаму. Более того, он решил сэкономить время и сразу влетел в окно на кухне. Кстати, там он и обнаружил Осаму, который лежал на полу. Несмотря на то, что Чуя был пьян, он успел остановить осколки, летевшие в Дазая, а потом подбежал к нему, пытаясь отыскать раны, но их не было. Чуя приподнял голову Осаму и позвал его по имени, тот на удивление быстро открыл глаза и произнёс:
— Я знал, что ты так сделаешь, Чуя.
— Что? — Накахара со злостью посмотрел на Дазая. — Так это была твоя глупая шутка? Ты решил полностью скопировать его поведение, как грёбаный клон, и сейчас ведёшь себя ничем не лучше, чем он, а говорил...
— Нет. Я не шучу, — устало произнёс Дазай. — Это не шутка. Ты вызвал скорую?
— Нет.
— Если ты хочешь спасти его, то вызывай. Сейчас самое время.
— Я не понимаю.
— Я принял яд.
— Что? Какой яд? Зачем?
— Чтобы вернуть его тебе. Но мне... — в этот момент Дазай закашлялся, и ему пришлось прервать свою речь. Чуя смотрел на него сначала с непониманием, а потом Осаму прочёл в его глазах ужас и панику.
— Ты, ты... хочешь умереть, убить это тело, но... это же не твоё тело, как ты можешь принимать такие решения самостоятельно?
— Если я просто умру, ничего с ним не произойдёт, — ответил Дазай, а потом добавил: — В том мире. Но, если он вернётся... Ты должен успеть его спасти... — сказав это, Осаму закрыл глаза, и сколько бы Чуя ни пытался его трясти, в себя он не приходил.
Наконец, Накахара немного отошёл от шока. Схватив телефон, он вызвал скорую, назвав врачам название яда, ампула от которого валялась на полу рядом с Осаму.
Скорая подъехала лишь через двадцать минут, и, осмотрев Дазая, врач сказал, что слишком поздно, однако Чуя вырвал из рук медсестры шприц и сам вколол его содержимое Осаму в плечо, после чего, решив не тратить время на препирания с врачом скорой помощи, принялся делать Дазаю непрямой массаж сердца.
— Он мёртв, — услышал Чуя голос врача, но продолжил делать массаж, а также искусственное дыхание Осаму, пока у того не появился сердечный ритм.
Врач удивлённо посмотрел на Чую, затем сказал санитарам:
— Несите носилки, забираем его в больницу.