Часть 65
— Ацуши, подожди! — кричал вслед уходящему тигру Акутагава, пытаясь догнать его, что, впрочем, ему удалось сделать у лифта.
Накаджима нажал кнопку вызова, а когда дверь открылась, вошёл в кабину.
— Да постой ты! — Рюноске схватил Ацуши за руку, встав между дверьми лифта.
— Да пошёл ты! — выкрикнул оборотень, вырывая свою руку.
— Ацуши, ну прости.
— Да что у тебя за идиотский характер? Прежде чем разобраться в ситуации, начинаешь орать, как ненормальный. Ты даже рта мне не дал открыть! А теперь я не желаю тебя слушать, — с этими словами Ацуши довольно сильно оттолкнул Акутагаву, и тот отлетел в коридор, после чего двери лифта закрылись, и он поехал вниз.
Оказавшись на первом этаже, Ацуши направился к выходу из высотки, переступая через изувеченные трупы мафиози. Неожиданно низ его живота скрутило от боли, Накаджима согнулся пополам, поняв, что у него началась течка. Когда приступ боли немного прошёл, Ацуши смог разогнуться и осмотреться по сторонам. Он почувствовал феромоны альф, которые до его появления на первом этаже прибирали трупы, а сейчас бросили свои дела, уставившись на него. Запах омеги вскружил им головы.
Ацуши почувствовал, как кровь приливает к лицу, а дыхание становится учащённым. Понимая, чем всё это может закончиться, учитывая, что в таком состоянии омегам очень сложно контролировать себя в присутствии альф и противостоять своим инстинктам, Накаджима ускорил шаг по направлению к выходу. Однако какой-то альфа догнал его и остановил, схватив за руку, а затем прижал к стене, стукнув о неё головой. Ацуши попытался оттолкнуть от себя альфу, но тот приблизил своё лицо к его шее, обдав кожу горячим дыханием, отчего сердце омеги учащённо забилось, щёки раскраснелись сильнее, а грудь начала тяжело вздыматься и опускаться. Альфа прошёлся языком по шее Ацуши, как вдруг, почувствовав метку другого альфы, резко отстранился и обескураженно посмотрел на него. Накаджима из последних сил попытался взять себя в руки: феромоны возбуждённого альфы напрочь лишали рассудка, и, оттолкнув мафиози, он бросился бежать, но на полпути к выходу был снова остановлен. Другой альфа схватил Ацуши за руку, отшвырнул его к противоположной стене и, открыв двери какого-то кабинета, попытался затащить туда омегу. Будь Накаджима в обычном состоянии — давно обратился бы тигром и перегрыз наглецу глотку, однако в этот момент на свою защиту у него не было ни сил, ни желания. Оборотень понимал, что сейчас может произойти нечто непоправимое, поскольку сил на борьбу с самим собой практически не осталось. Дотянувшись до своего телефона, он попытался набрать номер Рюноске, но альфа выбил мобильный у него из руки и затолкнул омегу в кабинет. Ацуши заметил, что за спиной мафиози стоят с десяток других альф и все они сделали несколько шагов по направлению к ним. Всё-таки пересилив себя, Накаджима обратил руку в тигриную лапу и полоснул когтями по горлу извращенца, продолжая при этом тяжело дышать. Тот повалился на пол, хрипя и захлёбываясь кровью, однако смерть коллеги не остановила других альф, и место убитого занял другой альфа. Схватив Ацуши за ворот рубашки, он притянул его голову к себе, впиваясь в губы поцелуем, а затем рванул ткань, разрывая рубаху.
Сзади послышался какой-то шум, будто упало что-то тяжёлое. Кто-то вскрикнул, и звуки повторились.
— Отошли от него! — раздался совсем рядом до боли знакомый голос, а в следующий момент альфа, находившийся к Ацуши ближе других, упал на пол, лишившись головы.
Другие альфы испуганно отпрянули назад, а Акутагава рявкнул:
— Ещё раз кого-то увижу рядом с ним — стану отрезать от вас по кусочку, и вы, ублюдки, будете молить меня о смерти!
— Простите, Акутагава-сан, — пролепетал один из мафиози. — Мы не знали, что это ваш омега.
— Пошли вон! И трупы с собой заберите.
Мафиози молча вынесли тела пятерых убитых и поспешили убраться из кабинета, закрыв за собой дверь.
Акутагава смотрел на Ацуши со злостью, а тот, чувствуя себя виноватым, опустил взгляд в пол.
— Какого чёрта, оборотень?! — вспылил Рюноске, с трудом взяв себя в руки, так как феромоны течного омеги, да ещё и при том его истинного, просто сводили с ума. Что же творилось с Ацуши, несложно догадаться: близость Акутагавы вскружила ему голову, лишая самообладания, при этом Накаджима испытывал чувство вины и стыда, ведь он чуть не изменил возлюбленному, можно сказать, у него на глазах.
— Прости, — пробормотал Ацуши. — Течка началась неожиданно. Я не взял ослабители, так как думал, что она будет не раньше чем через неделю.
— Ты знал, куда идёшь. Тут полно альф, ты должен был это понимать и держать их при себе на всякий случай.
— Я понимаю, прости, — Ацуши виновато посмотрел в глаза Рюноске, взгляд которого оставался недобрым. — Пожалуйста, не злись. Я пытался бороться.
— Глупая отговорка, — прошипел Акутагава, надвигаясь на Ацуши. Он обвил его лентами своей способности, притягивая к себе ближе, при этом феромоны омеги стали ощущаться ещё сильнее. — Ты хоть противозачаточные принимаешь? — почти ласково спросил Рюноске, решив вдруг сменить гнев на милость.
— Нет, — прошептал парень.
— Что ж, значит, будем нянчить, потому что я собираюсь как следует тебя оттрахать.
От этих слов сердце оборотня забилось быстрее, внизу живота запорхали какие-то странные бабочки, а возбуждение разлилось приятным теплом по всему телу. Будучи больше не в состоянии себя контролировать, Акутагава впился в губы возлюбленного жадным поцелуем, отключая способность и обнимая его за талию. Ацуши обхватил шею Рюноске руками, страстно отвечая на поцелуй, чувствуя, как ещё громче стучит сердце в груди, а дыхание учащается. От близости возлюбленного и возбуждения у Ацуши кружилась голова, кожа раскраснелась сильнее и его бросило в жар. Акутагава целовал страстно и горячо, проникая языком всё глубже в рот партнёра и изучая изведанные и неизведанные ранее уголки внутри. Он был уже не в силах сдерживать себя, поэтому сорвал одежду с Ацуши и, развернув его к себе задом, толкнул к столу, заставляя растянуться на столешнице. Быстро сбросив с себя одежду, Акутагава приставил головку возбуждённого члена к истекающей естественной смазкой дырочке и резким движением со стоном вошёл внутрь, прижимая любовника к столу правой рукой в области шеи. Ощутив, как член партнёра раздвигает нежную плоть, врываясь внутрь, проезжаясь по простате, Ацуши вскрикнул, вцепившись пальцами в столешницу, и двинул бёдрами навстречу Рюноске, насаживаясь на орган до конца. Акутагава сходу принялся грубо вбиваться в податливое тело омеги, проникая в него на всю длину своего члена и всё сильнее вдавливая его в поверхность стола, практически лишив возможности пошевелиться. В таком положении Ацуши ощущал себя совершенно беспомощным, Акутагава властвовал и подчинял, а Накаджима с радостью готов был подчиняться, ощущая, как от каждого толчка внутри разгорается пожар, а каждое грубое движение доставляет всё более нестерпимое удовольствие. Рюноске ускорил движения, продолжая удерживать одной рукой омегу за шею, довольно сильно сжимая её, второй же поглаживая его бедро, а затем, начав резко двигать Ацуши на себя, больно впился в него пальцами, проникая в любовника со звуками быстрых шлепков и хлюпов. Стол поскрипывал всё громче, тела обоих парней раскраснелись и покрылись прозрачными капельками пота, а с уст любовников срывались протяжные стоны и вскрики. Акутагава снова ускорил темп, хотя казалось, что это уже невозможно; всё быстрее двигая Ацуши на себя, он натягивал его на свой член, проникая всё глубже. Чувствуя, как тело Накаджимы прошивает дрожь и оно начинает судорожно выгибаться под ним, Акутагава отпустил шею парня, сжал его бёдра двумя руками, толкаясь внутрь всё резче, и всё быстрее стал насаживать партнёра на орган. Ацуши вскрикнул, двигая задницей навстречу любовнику, ощущая, как пламя внутри достигает своего апогея, а затем разливается по всему телу потоками раскалённой лавы. Конвульсивно сжавшись несколько раз вокруг довольно крупного члена альфы и ощутив образовавшийся узел, который буквально распирал его изнутри, омега снова вскрикнул, резко насадившись на орган любовника. Рюноске, продолжая больно сжимать бёдра Ацуши и изливаясь внутрь, двинул его на себя, со стоном проталкивая узел глубже, срывая этим движением новый вскрик с губ Накаджимы, который кончил во второй раз, сам же Акутагава опять излился в омегу. Немного подавшись назад, альфа снова протолкнул разбухший узел внутрь омеги до конца, доводя того до третьего оргазма и кончая следом. Постепенно узел начал спадать, и Рюноске, наконец, смог покинуть всё ещё разгорячённое тело возлюбленного.
Не говоря ни слова, Акутагава натянул на себя одежду, предварительно вытерев свой член какой-то тряпкой, которую нашёл тут же в кабинете, после чего передал её Ацуши.
Немного приведя себя в порядок, Накаджима надел свои вещи, критически оглядев порванную рубашку, затем подошёл к Акутагаве и положил руку ему на плечо.
— Ты всё ещё злишься? — спросил Ацуши, прислонившись головой к спине любовника.
— Нет, — через какое-то время проронил Акутагава. — Я всё понимаю. Природа создала вас такими, но даже несмотря на инстинкты, с которыми, знаю, бороться очень сложно, ты всё же убил того альфу.
— Прости, я совсем растерялся, — прошептал Ацуши. — Я люблю тебя.
Акутагава развернулся к тигру лицом и притянул его к себе, поглаживая по голове.
— И я люблю тебя, оборотень, — произнёс он, а затем отстранился. — Поехали, иначе я снова тебя трахну, а я не хочу делать это опять в кабинете. Давай, я отвезу тебя домой.
— А ты куда потом пойдёшь?
— Мне нужно в больницу: хочу узнать, как там Гин. Но обещаю, я скоро приеду и мы продолжим то, на чём остановились.
— Нужно заехать в аптеку, — произнёс Ацуши, — и купить какое-нибудь средство срочной контрацепции.
— Не нужно, — сказал Рюноске, целуя Ацуши в щёку. — Если ты залетел, значит, так тому и быть.
— Ты хочешь от меня ребёнка?
— Я не думал о детях прежде, но, если его родишь мне ты, я совсем не против.
— Ты правда любишь меня?
— Ацуши, сама судьба выбрала нас друг для друга, ведь не зря появились эти символы. Кого же я ещё могу любить, кроме своего истинного? И я знаю, что только с тобой буду счастлив.
— Я тоже, — проговорил оборотень, а Акутагава, взяв его за руку, направился к выходу из кабинета.
Отвезя Ацуши домой и заехав в больницу, Акутагава натолкнулся у входа в палату на двойника Накахары, который оказался намного ниже ростом того Чуи, которого Рюноске знал. К тому же его волосы были тёмного цвета, как и глаза. В коридоре валялось с десяток тел. Как потом узнал Акутагава, эти люди приходили за Гином, но, не успев ничего понять, были убиты Чуей.
«Наверное, ему тоже досталось», — подумал Акутагава, когда заметил у эспера разбитую губу.
— Как мой брат? — спросил Рюноске, подходя к Накахаре ближе.
— В порядке, — ответил Чуя. — Всё закончилось?
— Да, — кивнул Акутагава.
— Тогда мне больше нечего тут делать, да и маскарад ни к чему, — с этими словами Чуя стянул со своих волос тёмный парик, открывая огненно-рыжие волосы, и бросил его на пол. Отвернувшись в сторону, он вытащил цветные контактные линзы и также их выбросил. Когда Накахара повернулся к Рюноске, тот произнёс:
— А вы с Чуей действительно очень похожи. Просто одно лицо.
Тот ничего не ответил, лишь кивнул, а Акутагава спросил:
— Скажи, Чуя, а в твоём мире тоже есть мой двойник?
— Есть, — ответил Накахара.
— И он как две капли воды похож на меня и обладает такой же способностью?
— Верно.
— Надо же! — удивлённо произнёс Акутагава. — И что, у каждого человека из нашего мира есть такой же двойник в твоём?
— Вероятно, — ответил Чуя и направился к лестнице.
— Спасибо, — поблагодарил Рюноске. Накахара кивнул ему и вскоре скрылся из виду.
***
Чуя ожидал Дазая возле кабинета УЗИ, нервно меряя шагами коридор. Наконец, дверь открылась, и в проходе показалась знакомая темноволосая фигура. Накахара быстро направился к Осаму, который, выйдя из кабинета, прикрыл за собой дверь. Остановившись в двух шагах от него, Чуя замер на месте, пытаясь прочесть по лицу возлюбленного ответ на немой вопрос, который застыл в голубых глазах, но безуспешно: лицо Дазая было бесстрастным и не выражало никаких эмоций, отчего Накахара разозлился.
— Да как ты так можешь? — вспылил он.
— Что? — Осаму удивлённо приподнял левую бровь. — Что-то случилось, Чуя?
— Ты издеваешься? Я тут весь извёлся, а он ведёт себя так, будто ничего не происходит.
— А что, надо биться в истерике или кричать от радости на всю больницу?
— Ладно, проехали. Что показало исследование?
— Чу-уя, — протянул Дазай и сделал паузу. Он будто издевался над возлюбленным, прекрасно понимая его состояние и чувства, при этом намеренно затягивая с ответом.
— Что? Говори! — Накахара схватил Осаму за плечи и слегка его встряхнул. — Да не тяни ты!
— Ладно, — с улыбкой сказал Дазай, видимо, сжалившись над Чуей и решив более не испытывать его терпение. — С ребёнком всё в порядке. Он выжил.
— Правда? — Чуя неотрывно смотрел в карие омуты, которые сейчас светились от счастья.
— Правда, — ответил Осаму, а Чуя притянул его к себе ближе, крепко обнимая и осыпая поцелуями любимое лицо.
— Чуя, на нас смотрят, — проговорил Дазай, когда Накахара потянулся своими губами к его.
— Да и пусть смотрят. Плевать! Пускай все знают, как сильно я тебя люблю.
Чуя всё же дотянулся до губ любовника, и они слились в нежном поцелуе. Однако вскоре Дазай отстранился от альфы, пытаясь перевести дыхание, и произнёс:
— И что ты собираешься делать дальше? Трахнешь меня прямо у них на глазах?
— Нет, затащу тебя в какой-нибудь кабинет и там трахну. — Накахара по-хозяйски шлёпнул Осаму по заднице.
— Чуя! — возмутился тот. — У нас куча дел, не забыл? Надо ещё смотаться в мой мир за артефактом, а потом в порт заскочить.
— Ладно, — сдался Чуя. — Пойдём, но вечером тебе не избежать исполнения супружеского долга.
— Какого долга? — Дазай удивлённо посмотрел на возлюбленного. — Мы разве женаты?
— Это поправимо. Мы теперь оба свободны и можем хоть завтра пожениться.
— Пожениться? Какое-то странное предложение руки и сердца, — тихо проговорил Осаму.
— А как ты хочешь? Чтобы я встал на одно колено и надел тебе кольцо на палец?
И тут Накахара действительно опустился на одно колено. Дазай огляделся по сторонам, заметив, что к ним с Чуей прикованы десятки пар глаз, и попытался поднять его на ноги.
— Чуя, прекрати. На нас все смотрят. И вообще, я пошутил, мне всё равно, как именно ты сделаешь мне предложение и сделаешь ли вообще: я счастлив уже от того, что мы с тобой вместе.
Накахара, будто не слыша слов любовника, достал из кармана чёрную бархатную коробочку и, открыв её, извлёк кольцо с бриллиантом. Надев его на палец Осаму, он произнёс, глядя в карие омуты:
— Выходи за меня.
— Чуя, — проговорил Дазай. Он не знал, что сказать в такой ситуации. Все смотрели на них, и ему было от этого как-то не по себе. Осаму думал, что если Чуя и сделает ему предложение, то это произойдёт в романтической обстановке, когда они будут наедине, возможно, за ужином при свечах.
— Соглашайся! — послышались крики с разных сторон.
Не обращая на них внимания, Чуя спросил:
— Так что, согласен?
— Конечно согласен! Только встань с колен и пойдём отсюда скорее.
— Хорошо, — Чуя наконец поднялся на ноги и, притянув Дазая к себе, впился в его губы поцелуем. Послышалось улюлюканье — зеваки явно были довольны происходящим.
Дазай зарылся пальцами в волосы альфы, отвечая на поцелуй и чувствуя нарастающее возбуждение, решив не обращать внимания на персонал больницы и посетителей. А когда поцелуй закончился, он взял Чую за руку, сказав:
— Поехали домой.
— Домой? Но ты же говорил, что у нас куча дел, — с улыбкой произнёс Накахара.
— Говорил, но передумал. Дела подождут — идём.
Дазай потащил Чую за собой, а затем вдруг остановился и обернулся назад, бросив любопытной толпе:
— А вы, завидуйте молча!
***
После того, как с боссом Портовой Мафии было покончено, Дазай стал прощаться с Осаму, передав ему написанный Чуей листок с адресом отеля, в котором остановился Накахара.
— Кристалл у Чуи, — говорил Дазай. — И хотя у нас есть ещё один, и я мог бы сам отправить тебя обратно, думаю, что будет лучше, если ты пойдёшь к нему и вы вернётесь вместе. Может, вам удастся нормально поговорить и помириться.
— Не думаю, что он уже остыл, — возразил Осаму. — Наверняка всё ещё злится и на тебя, и на меня. Но ты прав, я должен попытаться с ним снова поговорить, пусть он и будет в ярости. Рано или поздно я достучусь до него.
— Правильно. Капля камень точит. В конце концов он поймёт, что я для него потерян навсегда и, думаю, вернётся к тебе.
— Я тоже на это надеюсь. Он — самый важный и дорогой для меня человек. Я готов пойти на всё ради него, чтобы сделать его счастливым.
— Удачи тебе, Осаму. — Двойники пожали друг другу руки, вызвав этим движением яркую белую вспышку, и Осаму направился к лифту. Спустившись на первый этаж, он прошёл к выходу из высотки мафии и вызвал такси. Дазай назвал водителю адрес отеля, но, приехав туда, не застал Чую в номере. Открыв замок отмычкой, он осмотрелся по сторонам и заметил одежду Чуи, которая лежала на кровати, а именно: плащ, неизменную шляпу, а также костюм, жилет и укороченный пиджак.
— Значит, Чуя всё ещё здесь, — вслух проговорил Дазай, присаживаясь на кровать и поглаживая вещи возлюбленного пальцами.
Часа через два вернулся Чуя. Он был нетрезв и, увидев Осаму в своём номере, зло посмотрел на него, сказав:
— Какого хрена ты тут делаешь?
Дазаю стало не по себе от его тона, он просто физически ощущал холод, исходивший от любимого человека, и от этого было очень больно.
Поднявшись с кровати, на которую прилёг минут тридцать назад, и подойдя к Чуе, Осаму произнёс:
— Я просто хочу вернуться домой, а кристалл у тебя.
— Домой? — Чуя расхохотался. — По-моему, ты уже дома.
— Ты же понимаешь, о чём я. Мы с Дазаем решили оставить всё как есть и не искать способ поменяться обратно.
— Значит, вы решили?
— Да, мы, — Осаму бесстрастно посмотрел на Чую. Накахара исподлобья взирал на Дазая, отметив про себя, что внешне и по поведению этот Осаму практически не отличается от его возлюбленного. Однако Чуя знал, что это всего лишь двойник, не его Дазай, и ярость с новой силой захлестнула эспера, особенно после следующих слов Осаму: — Это наше право и наше с Дазаем решение.
— Да пошли вы оба, уроды! — зло прошипел Чуя, отталкивая Дазая. Подойдя к кровати, он надел свой плащ прямо на толстовку и водрузил на голову шляпу.
Видя, что Чуя собирается покинуть номер, Осаму схватил его за руку, пытаясь остановить словами:
— Просто открой портал и верни меня домой.
Чуя обернулся к Дазаю, вырывая свою руку, и врезал ему кулаком в нос, отчего тот свалился на пол.
— Ты уже дома, — повторил Накахара и покинул номер отеля.
— Чёрт! — выругался Дазай, когда прошёл в ванную, чтобы рассмотреть в зеркале свой нос. — Кажется, сломан.
С трудом остановив кровь, которая лилась из ноздрей, и не зная, вернётся ли Чуя, Дазай прилёг на кровать и уткнулся в подушку, ощутив едва различимый запах возлюбленного. Проворочавшись в постели несколько часов, Осаму всё-таки уснул. Утром его разбудил какой-то шум. Открыв глаза, Дазай увидел, как Чуя, громко хлопнув дверью, сделал несколько шагов по направлению к постели, чуть не упав. Накахара был совсем никакой и, похоже, даже не заметил, что в его кровати лежит Осаму, поскольку свалился прямо на него и тут же отключился. Дазай аккуратно переложил его в сторону, а сам встал с постели и прошёл в ванную, чтобы умыться. Вернувшись в комнату, он взял в руки трубку стационарного телефона и сделал заказ в номер. Когда его доставили, он попросил официанта принести таблетки от похмелья, пообещав заплатить в пятикратном размере. Денег у него было достаточно, так как перед тем, как он ушёл, его двойник дал ему пачку банкнот крупного номинала. Осаму надеялся вернуться в мир, который стал для него больше, чем просто домом, поэтому считал, что от этих денег можно совсем избавиться: в той вселенной ходила другая валюта.
Чуя проснулся ближе к вечеру, проспав около десяти часов и почти полностью протрезвев. Когда Накахара посмотрел на Дазая, то заметил синяки под его глазами, смутно припоминая, как вчера ударил его по пьяни. Отведя взгляд в сторону и сев на постели, он обхватил руками голову: острая боль вдруг пронзила виски. Чую замутило, и он с трудом добежал до ванной, где его вырвало.
Осаму не сказал Чуе ни слова, лишь растворил в стакане воды две таблетки от похмелья. А когда тот, пошатываясь, вышел из ванной, протянул ему лекарство. Опустошив стакан, Чуя проговорил:
— Ты это... прости за вчерашнее, я был не в себе.
Осаму кивнул, а затем спросил:
— Я знаю, что тебе плохо, но я заказал доставку в номер. Может, съешь чего-нибудь?
— Нет, спасибо. Я полежу ещё немного, а потом пойдём. В смысле, я отправлю нас обратно.
— Хорошо, — сказал Дазай, а Чуя, взяв в руки бутылку газировки, опустошил почти половину и снова свалился на кровать.
Проспав ещё часа два, Накахара проснулся и, переодевшись в ванной, сказал:
— Возвращаемся.
Открыв портал, Чуя первым прошёл через него, Осаму последовал за ним. Поскольку Чуя уже знал, какую комбинацию кнопок следует нажимать (всего лишь нужно сделать всё в обратном порядке), эсперы сразу попали в свой мир, правда, они оказались не в Йокогаме, а на острове Кюсю.
— У тебя есть документы и деньги? — спросил Чуя, на что Осаму кивнул, хотя денег у него было не так уж и много, даже на билет до Йокогамы не хватило бы.
— Хорошо. Тогда лети на самолёте, а я своим ходом доберусь.
— Чуя, — Осаму взял его за руку и, глядя в глаза, произнёс: — Может, как-то вместе?
— Нет. — Чуя высвободил свою руку и добавил: — Ненавижу самолёты. Я быстрее доберусь.
— Ладно, как хочешь.
На том они и попрощались. Чуя активировал способность и вскоре исчез из поля зрения Дазая, а тот решил отправиться в аэропорт, по пути вытащив кошелёк у одного растяпы. Проверив его содержимое, Осаму понял, что денег на билет ему хватит, и, вызвав такси, вскоре оказался на борту самолёта.
Прилетев в Йокогаму, Дазай отправился домой, чтобы отдохнуть с дороги. Позвонив Мори, он сообщил о том, что уже в городе, но попросил отгул, и босс дал ему на то своё разрешение.
На следующий день, собираясь на работу, Осаму услышал звонок в дверь. Подойдя к ней и глянув в глазок, он увидел своего двойника вместе с двойником Чуи.
— Дазай? — удивлённо произнёс Осаму, открывая дверь и отступая внутрь. — Что-то случилось?
— Нет, — сказал тот, проходя в квартиру. — А что с лицом?
— Да так, — отмахнулся Осаму.
— Чуя? — догадался Дазай.
— Да, — нехотя произнёс его двойник. — Он был пьян, совсем не соображал, что делает.
— Вы с ним так и не нашли общий язык?
— Нет. Я пытался с ним поговорить, но он не желает меня слушать. Мне кажется, что он ненавидит меня. Дазай, что мне делать? Я просто в отчаянии.
— Если ненавидит, не страшно. Ненависть — очень сильное чувство, и это лучше, чем равнодушие. Меня он тоже когда-то ненавидел.
— Да, я что-то слышал об этом.
— Пойдём, — Дазай взял Осаму под руку и повёл его в спальню, сказав Чуе, чтобы тот сварил себе кофе или чай на кухне.
— Хочу дать тебе совет, — сказал эспер, когда они с Осаму остались в комнате одни.
— Какой?
— Как добиться от него взаимности.
— Я тебя слушаю.
— Наверное, ты знаешь, что мы с Чуей в юности постоянно дрались и скандалили.
— Да, — кивнул Осаму.
— Чуечка у нас, походу, мазохист, — Дазай усмехнулся, видя, как расширяются у Осаму глаза от удивления. — Ему нравились наши драки и скандалы, наверное. Я постоянно издевался над ним, и мы часто дрались, правда, в этих драках победителем выходил в основном он, но и ему хорошо доставалось. И вообще, он любит пожёстче, в том смысле, что когда я его трахал, то делал это в довольно грубой форме, и ему нравилось. Он любил подчиняться. Да, можешь не смотреть на меня так: я не вру.
— Я верю тебе. Но я не могу так. Я же омега.
— Забудь об этом. Ты больше не омега. Ты мужик, так что должен вести себя рядом с ним соответственно. Он любит такое. Чуя считает себя сильнейшим эспером в мире, он знает, что непобедим, но осознание этого факта делает его жизнь скучной и безрадостной. Иногда ему тоже хочется почувствовать себя беззащитным и слабым в чьих-то руках. Он мог ощущать себя таким только со мной. Таков он, этот Чуя.
— Но ведь, когда мы были вместе, всё было иначе... — с сомнением глядя на Дазая, проговорил Осаму.
— Да, — объяснил тот. — Это потому, что он считал, что ты — это я. Но теперь он знает правду, не забывай об этом. Наши отношения изменились со временем, ведь мы были вместе с шестнадцати лет. Мы практически перестали скандалить, научились находить компромиссы, хотя в сексе он продолжал подчиняться, и ему это нравилось. Он любил, когда я властвовал над ним. Бывает, откажет мне, сославшись на головную боль или ещё что-то подобное, а я говорю: «Мне похуй — давай». Возьму, кину его на кровать или к столу прижму, а он и рад. В общем, как-то так у нас с ним было. Но тебе придётся добиваться его любви, начинать всё сначала. Твоё поведение должно напомнить ему обо мне. Пусть он для начала поверит, что между нами нет разницы. Иначе у тебя ничего не выйдет.
Шокированный, Осаму смотрел на Дазая, не веря, что Чуе нравится пренебрежительное отношение.
— Я не смогу, — тихо проговорил он. — Как мне сделать то, о чём ты говоришь? Ведь я безумно его люблю. Я не в силах не то чтобы поднять на него руку, но даже нагрубить.
— Тебе придётся, если хочешь добиться от него взаимности. Не дрейфь! Ты ведь прекрасно изображал меня все эти месяцы, когда пытал и убивал людей. Иди до конца, Осаму. Поверь, это сработает.
— Я не знаю. У меня рука на него не поднимется и язык не повернётся сказать что-то плохое. Всё-таки я — это я, а не ты. Не могу я так с любимым.
— Тогда ты никогда его не вернёшь. Ладно, я дал тебе совет, а ты уж сам думай, воспользоваться им или нет. Ты собираешься на работу?
— Да.
— Посиди пока дома с Чуей. Мне надо в порт смотаться за артефактом. Камеры в порту не должны зафиксировать двоих Дазаев одновременно.
— Хорошо, — кивнул Осаму, и Дазай ушёл.