Крик Души.
Утро было холодным — не физически, а морально. Мысли будто точили тебя изнутри, и поэтому ты проснулась рано, жадно глотая воздух, который казался слишком редким и тяжёлым. Перед глазами промелькнули три силуэта: Ньют — дрожащий, Минхо — с зубами, скрипящими от злости, Галли — с заботой в глазах, протягивающий руки для объятий. Ты протёрла глаза, и иллюзия рассеялась.
Так продолжаться не могло. Надо было признаться Минхо, иначе совесть тебя съест. Встав с постели, ты заметила, что Минхо и Томас уже убежали в Лабиринт. Томас странно хромал, но ты не придала этому особого значения и пошла в сторону колонки с водой. Лёд холодной воды мгновенно остудил лицо и успокоил мысли.
Краем глаза ты заметила ту самую новенькую… как там её… Терезу. Она сидела на краю вышки, свесив ноги вниз, словно грусть полностью переполнила её. Сердце сжалось — проблемы, которые она принесла с собой, били по голове словно молотком, напоминая, что её не стоит жалеть. Но глубоко внутри тебя проснулось желание обнять её, дать ей возможность поплакать в твоё плечо.
Ты покачала головой и слегка ударила себя по лицу, будто напоминая себе о собственной строгости.
— Лэйджер, нельзя… держи себя в руках. Фуух…
Выдохнув, ты хоть немного сбросила груз, и пошла дальше, к кухне, где привычные дела и шум утреннего лагеря помогали вернуть ощущение порядка в мыслях.
На кухне, как всегда, царила суета — Фрай сновал между плитой и столом, разогревая кастрюли и ставя на место посуду. Его движения были почти ритуальными, каждое действие вызывало ощущение умиротворения, будто в хаосе утренней суеты он сам создавал порядок. Ты стояла позади него, опершись плечом на массивную деревянную балку, наблюдая за этим тихим театром бытовых забот.
Внезапно Фрай испугался и вскрикнул, заметив тебя:
— Ааа!
— Ха-ха, чего пугаешься? — засмеялась ты, слегка насмешливо, словно стараясь придать моменту философскую лёгкость.
— А ничего, что ты меня пугаешь?! — выдохнул он, опуская руки и пытаясь вернуть себе самообладание.
— Всё, всё, не кричи. Еда готова? — чуть отойдя от балки, спросила ты.
— Нет пока, — сказала он, опуская взгляд, — но есть бутерброд. Томас отказался.
— Странно… Он же упадёт от голода в Лабиринте. Ладно, не наши проблемы. Давай свой бутерброд.
Фрай подогрел остывший бутерброд и протянул его тебе на тарелке. Ты взяла его, ощущая тепло в ладонях, и с аппетитом начала есть, позволяя себе хотя бы на мгновение забыть о внутреннем напряжении. Фрай поставил рядом кружку воды и сел напротив, взгляд его был внимательным, чуть задумчивым.
— Говори, — мягко произнёс он, словно приглашая тебя поделиться тем, что сжимает твоё сердце.
Ты посмотрела на него с вопросительным выражением, рот всё ещё занят едой, но внутри ощущала, как каждое его слово обнажает что-то скрытое, почти запретное.
— Я же вижу, — продолжил он, наклонившись немного вперёд, — тебя что-то тревожит… даже душит.
Ты сразу замолчала, и улыбка спала с лица. Кусок еды застрял в горле; не смеясь, ты тяжело проглотила его. Аккуратно взяв стакан воды, сделав глоток, тихо произнесла:
— Ньют… Он поцеловал меня и признался.
Ты уже ожидала осуждения со стороны Фрая, сжала глаза, словно маленькая девочка перед лицом огромного и непостижимого монстра. Но услышала лишь мягкий, тёплый голос:
— Всё в порядке.
Ты подняла взгляд на него, и он повторил, более уверенно:
— Всё в порядке. Да, возможно, это и непросто… но ты не обязана всегда держать это в себе. В любом случае я поддержу тебя. Что бы ты ни сделала, я всегда буду на твоей стороне.
С каждым его словом душа наполнялась теплом, словно тёплый свет пробивался сквозь тяжесть сомнений. Он был как старший брат, готовый заступиться за свою маленькую сестрёнку, словно защищая её от всего мира и самой себя.
— Лэйджер, — тихо сказал он, слегка наклонившись, — прошу тебя, расскажи всё, как есть. Может быть, тогда я помогу тебе разобраться во всём и найти путь, как поступить правильно.
Ты почувствовала, как внутри что-то сжимается и одновременно расширяется — чувство безопасности, которое редко посещало тебя в этих стенах. Мысли кружились, переплетались с воспоминаниями и эмоциями, но теперь рядом был кто-то, чьё присутствие словно дарило право на слабость. Ты сделала глубокий вдох, готовясь раскрыться, ведь иногда признание — это первый шаг к свободе от самого себя.
Ты начала рассказывать всё с самого начала, пытаясь выстроить события в слова, хотя внутри всё казалось клубком противоречивых эмоций.
— Я нашла Ньюта пьющего на вышке… — начала ты тихо, — мы разговорились откровенно, и в какой-то момент он сделал случайное признание… Поцеловал меня. А потом… ушёл, оставив меня одну среди раздумий и тяжести, которая сжимала грудь.
Ты глубоко вздохнула, пытаясь собрать мысли.
— Потом пришёл Галли и сказал, что, возможно, мы с ним брат и сестра… — продолжала ты, и голос срывался, когда воспоминания снова всплывали, словно давя на тебя с невообразимой силой. — И это ещё больше давило на меня, словно сама реальность сводила меня с ума.
Ты на мгновение замолчала, позволяя своим глазам найти точку на полу, а мысли продолжали бурлить.
— Минхо… — тихо выдохнула ты, — он вовсе перестал как-либо обращать на меня внимание. Словно только и ждал той ночи, а потом просто исчез. А эта новенькая… словно магнит притягивала его: его взгляд, его улыбку, его прикосновения, всё его внимание.
Ты подняла взгляд на Фрая, ощущая, как тяжесть последних дней слегка смягчается его вниманием, словно кто-то бережно распутывает клубок твоих тревог. Он сидел напротив, вглядываясь в тебя, его глаза были сосредоточенными, как будто он пытался проникнуть в самую суть происходящего, не нарушая твоей уязвимости.
— Я понимаю, — тихо произнёс он, — между тобой и Минхо возникла пустота, ледяная и плотная, которая растёт в тишине. Иногда люди уходят не потому, что хотят обидеть, а потому что их собственные чувства не находят выхода.
Ты кивнула, позволяя его словам обволакивать разум, словно теплой тканью. Фрай сделал паузу, словно выбирая каждое последующее слово:
— Может быть, решение здесь не в том, чтобы бороться с холодом, а в том, чтобы понять его. Понять, что внутри у каждого из вас, и действовать, исходя из того, что правильно для души, а не для страха или обиды.
Ты задумалась. Его слова были словно компас, направляющий сквозь хаос эмоций, через боль и неуверенность. Внутри чувствовалось лёгкое облегчение — впервые за долгое время кто-то говорил не осуждая, а предлагая видеть картину целиком, с её тенями и светом.
— Лэйджер, — продолжил Фрай, чуть наклонившись, — иногда понять самого себя сложнее всего. Но я верю, что ты найдёшь путь. И помни: даже если всё кажется противоречивым, я буду рядом, чтобы поддержать тебя.
Ты глубоко вдохнула, чувствуя, как слова Фрая становятся якорем, удерживающим разум от того, чтобы утонуть в хаосе. Впервые за долгие дни внутри появилась искра спокойствия — тихая, но настойчивая, как лёгкий свет в конце длинного туннеля.
Ты сделала глоток воды, ощущая прохладу на губах, и поняла, что теперь можешь продолжить движение вперёд. Не всё решено, не все ответы найдены, но рядом есть кто-то, кто поможет идти через неопределённость, через боль и через собственные сомнения.
Решив, что это нельзя просто так оставлять, ты попрощалась с Фраем и направилась к гамаку. Подойдя, нашла свой рюкзак и, доставая из него блокнот для Лабиринта, аккуратно вырвала несколько листов. На одном из них ты написала:
"Минхо, жду тебя в 18 на вышке, и не смей говорить, что занят. Нам срочно нужно поговорить."
Сложив лист в несколько раз, ты засунула его в карман, ощущая лёгкую дрожь от предстоящего разговора. На втором листе написала:
"Ньют, нам нужно поговорить. Даже если тебе неловко — мне плевать. Жду тебя в 21 на вышке."
Когда твои глаза пробежались по словам, на лице начала появляться лёгкая, едва заметная улыбка. Внутри возникло чувство контроля над ситуацией — маленькая победа над хаосом эмоций, который до этого дня казался таким неудержимым. Каждое написанное слово было словно камешек, брошенный в море, создающий круги, которые ты надеялась однажды увидеть в виде ответных действий.
С этой мыслью ты положила блокнот обратно в рюкзак и откинулась на гамак, позволяя себе на мгновение насладиться спокойствием, которое приходило только от того, что ты предприняла хотя бы первый шаг.
Не дожидаясь возвращения бегунов, ты решила начать с первого кандидата — Ньюта. Осторожно, почти незаметно, ты подошла к Зарту, помощнику Ньюта, и кратко объяснила, что нужно поговорить с ним, чтобы обратить внимание на твою просьбу. В это время ты ловко подсунула записку в сумку Ньюта, оставив её на видном месте, словно тихий маяк, призывающий к встрече.
Второй кандидат — Минхо — уже возвращался с Лабиринта, вместе с хромающим Томасом. Ты наблюдала, как они появляются в лагере, и ждала момента, когда они сядут за стол, чтобы подкрепиться. Пока они занимали свои места, ты воспользовалась моментом и подсунула записку Томасу, чтобы он передал её Минхо.
Дело было сделано. Осталось лишь самое трудное — сам разговор.
Сердце слегка колотилось, и внутри поднималась смесь волнения и тревоги, словно ты стояла на краю невидимой пропасти, готовясь сделать шаг в неизвестность. Каждое действие, каждая маленькая хитрость была как подготовка к встрече с собственными страхами, к тому моменту, когда слова станут тяжёлым, но необходимым мостом между тобой и теми, с кем всё ещё оставались неразрешённые вопросы.
Ты глубоко вдохнула, ощущая холодок волнения, и понимала, что сейчас начинается новый этап — не просто разговор, а столкновение чувств, правды и ожиданий.
Время клонилось к 18:00. Сделав глубокий выдох, ты направилась к вышке, ощущая лёгкое напряжение в груди. Аккуратно поднимаясь по скрипящей лестнице, ты словно пыталась не потревожить ни один звук, будто сама осторожность могла изменить исход предстоящей встречи.
Дойдя до вершины, ты села на край, ноги слегка свесив вниз, и внимательно смотрела вдаль, ожидая самого дорогого тебе человека. Ветер слегка трепал волосы, и в этом простом движении природы был скрыт особый ритм — ритм ожидания, когда каждая секунда растягивается и становится одновременно медленной и мучительно короткой.
Ты сжимала ладони, и внутренний мир наполнялся одновременно тревогой и надеждой: вот он, момент истины, когда слова и чувства должны встретиться лицом к лицу, а сердце переступить через страх, чтобы наконец быть услышанным.
Послышался стук ботинков об деревянный пол — он приближался.
— И о чём же ты так хотела поговорить? — донёсся грубый голос, не тот, каким он был в первые дни ваших отношений. И что ещё хуже, каждое слово пронзало сердце, словно острые осколки, разбивая его на куски.
— Сядь. — твой голос тоже был холодным и резким.
Рядом с тобой опустилось его тело. Краем глаза ты заметила его руки — как всегда в царапинах, с высохшей кровью и перебинтованные, но всё равно такие живые и настоящие.
— Так и будем молчать? — спросил он, напряжение в голосе будто пробивало стены.
— Ты молчи, а я скажу… — спокойно начав, ты продолжила с высоким тоном, — Когда ты уже перестанешь?! Когда? Почему ты стал таким?! Я что-то сделала не так? Объясни мне, Минхо. Что я сделала не так, что всё твоё внимание — на ней, на ней, а не на мне?!
Голос сорвался, и на глаза навились слёзы, неумолимо скатываясь по щекам. Сердце казалось сжатым в невидимых тисках, а каждая клетка тела требовала ответа, которого, казалось, могло и не быть.
Тишина повисла между вами, тяжёлая и давящая, словно сама вышка пыталась удержать слова и эмоции, не давая им разлететься в мир. Ты почувствовала, что этот разговор — не просто вопрос ревности или боли, а столкновение двух сердец, которые слишком долго не понимали друг друга, но теперь стояли на грани откровения.
Продолжая, ты уже переходила на высокий тон, каждая фраза срывалась с губ, как выстрелы изнутри:
— Может, я набрала? Или наоборот слишком худая? Или я достаю тебя своими разговорами? Но мы же вроде не разговариваем… Так почему ты так холоден ко мне?!
Последние слова вырвались из тебя с такой силой, что казалось, будто они разрывают тебя изнутри. Ты закрыла лицо руками, чувствуя, как напряжение и боль, накопившиеся за дни молчания, вырываются наружу. И наконец разрыдалась, позволяя слезам вымыть всю тяжесть, сжимающую сердце.
Тишина, что последовала, была густой и почти осязаемой, как плотный туман. В ней скрывалась правда, которую так долго боялись озвучить: правда о чувствах, страхах и боли, которую невозможно было держать внутри. Каждое всхлипывание было как шаг к чему-то новому, к признанию того, что невыраженные эмоции могут разрушать так же, как и слова, оставленные несказанными.
— Потому что ты дура… — донёсся его уже спокойный, тихий голос. — Ты дура, которая сама не замечает, что делает. Ты думаешь, я просто так на тебя внимание не обращаю? А может, ты просто не видишь, как сблизилась с Ньютом?! Как прижимаешься к нему?! И я… видел вас той ночью на вышке, как вы… целовались…
Твои глаза замерли, как и всё тело, словно время внезапно остановилось.
— Я… — начала ты, но он не дал договорить.
— Долго ты это хотела от меня скрывать? — продолжил он, голос чуть напряжённее, но всё ещё тихо и ровно.
— Я хотела признаться тебе сегодня!.. — вырвалось у тебя. — Стой… Значит, ты меня ревновал, и поэтому сделал вид, что тебе на меня плевать?! Нельзя было выбрать другой способ?!
— Так значит, это я ещё и виноват?! — резко перебил он, голос сорвался на крик.
Вы оба перешли на крик, крича друг другу в лицо, не осознавая, что в этом шуме слов нет настоящего диалога. Слова летели мимо, словно пули, а суть оставалась невысказанной, потому что даже крича, вы не слышали друг друга.
Тишина, которая наступила после короткой паузы, была густой и давящей, словно сама вышка пыталась удержать эмоции внутри. Каждое ваше дыхание, каждый взгляд — это были крики, которые никто не мог интерпретировать правильно, крики, наполненные болью, ревностью и невозможностью быть понятыми.
Тишина, что опустилась после крика, была густой и тяжёлой, словно сама вышка пыталась удержать каждое слово, каждая эмоция висела в воздухе, не находя выхода. Ты сидела, зажав руки в кулаки, дыхание рвалось на короткие, прерывистые вздохи, а сердце всё ещё колотилось, будто пыталось вырваться наружу.
Минхо замер напротив, взгляд его скользил по твоему лицу, останавливаясь на каждой морщинке напряжения, на каждом дрожащем движении. В его глазах можно было прочесть одновременно и гнев, и боль, и тревогу — чувства, которые давно спали под слоем недопонимания.
Вы оба молчали, но молчание оказалось громче любого крика. Оно говорило о страхе потерять друг друга, о желании быть понятыми и одновременно о невозможности выразить словами весь хаос, что бушевал внутри.
Ты закрыла глаза, чувствуя, как слёзы медленно скатываются по щекам. Внутри словно что-то смягчилось, словно твоя ярость и боль нашли тихую точку опоры. Минхо сделал шаг ближе, и даже без слов его присутствие было как прикосновение к самому сердцу.
— Лэйджер… — наконец тихо сказал он, голос дрожал, но уже не с вызовом, а с осторожной нежностью. — Я… не хотел, чтобы ты страдала.
Ты открыла глаза и встретила его взгляд. В этих глазах не было обвинений — только правда, хрупкая и открытая, словно кристалл, который можно держать в руках, но легко разрушить.
— Я… тоже не хотела, чтобы мы так… — прошептала ты, ещё не решаясь взглянуть прямо, но внутри ощущая, как тяжесть постепенно спадает.
И в этот момент, среди тишины и оставшегося между вами напряжения, вы впервые начали понимать друг друга без слов. Каждое дыхание, каждый взгляд говорили больше, чем любая крикливая ссора. Эмоции стали мостом, соединяющим сердца, и впервые за долгое время вам показалось, что можно двигаться дальше — вместе, даже если пока путь ещё туманен.
— Мы нашли выход...
Опять я обрываю на самом интересном да?) не переживайте,глава выйдет завтра.Если интересно в этой главе 2000+ слов, просто резкое вдохновение. И по классике,эту песню рекомендую всем, очень понравилась PILLOWTALK-ZAYN.
Приятно чтения, голосуем и остовляем свои комментарии. 💋