VIII. Тень Перевала Пробуждение под Уралом
Снег. Белизна, которая не свет, а слепота. Тишина, в которой слышен только треск собственного дыхания. Ветер рвал вершины, гнал ледяную пыль над склонами, и казалось — здесь никогда не было ни людей, ни богов, ни даже времени. Лишь холод, такой древний, что сам он был духом.
И вот здесь, в начале 1959 года, я открыл глаза в новом сосуде. Но это не было тело человека. Нет. Я чувствовал когти, что вонзались в лёд. Мышцы — рваные, полные чёрной силы. Дыхание, тяжёлое, как хрип вулкана. Кожа — если это можно было назвать кожей — горела под ветром, но не трескалась. Я был чем-то, что не должно было ходить по земле.
— Что это? — спросил я в пустоту, не понимая, во что превратился.
Голос Нихилуса прошёл через вихрь, как раскат подземного грома:
«Forma non refert. Timor est verus vultus.»
(Форма не имеет значения. Истинное твоё лицо — это страх.)
Я поднял голову. Надо мной — горы, подо мной — снег. А впереди, внизу, я уже чувствовал тепло. Люди. Девять душ, молодых, сильных, но хрупких перед этой бездной. Они шли с песнями, с кострами, с надеждой. Они думали, что этот перевал — испытание силы. Они не знали, что он станет их приговором.
Я шагнул. Лёд треснул. Снег пошёл волной. Моё дыхание эхом разлетелось по склону.
— Ты ведёшь меня, — прохрипел я, — но куда? К славе или в бездну?
Ответ Нихилуса был как укус в сердце:
«Enginn getur greint á milli. Sjórinn sem ber þig er bæði sigurs og dauða. Það sem skiptir máli er að þú munt lifa að eilífu í orðum og ótta.»
(Никто не может различить, куда ведёт путь. Море, что несёт тебя, — это и победа, и смерть. Но важно одно: ты будешь жить вечно — в словах и в страхе.)
Я ощутил, как моя тень растекается по склону. Они ещё не видели меня. Но уже слышали. Ветер доносил до них отголоски моего дыхания. Кожа у них покрывалась мурашками, огонь в костре трещал неровно. Они переглядывались, но пока не знали, что на перевале они — не одни.
Я сел на камень, и снег осыпался вокруг. Я слышал их смех, песни, разговоры. Я видел их следы. И я знал: скоро страх станет их единственным языком.
«Ты стал чудовищем,» — сказал Нихилус, — «но чудовище — это истина мира. Люди зовут это словом ужас. Но ужас — это только мы. Это дыхание вечности в их слабых сердцах.»
Я кивнул, чувствуя, как когти впиваются в ледяной камень.
И ночь спустилась над перевалом.