Арена Марса
Я ждал этого дня. Долго и терпеливо, как зверь в тени. Храм дал мне силу жреца, меч — славу воина. Но только арена могла подарить мне сердца людей. И там я должен был показать, что во мне нет человека — лишь пустота, сплетённая с Нихилусом. Утро было раскалено, как кузня. Рим шумел. Толпа стекалась к амфитеатру, словно река крови в жерло вулкана. Тысячи голосов сливались в один гул, похожий на рёв демона. Крики торговцев, запах вина, меда и жареного мяса смешивались с тяжелым смрадом пота и ожидания бойни. Я стоял за решёткой вместе с другими. Гладиаторы. Рабы, пленники, воины, мечтавшие о славе. Их глаза горели страхом, надеждой, жадностью. Я видел в них искры человеческого — и понимал, что все эти искры скоро угаснут. Я был другим. Я не дрожал. Я не надеялся. Я знал. Над ареной раздался звук трубы. Толпа взревела.
Железная решётка поднялась, и нас выпустили под солнце, яркое и беспощадное, как клинок в горло. Песок под ногами был горячим, словно угли. Я вышел в круг, окружённый каменными стенами и живой плотью людей. Тысячи глаз смотрели на нас сверху вниз. И каждый взгляд был жаден до крови. На пьедестале восседал римский патриций — куратор игр. Рядом стояли жрецы Марса и Венеры, наблюдавшие за жертвоприношением, которое сейчас должно было разыграться. И среди них я увидел знакомые глаза — моих братьев-жрецов. Они знали, кто я, но молчали. Ибо уже чувствовали во мне волю, сильнее их богов. Против меня вышел варвар. Гал, высокий и светловолосый, с огромным топором, испачканным в старой крови. Толпа завизжала его имя, требуя зрелища. Он был известен — любимец публики, мясник арены. Но он не знал, что сегодня он встретит того, кто сильнее любого зверя. Мы сошлись. Его топор рухнул на меня с силой молота. Я шагнул в сторону, и лезвие вонзилось в песок, разметав его, как буря. Толпа взревела. Он снова замахнулся — и снова я ушёл. Я двигался слишком быстро для человека. Но ещё не показывал себя полностью. Он взбесился. Рыкнул, как зверь, и пошёл в безумную атаку. И тогда я ответил. Мой гладиус блеснул, и его рука была рассечена. Кровь брызнула на песок, и толпа взорвалась криком восторга. Он завыл, схватившись за культю, но я не дал ему упасть. Я поднял его голову за волосы и ударил коленом в лицо. Зубы разлетелись, как камни под молотом. Толпа ревела. Они видели силу. Они видели зверя. Я повалил его на землю, и в тот миг во мне заговорил Нихилус.«Percute cor eius. Intra animam.» (Пронзи его сердце. Войди в душу.)И я вонзил меч. Не просто в плоть. Я почувствовал, как моя тьма пробилась в его дух, разрывая его душу, пока она не рассыпалась в пустоту. Он умер дважды: телом и духом.
Я поднял окровавленный клинок к небу. Толпа взревела, как океан во время шторма. Они приняли меня. Они возжелали меня. И в их криках я услышал своё имя, рождённое в этот день:«Iosivar! Iosivar! Iosivar!»Куратор игр поднял руку. Он улыбался, довольный зрелищем. Я видел в его глазах интерес. Он понял — этот воин не прост. И я понял тоже: Это был только первый шаг. Теперь Рим знал меня. И каждый день арена будет наполняться новой кровью. А я — каждым боем — буду становиться ближе к трону, созданному из мёртвых. Так завершился мой первый бой. Так я стал не просто жрецом, но воплощением воина. И толпа, что видела смерть, впервые поклонялась мне как богу.