015
На следующее утро всё было тихо. Солнце медленно пробиралось сквозь плотные шторы в комнате Руби, оставляя на стенах мягкие полосы света. В воздухе пахло солью, её кожей и чуть выветрившимися духами. Ламин всё ещё спал — на животе, с рукой, вытянутой к ней, будто даже во сне не хотел терять контакт.
Руби лежала на боку, разглядывая его. Спокойное лицо, расслабленные губы, чуть прищуренные от утреннего света веки. Казалось, он стал легче. Или просто — вернулся. Тот Ламин, которого она знала, снова был здесь, рядом. Но теперь он был глубже, объёмнее, как будто вся боль и усталость последних дней выточили в нём что-то новое. Что-то настоящее.
Она встала тихо, чтобы не разбудить его, натянула его футболку, и пошла на кухню, босиком ступая по прохладному полу. Включила чайник, положила хлеб в тостер, нарезала яблоко. Всё это делала машинально, но с каким-то удивительным внутренним спокойствием. Ей было хорошо. Даже если день снова принесёт что-то сложное — сейчас было утро, чай, Ламин в своей постели, и город, который медленно просыпается.
Когда он вошёл на кухню — растрепанный, сонный, в пижамных штанах и с одним носком — она рассмеялась. Легко. Так, как не смеялась с той ночи в Милане.
— Ты выглядишь как побитая легенда, — сказала она, подавая ему чашку чая.
— Спасибо. Ты всегда знала, как поддержать мужчину, — хрипло ответил он, беря чашку и касаясь её пальцев губами. — Но это утро — первое, где я снова чувствую себя живым.
— Потому что ты выспался?
— Потому что я с тобой.
Она не ответила, только кивнула и повернулась к плите. Он подошёл ближе, обнял сзади, положил подбородок ей на плечо. Молчали. Вместе. И этого было достаточно.
~
Позже, днём, они снова встретились с друзьями — теперь уже не в шумной кофейне, а на крыше дома Маркуса. Отсюда открывался вид на весь район, блестели крыши машин внизу, на горизонте еле угадывалось море. Лежаки, подушки, прохладная кола и чипсы — всё было по-домашнему. Без пафоса. Только небо, смех и чувство, что они снова могут дышать полной грудью.
— Знаете, я тут подумал, — начал Маркус, устроившись с колонкой под боком, — что нам стоит почаще устраивать вечера на крыше. Пока нас не выгнали.
— А кто нас выгонит? — лениво откликнулась Алекса. — Соседи нас любят.
— Потому что ты поёшь им по вечерам, — фыркнул Сохаиб. — В другой жизни ты бы точно стала уличной певицей.
— А в этой? — спросила она, вытянувшись на спине, раскинув руки.
— В этой — ты подруга уличного героя. То есть меня.
— Боже, — простонала Руби, закрывая лицо руками. — Началось.
— Эй, я же вас всех спасаю своим шармом, — Сохаиб уселся поудобнее. — А кто разрядил обстановку после Милана, а? Кто устроил лучшую пляжную терапию?
— Я, — тихо сказал Ламин. И все замолчали.
Он посмотрел на них, и впервые — без усталости, без надлома. Просто — серьёзно и спокойно.
— Потому что я с вами. Потому что вы — мой дом. И потому что теперь я знаю: проигрывать страшно. Но терять вас было бы страшнее.
Все переглянулись, и даже Алекса не стала шутить. А Руби росто накрыла его ладонь своей. И этого было достаточно.
~
Ближе к вечеру Руби и Ламин ушли первыми. Просто сказали, что хотят немного пройтись, и никто не стал задавать вопросов. Они спустились по пожарной лестнице, поймали свет фонаря в переулке, и растворились в шумной, чуть ленивой Барселоне.
— Знаешь, — сказала Руби, идя рядом, чуть касаясь его пальцев, — иногда я думаю, что всё, что происходит, как будто ведёт нас по одному маршруту. Даже то, что кажется провалом.
— А если это не маршрут, а круг? — спросил он. — Мы просто ходим по кругу, страдаем, смеёмся, снова страдаем...
— Тогда это танец, — сказала она. — А в танце важно не куда, а с кем.
Он остановился. Посмотрел на неё. Долго. Молча. Так, как смотрят, когда слова больше не имеют смысла.
— Знаешь, что я понял вчера? — наконец сказал он, тихо. — Когда нёс тебя по пляжу. Ты была лёгкая. Но это не из-за веса. Просто ты — часть меня. И когда ты со мной, мне легче всё. Даже дышать.
Она не сразу нашла, что ответить. Потому что всё уже было сказано. Его голос, его взгляд, его рука, обвившая её талию — говорили за него.
И когда он наклонился, чтобы поцеловать её — это не было чем-то внезапным. Это было — естественным. Как будто всё шло к этому.
Губы нашли друг друга в медленном, тёплом прикосновении. Без спешки. Без огня. Просто — нежно. Как обещание. Как благодарность. Как точка в конце главы. Не конца — а продолжения.
Вечерний воздух был полон соли и тепла. А в этом поцелуе — было всё. Барселона, пляж, крыша, чипсы, боль, смех, и то самое чувство, которое нельзя описать иначе как: они вместе.
И этого было достаточно.
Они стояли на набережной, укутанные в лёгкий ветерок, что доносил с моря запах соли, водорослей и далёких закатов. Город гудел где-то позади — вечная Барселона, вечный ритм. Но для них всё замерло. Ни машин, ни голосов, ни шума — только дыхание друг друга и ощущение, будто мир стал тише, чтобы не спугнуть этот момент.
Руби, отстранившись, чуть склонила голову ему на плечо. Он держал её за руку, большим пальцем поглаживая запястье. Это было привычно — как будто он всегда это делал. Как будто и до неё, и после, он всё равно знал бы только эти пальцы, этот голос, этот взгляд.
— Ты ведь знаешь, — сказала она, глядя на волны, — что я не верю в судьбу. Всё, что у нас есть — мы сами сделали.
— Я знаю, — мягко ответил он. — Но если бы судьба всё же существовала, она бы выглядела вот так. Как ты — в моей жизни.
Она не улыбнулась — просто посмотрела. Глубоко, серьёзно. А потом, впервые за весь их путь — медленно, уверенно прижалась губами к его щеке. По-доброму, по-женски, по-настоящему.
~
Они шли вдоль воды долго, под фонарями, сквозь вечернюю прохладу, как будто этот путь был вечным. Всё, что случилось между ними — было уже не просто романом. Не просто подростковым головокружением. Это была история. Со своими поворотами, паузами, падениями и светлыми кульминациями.
Это была история любви, которую они не ждали. Но приняли. Вырастили. Сохранили.
Он вспомнил, как она стояла у кромки поля в первый день, когда он только начал замечать её по-настоящему. Как улыбалась, прикрыв глаза от солнца. Как не боялась быть дерзкой, быть настоящей. Как оказалась той, кто не просто полюбил его, но и выдержал его рядом.
А она — вспомнила, как он нёс её по пляжу. Как сжимал ее ладонь после проигрыша. Как говорил: «Я с тобой». И это значило — везде. Во всём.
Ночь опускалась на город. Волны лизали берег, тихо и ритмично. Ламин притянул Руби ближе, и она позволила ему обнять её, положив голову ему на грудь. Сердце билось ровно. Она слушала его — как музыку. Как обещание.
— А дальше? — спросила она тихо, почти неразличимо.
Он подумал. Улыбнулся. И ответил:
— А дальше мы просто будем жить. Вместе.
И в этом было всё.
Футбол. Тишина. Слёзы. Победы. Утренний чай. Звёзды над пляжем. Пальцы, сплетённые в темноте. Доверие. Смех. Слова. И то, что приходит после слов.
История любви не всегда заканчивается точкой. Иногда — запятой.
И их история еще не завершилась, а только началась.
И море было свидетелем.
И город — хранителем.
А они — просто были вместе.
Конец.