ты сама виновата...
Кровь на руках.
Хисын стоял у раковины в ванной. Вода шумела. Он мыл руки.
Кровь. Её кровь.
Казалось, она въелась в кожу, как проклятие. Он тёр ладони, пока они не покраснели. Горячая вода не помогала. Ни мыло, ни жесткость движений. Она всё ещё была там.
Ты переборщил.
Ты зверь.
В его голове снова и снова звучал её голос - надломленный, наполненный болью. Её крики. Её глаза. Такие чистые, но залитые слезами. Они не умоляли - они смотрели на него с отчаянием и ненавистью.
Он сжал край раковины так сильно, что костяшки побелели.
- Она сама виновата, - пробормотал он. - Она сбежала.
Но голос внутри был тише:
Ты боялся, что она уйдёт навсегда. Ты не терпишь потерю. Ты наказал её за страх, а не за побег.
Он посмотрел в зеркало. Отражение смотрело в ответ. Оно выглядело как он, но с глазами хищника. Красными, тёмными, пустыми.
Он ударил зеркало кулаком. Стекло треснуло. Кровь - снова.
За дверью.
А Т/и лежала за запертой дверью. Она не плакала. Лицо было пустым. Только глаза смотрели в потолок.
Она слышала шаги за стеной, слышала, как он проходил мимо. Не приближался. Не говорил.
"Он ушёл. И слава Богу."
Она сжалась, чувствуя боль по телу, но ещё больше - внутри. Всё, что было - страх, унижение, гнев.
Я не сломаюсь. Никогда.
Жестокая забота.
Утро.
Дверь скрипнула. Т/и вздрогнула, хотя попыталась не показать.
Он вошёл. Хисын. Спокойный, но взгляд - не тот зверь, что был вчера. Как будто что-то внутри надломилось.
Он поставил на тумбочку поднос с едой, тёплой, дорогой. И бросил на кровать мягкую толстовку.
- Поешь. - Его голос был хриплым. - И надень это. Здесь холодно.
Т/и не пошевелилась. Смотрела в стену.
Он приблизился.
- Я сказал, поешь, - тише, но с нажимом. - Я не повторяю.
- Зачем тебе это? - её голос был слабым, но ровным. - Ударить снова будет проще.
Он напрягся. Пальцы на кулаке дрогнули, но он сдержался.
- Я... не должен был так. - Он отвернулся. - Но ты сама...
Он не смог закончить. Просто вышел, не запирая дверь.
Странная перемена.
Через пару часов служанка принесла лекарства и мягкое одеяло. Позже - книги. Музыку. Всё, что может быть «удобством».
Но каждый раз, когда входил Хисын - он был холодным. Не говорил ни о вине, ни о вчерашнем. Только приказы:
- Ешь.
- Отдохни.
- Лекарства выпей.
Грубая забота. Как будто он не знал, как быть человеком. Только хищником, потерявшим равновесие.
А Т/и - она всё понимала. Видела в нём не только зверя, но и того, кто теряет контроль не от злости, а от того, что впервые боится собственных чувств.
"Ты не извиняешься. Потому что не умеешь. Но пытаешься. По-своему. Грубо. Жестоко. Но всё-таки пытаешься."
Бунт в клетке.
- Вставай. - Голос Хисына прозвучал резко. Он стоял в дверях, высокий, хмурый, будто ничего не менялось.
Т/и осталась сидеть на кровати, скрестив руки.
- Не хочу.
Он прищурился.
- Это не просьба.
- А я не твоя собака, чтобы выполнять команды. - Голос у неё был ледяной.
Хисын сделал шаг ближе, напряжённый, сдержанный.
- Осторожно, девочка. Ты не в том положении, чтобы бросаться словами.
- Я уже была в положении, где ты бил меня так, что я не могла дышать, - отрезала она, подняв на него взгляд. - И ничего. Жива. Что ещё сделаешь? Убьёшь?
Он застыл.
Секунда - и тишина повисла между ними, как раскалённая проволока.
Он подошёл вплотную.
- Думаешь, ты смелая?
- Нет. Я просто устала бояться тебя.
Хисын сжал челюсть. Он хотел закричать. Ударить по стене. Но вместо этого он резко схватил её за подбородок, заставив посмотреть прямо в глаза.
- Ты даже не представляешь, на что я способен.
- А ты не представляешь, на что способна я, если мне больше нечего терять, - прошептала Т/и.
Молчание. Только дыхание, тяжёлое, как перед бурей.
Он отпустил её.
- Приведи себя в порядок. У тебя 10 минут. Потом будет хуже.
Он вышел, не хлопнув дверью - тихо. Но в его взгляде было что-то новое.
Хочу свободы.
Дверь снова открылась. Хисын вошёл с тарелкой в руке. Его лицо было каменным.
- Ешь.
Ти сидела на полу, в углу. Смотрела в одну точку, молча.
Он поставил еду рядом. Она не двинулась.
- Я сказал - ешь, - его голос стал холоднее.
- Я не хочу! - вдруг выкрикнула она. - Хочу домой! Хочу свободу! Мне надоело!
Она ударила по подносу, разметав еду по полу. Дрожащими руками схватилась за волосы.
- Я не вещь! Я не кукла! Я не буду жить здесь, как заключённая!
Хисын резко шагнул вперёд, схватил её за плечи. Она закричала. Он попытался удержать её, но она ударила его кулаком в грудь. Второй раз. Третий.
Он отпрянул.
Секунда - и что-то в нём сломалось. Его глаза вспыхнули безумием. Он оттолкнул её грубо, и она упала на кровать. Ругательства, крики, тяжёлое дыхание - Хисын больше не выглядел человеком. Только тенью зверя.
- Будешь делать, что я говорю! - выкрикнул он, нависая над ней. - Иначе ты узнаешь, что такое настоящая боль!
Она сжалась, укрылась с головой, но слёзы текли без остановки.
Он вышел. Громко. Запер дверь. Замок щёлкнул, будто приговор.
Тишина - её единственный друг.
Каждый раз, когда она начинала плакать - он приходил.
Жёстко открывал дверь.
- Заткнись. - коротко, без капли сострадания.
Он не кричал - но его холод был страшнее крика.
Потом снова уходил. Закрывал дверь.
Плакать она уже не могла - только беззвучно дрожала под одеялом.
Свобода. Она была всего лишь словом. А теперь - мечтой.
Тишина перед бурей.
С тех пор, как он в последний раз сказал ей "заткнись", она и правда молчала.
Служанка приходила - Т/и смотрела в окно.
Хисын приходил - она опускала глаза.
Он думал, что она сдаётся.
Он ошибался.
Она запоминала. Когда приходит еда. Когда дежурный меняется. Когда в коридоре тишина.
(Ты хочешь, чтобы я стала куклой?
Нет. Я стану ядом.)
Шаг в темноту.
Это была ночь. Глухая. Хисын снова вышел, думая, что она послушная.
Она вскрыла защёлку булавкой, которую нашла в постельном белье.
Повернула её медленно, как училась тайком в детстве, играя в замки.
Щелчок. Свобода.
Она вышла на цыпочках, босиком. В доме было тихо.
Сердце било, как барабан.
Только бы не попасться. Только бы дойти.
Коридор. Спальня. Лестница.
Чёрный выход.
Она почти у ворот.
И вдруг - голос.
- Куда собралась?
Он стоял в тени. Его лицо нельзя было рассмотреть, но голос был леденящий.
Хисын. Он знал.
Ловушка.
Т/и замерла. Вены заледенели. Он стоял в нескольких шагах, словно сама тьма.
- Я... я просто хотела... свежего воздуха, - выдохнула она, едва удерживая голос ровным. - Мне тяжело. Я не сбегала.
- Правда? - его голос был тихим, почти насмешливым. - Тогда почему ты босиком? Почему в две ночи?
Она сглотнула.
- Я... испугалась. Проснулась от кошмара...
Он медленно вышел из тени. Рубашка расстёгнута, взгляд тяжелый.
- Думаешь, я поверю? После всего?
- Я клянусь... я просто...
- Хватит врать.
Он резко подошёл и схватил её за руку. Его пальцы сжали запястье, но не до боли - ровно настолько, чтобы она не вырвалась.
- Ты знала, что это закончится плохо. И всё равно попыталась.
- Я... я не могу здесь! - наконец сорвалось с её губ. - Это не жизнь! Ты держишь меня, как пленницу!
- А ты ещё и дерзишь... - его голос стал опасным. - Значит, не усвоила урок.
Он не кричал. Ему не нужно было.
Она почувствовала, как земля уходит из-под ног - он потащил её обратно в особняк.