Вновь пережить тот ужас
Куромаку сразу понял, на что намекает Пик. Годфри Брок погиб вместе него, и если подонка не
Ответил
остановить, он найдет новую жертву. Вина тяжёлым покрывалом опустилось на его плечи.
—Какие убийцы загадывают загадки?
Нарушила тишину Николь.
—Исходя из моего опыта, серийные.
Ответил Райт.
—Но у нас всего одна жертва.
Бросив взгляд на Куромаку, Эмма поправилась.
—Точнее, одна убитая жертва.
—В том-то и загвоздка.
Пик провёл пальцами по своим мягким фиолетовым волосам.
—У преступников, которые активно интересуются расследованием, обычно на счету несколько убийств. А у нашего субъекта, судя по скудным вещдокам, за плечами всего одно, плюс неудачная попытка.
В комнате воцарилась молчание.
—Всё же меня волнует одна деталь..
Задумчиво протянул Куромаку.
—Почему он искал жертву на столько похожую на меня? И почему он так помешан на загадках?
—Если жертва заменяла вас, значит он ритуально вас убил.
Монотонно произнёс Пик,смотря в одну точку.
—Почему же вы тогда предположили, что умрёт кто-то ещё?
Возразила Эмма.
—Хороший вопрос.
Поддержал её Федор.
—Агент Райт, вы не могли бы уточнить психологический портрет подозреваемого с учётом новых сведений?
—Самый надёжный способ постичь разум убийцы – изучить его поведение, где он действует наиболее импульсивно.
Начал профайлер.
—Если сравнить дело Маллия и новый случай в Москве, мы увидим четкую закономерность как в выборе жертв, так и в самом подходе. Субъект надел перчатки, подыскал место без уличных камер, изменил внешность и раздобыл униформу курьера, что говорит о собранности и дисциплине. А заигрывание с прессой указывает на жажду всеобщего внимания и лишний раз подчеркивает стремление всё контролировать. Убийца демонстрирует миру, что это он, а не ВСР направляет расследование. А ещё..
Пик взглянул на Куромаку.
—Он одержим вами, агент Маллий.
Коллеги снова повернулись к Куромаку, будто он скрывал от них важные сведения.
—Понятия не имею, почему он на мне зациклен.
Сказал он, постаравшись, чтобы ответ не прозвучал слишком дерзко.
—Когда дело касается рецидивистов,
Продолжил Райт, по-прежнему буравя Куромаку взглядом.
—Важнее всего изучит самые ранние преступления, которые обычно совершаются недалеко от дома и лучше всего раскрывают мотивы.
Он промолчал, обдумывая дальнейшие слова.
—В записке убийца назвал вас "Тем, что ускользнул", возможно, намекая на то, что вы – его первая жертва. Если с тех пор он ни на кого не напал, то вы, сами того не понимая, можете обладать важными сведениями.
—Вы всё-таки настаиваете, что он серийный убийца?
Куромаку скрестил руки на груди.
—Где же хотя бы три жертвы?
Как и другие агенты, в академии он изучал классификацию убийц. Серийный, согласно определению, убивает как минимум троих, причем случаи должны быть разделены по времени или обособлены психологически. У массового убийцы – как минимум четыре жертвы за короткий временной интервал. А у беспорядочного убийцы – по меньшей мере два инцидента в разных локациях без периода затишья между ними.
Пик пожал плечами.
—Я не назвал его серийным убийцей, но он определенно рецидивист. Полагаю, вы изначально что-то в нём побудили, вызвали реакцию. А ваш побег отрезвил субъекта, ударив по его самооценке. Думаю, он подавлял в себе желание убивать, пока не увидел вам в том ролике из парка.
Эмма медленно кивнула.
—А теперь убийца вышел на охоту, решив доказать миру и себе самому, что всё-таки добьется своего.
—Ему очень важно это доказать.
Согласился Пик.
Федор поправил ворот рубашки и, глубоко вздохнув, произнес:
—Даже малейшие сведения о преступнике крайне важны. Поэтому нам нужно обсудить дело агента Маллия.
Немного помолчав, он добавил.
—Во всех подробностях.
Поймав его взгляд, Куромаку понял, что начальник даёт ему возможность избежать неловкой ситуации. Если сейчас он выйдет из кабинета, перестанет быть частью команды, Пик допросит его лично, а затем передаст сведения остальным. Он отсеет лишнее, защитив его от сплетен и осуждений. А если он останется – придется подробно излагать коллегам свою историю и отвечать на любые вопросы, как только они появятся.
Ещё учась в академии, Куромаку уяснил, что подобные интервью – лучший источник информации. Сейчас у команды не было источника ценнее, чем он.
Момент настал. Пришло время рассказать о случившемся. Поведать о самых сокровенных, самых унизительных дней в своей жизни. Он либо справится, либо сядет на скамейку запасных – наблюдать, как другие агенты распутывают дело.
Оглядев коллег, Куромаку вспомнил, как в шестнадцать лет изливал душу следователям и психологам. Если это поможет поймать убийцу, он расскажет всё снова – уже будучи взрослым.
—Вы не обязаны.
Еле слышно шепнул ему Райт.
—"Как раз обязан."
Подумал Куромаку. Расправив плечи, он взглянул на Фёдора.
—Что вы хотите узнать?
Шеф украдкой переглянулся с профайлером. Должно быть, они заранее договорились, чтобы Куромаку допросил не кто-нибудь, а доктор Пик Райт – заслуженный психолог-криминалист. Фёдор знал про его собеседование при поступлении на службу и, должно быть, подумал,что ему будет проще снова открыться именно Пику.
Как бы не так..
Пик развернул стул к нему.
—Расскажите всё, что помните о похищение, Куромаку.
Он впервые назвал его по имени. А ещё использовал слово "похищение", чтобы он поменьше думал о насилии. Куромаку и сам применял ту же тактику во время допроса пострадавших.
—Это случилось поздно ночью, в городе в котором я раньше жил.
Начал он рассказ.
—Я сбежал из приюта и гулял по ночным и безлюдным улицам небольшого городка.
Пик Кивнул.
—Когда я впервые заметил тёмно-синий фургон, он медленно проехал мимо и остановился к обочины. Я не предал этому особого значения, что и стало моей ошибкой..
Парень нервно взглотнул, вновь осознавая, что если бы ушёл из того места побыстрее куда-либо, то этой истории бы просто не случилось. С подступающим комком обиды и беспомощности, Куромаку продолжил рассказ.
—Я шёл в наушниках и слишком громко слушал музыку, поэтому не услышал как открылись дверцы фургона и от туда вышел мужчина. Я не видел его лица, так как он подошёл со спины, и ,прежде чем я успел обернуться, вырубил меня нанеся удар примерно куда-то около сонной артерии.
На него вновь нахлынул леденящий ужас той ночи.
—Когда я очнулся, я уже был в самом фургоне, связанный обыкновенной веревкой из супермаркета и рот мой уже был заклеян скотчем. Ехали мы так около полутора часов. После он открыл дверцы кузова. На его лице была обычная чёрная балаклава и на руках были оранжевые латексные перчатки. Это я запомнил наверняка.
—Вы помните ,какой скотч он использовал?
—Нет. Не помню.
—Даже цвета?
—Было темно. Да и я как-то не обращал особого внимание на это.
Словно не заметив его волнения, Пик продолжил:
—Пожалуйста, не поймите меня не правильно – я должен задать этот вопрос, чтобы понять, к какому психотипу отнести преступника.
Он подождал, пока Куромаку кивнет, и спросил:
—Вы сопротивлялись?
—Изо всех сил.
—Как он реагировал?
—Чем яростнее я отбивался, тем беспощаднее он себя вёл. По-моему, его это даже возбуждало..
Тут Куромаку на пару секунд замолчал, вспоминая все ужасные подробности,которые случились позже той ночью. Как ледянящие руки насильника, в перчатках "танцевали" по его телу. Гадость. Пик заметив, что коллега задумался, решил его мягко подтолкнуть к продолжению рассказа.
—Что случилось потом?
—Он схватил меня сначала за шиворот и вытащил из фургона, после того как я попытался сбежать, он крепко ухватился за мои волосы и повёл вперёд по какой-то тропинке. После завел в небольшой то ли домик, то ли сарай. Он был очень тесный, но крепко сколоченный.
Куромаку замолчал, собираясь с духом. Пик не стал его торопить. Остальные тоже тихо ждали.
—Притащив меня в сарай, он захлопнул дверь и положил меня лицом вниз на металлический стол. Достал нейлоновый шнур и привязал моё левое запястье к одной ножке стола. Затем разрезал верёвку и примотал правое запястье к другой ножке. Когда я попытался хоть что-то предпринять, то получил сильный шлепок..
Последние пару слов, парень практически прошептал, так что услышал их только Пик. Парень с небольшим сожалением смотрел на коллегу, ожидая других подробностей. Николь и Эмма тоже сидели тихо и так молча, как и Пик, сочувствовали Куромаку. Спустя пару секунд молчания, Куро вновь возобновил свой рассказ.
—То же самое он проделал и с лодыжками.
—Он вас полностью обездвижил?
Уточнил профайлер.
—Я не мог пошевелиться..
Вновь тихонько прошептал парень.
—Всё хорошо.
Произнес Райт низким, успокаивающим голосом.
—Что было дальше?
—Он ненадолго исчез. Вернулся в чёрном плаще. И по-прежнему в балаклаве и перчатках.
—Как выглядел плащ?
—Я лежал на животе,однако разглядел, что одеяние длинное и запахнуто спереди. Вокруг пояса повязана верёвка.
—Вы молодец. Продолжайте.
Куромаку сомневался, что кто-либо из присутствующих, кроме Пика, читал полицейский отчёт по его делу и знал о произошедшем. На работе не место эмоциям, напомнил себе он и сосредоточился на роли детектива. Решил описать события так, будто они произошли с кем-то другим, а он – всего лишь свидетель. Задача не из простых, когда воспоминания ранят и оглушают.
Подумав об убитом в Москве парне, Куромаку заговорил:
—Он долго гладил шрамы на моей спине. Желел, что не сам нанёс мне увечья. Ещё сказал, что успеет меня наградить новыми..
Похоже,провалы в его воспоминаниях, когда-то озадачившие Райта и детектор лжи, начали потихоньку заполняться.
—Вам пришлось нелегко.
В голосе профайлера прозвучало сочувствие.
—Что он сделал потом?
Куромаку вытер запотевшие ладони о брюки и скрепя сердцем продолжил:
—Он заткнул мне рот куском моей же кофты. Через буквально пару секунд, я почувствовал запах табака. Он сыграл вопросами: откуда у меня отметины от ремня, плакал ли я, когда меня стегали. Тогда же он спросил как меня зовут.
Николь взволнованно поднесла руку ко рту.
—Он так и выразился –"Отметины от ремня"?
Уточнил Пик. Закрыв глаза, Куромаку обратился за помощью к подсознанию.
—По-моему, да.
—Откуда он узнал,что следы именно от ремня?
Оживился профайлер.
Куромаку понял, к чему он клонит. Предполагает, что нападавший знал его до похищения. Он отмел эту версию:
—Рубцы были свежими. Мне нанесли их за несколько дней до похищения. Возможно,он увидел следы от пряжки. Довольно очевидно, откуда берутся такие раны.
—Вы не встречались с ним прежде?
Осведомился Райт напрямик.
Об этом Куромаку уже сотню раз спрашивали полицейские. И ещё чаще – он сам.
—Нет.
Пик молча, испытующе посмотрел ему в глаза. Включился кондиционер, наполнив комнату монотонным жужжанием.
—Что он сделал с сигаретой?
Райт – черт бы его побрал – прекрасно знал, что подонок сделал с сигаретой!
—Он трижды прилёг мне спину.
Сердце у Куромаку забилось быстрее, однако он твердо продолжал:
—Нарисовал треугольник. Три вершины – три ожога.
Он вспомил, как его собственный крик в голове заглушил шипение, с которым раскалённый кончик впечатался в кожу. Ноздрей достигла вонь горящей плоти. Куромаку лежал, прижавшись к холодной стали и тяжело дыша, пока сигарета снова не прикоснулась к спине. Сперва боль пронзила одну лопатку, затем – другую и, наконец, поясницу.
Куромаку не хотел рассказать дальше и в то же время понимал, что должен. Вдруг какой-то нюанс, на первый взгляд незначительный, поможет остановить монстра?
Он заставил себя продолжить ради Годфри. И ради следующей жертвы, которую убийца уже подыскивал.
—После третьего ожога похититель, похоже.. возбудился. Он развязал верёвку на поясе и распахнул плащ.
С бешено колотящим сердцем Куро описал, как маньяк трижды его изнасиловал. Он измывался над ним несколько дней подряд, привязывая его по-другому перед каждым подходом.
Пик слушал, не перебивая, а когда он договорил, спросил:
—Он вам что-нибудь сказал в процессе?
—Он лежал на мне сверху и шептал на ухо.
Куромаку крепко зажмурился, стараясь воссоздать в памяти слова.
—Черт, я не помню!
—Ничего страшного.
Не скрывая досады, проговорил Пик.
Затем Куромаку поочередно ответил на вопросы, возникшие у коллег.
Да, каждый раз он менял презерватив. Нет, он его не кусал. Да, время от времени наносил удары. Нет, он ничего ему не сломал. Он вывихнул левое запястье, когда выпутывался.
Куромаку чувствовал себя опустошённым – ментально и физически. Однако вопросы не иссякли.
—Как вам удалось сбежать?
Пик с видимой неохотой перешёл к финалу истории.
—В последний день, во время очередного изнасилования, он положил свой концелярский ножик возле моих рук. Воспользовавшись ситуацией, я спрятал ножик под своим телом. Когда он насытился, насильник ушёл. Я остался привязанным к столу и едва мог пошевелиться. Всё тело болело. Сильно болело. Достав нож я чуть его не выронил на пол, пока пытался нормально взять его в свои потные руки. В конце концов у меня получилось освободить сначала одно запястье, а после и второе. Потом я освободил лодыжки.
Пик восхищённо приподнял брови.
—И при этом вы не знали, когда он вернётся и вернется ли вообще?
—Нужно было действовать быстро. Дольше всего я провозился с правой лодыжкой. Голова перестала кружиться,но ужасно болела. Я соскользнул со стола, на цыпочках подкрался к двери и выглянул наружу. Вновь была ночь – едва забрезжил рассвет. Фургон исчез, его хозяин – тоже. Я бросился в лес.
—Без одежды?
Уточнила прежде молчавшая Эмма.
—В сарае нормальной одежды не было, а моя была изрезана. Мне негде было взять вещи. В любом случае, стыд отступил, ведь на кону стояла моя жизнь.
Укоризненно взглянув на Эмму, Пик произнёс:
—Продолжайте, Куромаку.
—Бежал я долго, пока не показались дома. Местность я не узнал – потом уже выяснил, что этот городок находился в тридцати минутах езды от места похищения.
Куромаку вспомнил, как отчаянно искал помощь, как сильно боялся, избитый и уставший, постучать в незнакомую дверь и нарваться на другого насильника, ещё хуже прежнего.
—Я заметил, что в одном из домов горит свет, и нажал на кнопку звонка. Взглянув на меня,хозяйка дома укутала меня в плед и накормив вызвала полицию.
—Как повели себя полицейские?
—Как обычно. Допросили меня, а двое санитаров – осмотрели. И много чего обнаружили.
Благодаря адреналину вперемешку со стразом он выдержал нескончаемые вопросы детективов и врачей. Лишь немного позже, наконец-то оставшись один и тщательно вымывшись в душе, дал волю слезам.
—Вас отвезли в больницу?
—Хотитк знать, взяли ли у меня все нужные анализы?
Его голос прозвучал резче, чем он планировал.
—Вщяли. Отчёт я не видел, поэтому вы, должны быть, осведомлены лучше меня.
Ещё один документ, который ему не показали.
—А что насчёт места преступления?
—Я объяснил, куда меня привез похититель, но когда полиция приехала, сарай был охвачен огнём. Не прошло и получаса, как он сгорел дотла.
—Кто владел землёй?
—Участок в один гектар принадлежал пожилым супругам, которые умерли, не оставив завещание. Несколько десятилетий назад они выстроили там дом. Их взрослые дети, давно покинувшие семейное гнездо, начали спорить, кому достанется земля. Суд по наследственным делам решал судьбу участка около года. Полиция полагает, что похититель выстроил сарай нелегально. После пожара улик почти не осталось – всё отпечатки, биоматериалы и следы ДНК сгинули в огне.
Завершив рассказ, Куромаку обратился к Пику:
—Почеиу вы спрашивали, какой скотч использовал похититель?
—Полезно знать, не применял ли он что-то необычное. То же самое касается инструмента, которым он разрезал скотч на ваших лодыжках и запястьях.
Пик хотел ещё что-то уточнить у коллеги, но его перебил Федор, который решил закончить собрание:
—На сегодня достаточно.
Напряжение, царившие в комнате, немного ослабло. У Куромаку возникло чувство, будто он каким-то образом подвёл команду. Босс выручил его в тот миг, когда память в очередной раз дала сбой. Куро отчаянно хотел поведать коллегам всё подчистую, однако отдельные детали затерялись в укромных уголках подсознания. Он понимал: чтобы поймать убийцу, придется извлечь все крупинки информации до единой – вместе с болью, что их сопровождала.