56
На мгновение комната погрузилась в темноту. Пламя свечи погасло, а с ним и моя надежда на счастливую семью. Когда свет вновь зажегся, я встретилась взглядом с Джисоном. Мы могли ничего не говорить друг другу, ведь все было понятно без слов. Гости молчали, и только клоунесса что-то весело рассказывала, пытаясь разрядить атмосферу.
Еще совсем недавно я не могла подумать, какую боль мне может причинить Миён. Как ни удивительно, но поддержку я нашла у другого ребенка. Хвиин слабо дернула за руку, и я посмотрела на девочку.
— Не грустите…
— Спасибо, Хвиин.
Других слов просто не нашлось. Я поцеловала ее в макушку и пошла прочь из этого зала. Здесь нечем было дышать. Ким Намджун и Наён что-то кричали вслед, краем глаза я видела спешащую ко мне Соён, но не хотела никого видеть, ни с кем общаться.
Выбежав на улицу, я осмотрелась в поисках какого-нибудь укромного места, где могла бы переждать остаток вечера, но в саду не было даже беседки: газон, клумбы, цветочные арки.
— Дженни! Дженни, стой! — это был Чонгук. Я не знала, когда он вернулся и что слышал, но по его лицу поняла, что он в курсе, — сейчас приведу принцессу, и мы решим все раз и навсегда!
— Нет, это ее праздник, ее желание. Ни ты, ни я не в праве требовать от ребенка, чтобы она не хотела видеть родителей вместе. Миён сказала то, что действительно чувствует. Я… я верила в иллюзии.
— Не говори так. Мы взрослые люди и решаем свою судьбу. Ей придется смириться, — процедил он так, словно говорил не о дочери.
— Чонгук, я не хочу, чтобы Миён смирилась со мной. Я хочу, чтобы она меня любила. Пусть не как мать, не как родного человека, но хотя бы как друга. Господи, ну я же не заслужила такого отношения, — меня словно разрывало на маленькие кусочки, из легких выбили воздух, и я разрыдалась. Чонгук обнял меня, и на его груди я нашла то самое укрытие, в поисках которого бежала из зала.
— Я не буду ругаться, просто поговорю. Давай вместе объясним Миён…
— Не сейчас, — перебила я, — это ее праздник. Пусть он закончится, как надо.
— Хорошо. Пойдем в дом?
— Только отдельно. Не надо ей видеть нас вместе, зачем лишние переживания?
— Но ты — моя любимая женщина! — возразил Чон и практически потянул в дом, но я воспротивилась.
— Нет. Мы поговорим с ней после. Не сейчас. Я не готова…
— Хорошо. Оставим разговор до дома.
Домой мы добирались раздельно. Я решила, что будет лучше поехать с Соён и Феликсом , тем более, подруга сама просила не оставлять ее наедине с возлюбленным. Несмотря на то, что они поговорили, Феликс и Соён так и не сошлись снова и взяли перерыв в отношениях, чтобы разобраться в чувствах. Чонгук возвращался с Чэвон и Миён, и это не могло не тревожить. Мой мужчина был раздражен поведением малышки, его излишняя требовательность ко всем не делала исключения и для дочери. К счастью, мои опасения не подтвердились, и домой Чон и Миён вернулись в хорошем настроении.
— Чэвон, иди отдыхай. За праздник получишь премию. Принцессу уложим сами, — обратился Чон к няне, а после подвел малышку ко мне, — что ты хотела Дженни сказать?
— Я не хочу, чтобы ты уехала, — тихо произнесла Миён, но я не была уверена, что сейчас она говорила правду.
— Дальше, — настойчиво, но не грубо сказал Чон,
— Прости, что тебя расстроила.
— Милая, я не сержусь на тебя. Иди сюда.
Усадив малышку на колени, я крепко ее обняла. Разве могла я сердиться на свою девочку после того, как она извинилась? Миён ответила на мои объятья и даже поцеловала в щеку, только в ее поцелуе была какая-то обреченность. Она изменилась, моя Миён стала другой, а я этого не заметила раньше.
— Можно, я пойду спать? — деликатно спросила малышка, глядя на папу.
— Пойдем, мы тебя уложим, — улыбнулся Чонгук, который так ничего и не понял.
— Чон, справитесь без меня? Что-то голова разболелась.
Я соврала, потому что была не в состоянии укладывать малышку. Меня расстраивала ее обида, но притворство ранило куда сильнее. Единственное, что мне оставалось — каждый день доказывать свою искренность и ждать, когда Миён снова мне поверит.
После горячего душа я переоделась в любимую старую пижаму. От нее я не избавилась, даже когда полностью поменяла гардероб. Мягкая и смешная, в ней я была похожа на девочку, но именно этого мне и хотелось: побыть ребенком, которому не нужно думать о таких проблемах, как взаимоотношения с падчерицей.
— Замерзла? — легкий смешок Чонгука заставил отвлечься от грустных мыслей, — ты давно не надевала ничего подобного. Последний раз, когда мы еще не были вместе.
— Да, тогда ты мне сказал, чтобы я повзрослела и купила что-нибудь приличное, — вздохнула я, поднимаясь с пуфика и подходя к своему мужчине. Он притянул меня и оставил легкий поцелуй на щеке.
— Просто я не мог признать, как ты понравилась мне в своем детском виде.
— И ты решил меня обидеть? — я положила руки на широкие плечи своего Чонгука и прикрыла глаза, вдыхая аромат, присущий только ему одному: древесный одеколон, дорогой табак и еле уловимый запах пота.
— Если позволишь, я искуплю свою вину, — ехидно произнес он, нагло пробираясь под пижамные штаны и сжимая мои ягодицы, — схожу в душ и искуплю…
Чонгук, легко чмокнув меня в лоб, словно ничего не произошло, прошел в комнату, по пути снимая пиджак. Я блаженно улыбнулась, предвкушая то, что меня ждет, и как-то разом все дурные мысли перестали тревожить, а проблемы показались не такими серьезными. Мы справимся, ведь мы вместе. До безумия захотелось сделать что-нибудь приятное для своего мужчины, и я решила помочь ему раздеться, но когда снова взглянула на него, чуть не вскрикнула. Вся его рубашка на спине была в крови, и, судя по Чонгуковскому бодрому настрою, кровь принадлежала не ему.
— Чонгук, куда ты ездил днем? — от былой игривости не осталось и следа.
— Дженн, — он с укором взглянул на меня через плечо, а потом продолжил расстегивать рубашку.
— У тебя кровь…
— Послушай, родная, я тебе уже говорил, что есть вещи, которые тебя не касаются. Куда я ездил — мое дело. Главное то, что все разрешилось успешно, и я сейчас перед тобой.
Я развернулась и пошла к двери, не хотелось продолжать беседу в таком тоне, но Чон не дал. Он практически силой потащил меня обратно в спальню. До боли сжав запястье, он дернул меня так, что я чуть не упала.
— У меня есть враги, Дженни, как ты уже могла догадаться, и эти враги знают о тебе. Хочешь знать, куда я ездил? Хорошо. Я убрал человека, который готовил на тебя покушение. Довольна?
Я тяжело сглотнула и почувствовала, как задрожали коленки. Так часто размышляя об опасной работе Чона, боясь потерять его, я забыла, что сама нахожусь под угрозой. Иллюзия того, что рядом с ним я в безопасности, мгновенно развеялась, обнажая суровую действительность.
— Прости. Прости, родная, я не хотел пугать тебя, — Чонгук потянул меня к кровати и усадил на ее край, а сам сел на корточки рядом, — тебя никто не тронет. Я буду на шаг впереди и не позволю больше причинить тебе вред. Обещаю, выясню, кто за этим стоит, разберусь с ним, и все будет хорошо.
— Чонгук, — я запустила руку в его жесткие и чуть влажные волосы, а он, как верный пес, прижался ко мне сильнее.
— Слушайся меня. Делай так, как я скажу, и все будет хорошо. А когда все кончится, я на тебе женюсь. Подожди немного.
— Я боюсь за тебя.
— Если с тобой все будет хорошо, то и со мной тоже. Только пообещай во всем меня слушаться.
— Обещаю, — проговорила я, не подозревая, на что соглашаюсь.
«Все течет, все изменяется», — сказал когда-то Гераклит. Все текло и изменялось в моей жизни. Дни проходили один за другим, неделя шла за неделей, месяц за месяцем. За окном стоял необычный для конца ноября мороз, а я уже год жила в Чонгуковом доме. Как много всего произошло за это время. От простой няни я прошла путь до хозяйки особняка, но если бы годом ранее мне бы сказали, что я буду жить с Чонгуком на правах его супруги, я бы не поверила. Тем не менее, я легко свыклась с новой ролью, хотя в доме было не все гладко.
Чонгук с головой ушел в работу. Он не вводил меня в курс дел, часто уезжал и возвращался без предупреждения совершенно вымотанным. Как я могла понять, у него были серьезные проблемы, и, хотя он держал их в секрете, больше всего переживал за меня. После дня рождения Миён Чон просил не покидать дом без особой надобности. Только когда я находилась за трехметровым забором нашей крепости, мой мужчина мог за меня не волноваться. Я не решалась ослушаться, и не только потому, что боялась за свою жизнь, но и потому, что не хотела становиться лишим поводом для волнения Чонгука. К тому же, забот дома значительно прибавилось.
Чэвон проработала у нас до октября, а потом попросила ее рассчитать. Молодой девушке было тяжело жить отшельницей, не имея возможности знакомиться с новыми людьми и, в конце концов, найти нового мужчину. Если и мне, и Соён удалось обрести свое счастье под крышей этого дома, у Чэвон это не вышло. Она оправилась после болезненного развода и снова почувствовала вкус к жизни. Откровенно говоря, ее увольнение я расценила как хороший знак, ведь так могла вновь сблизиться с Миён.
Моя малышка все больше от меня отдалялась. Между нами не было прежнего доверия и не последнюю роль в этом сыграла Мунбёль. Девочка настраивала Миён против новой мачехи, а она охотно ей верила. Мне было дико больно сознавать, что после всего, что было, Миён предпочла Мунбёль. После очередной нашей с ней ссоры Чонгук хотел запретить дочери общаться со злосчастной подружкой, но я настояла на обратном, надеясь переубедить Мунбёль, и даже поехала к ней домой. Там мне удалось поговорить с Айю, ее мачехой, но та только посмеялась надо мной:
— Вы серьезно хотите заполучить доверие Миён? Для чего? Вы же уже с ее отцом. Или ждете официального брака?
— Я хочу наладить отношения с Миён, потому что ее люблю.
— Дженни, я, как никто, вас понимаю, — чуть наклонившись, прошептала силиконовая кукла, — вы, как и я, работали няней, но получили джек-пот. Поначалу мне тоже приходилось возиться с Мунбёль, но потом, когда ее отец…
— Подождите! — не выдержала я, — я люблю Чонгука и люблю Миён. Она мне как родная.
— Дженни, для чего все это? Зачем врать? — Айю откинулась на кресле, посмотрев на меня так, словно я самое отвратительное, что она когда-либо встречала, — Миён не ваша дочь. Она самая обычная капризная девчонка. Выйдите за Чона, родите ему другого ребенка, о нем и будете думать. Я, кстати, сейчас как раз над этим работаю.
— Ничего удивительного, что Мунбёль такого мнения о мачехах, — отставив на столик чашку кофе, любезно предложенную Айю получасом ранее, я встала с дивана, поправила подол платья и кивнула женщине, — всего хорошего.
Больше я не пыталась искать встреч с мачехой Мунбёль. Что до самой девочки, то мне было искренне ее жаль. Это стало еще одной причиной, по которой я не позволила Чонгуку запрещать Миён с ней общаться. По сути, моя малышка — единственная, кто остался у Мунбёль. Будь у меня возможность выезжать из особняка чаще, я бы обязательно сводила куда-нибудь девочек и на деле доказала, как сильно люблю Миён. Единственное, чему я могла порадоваться, это ее дружба с Хвиин. Малышки помирились и снова играли вместе, теперь и в школе.
С октября Миён пошла в подготовительный класс, где четыре дня в неделю ее готовили к школе. Сначала на занятия малышку возила Чэвон, но потом ей приходилось ездить исключительно с охраной. Чон предложил нанять новую няню, но я напрочь отказалась и взяла на себя все заботы о девочке, тем более, что по дому мне помогала Соён. Их отношения с Феликсом не стали прежними, подруга все так же жила отдельно, но все же они постепенно сближались. Несколько раз Феликс приглашал Соён на свидания, и в итоге она сдалась. Правда, торопить события девушка не хотела, и роман с дворецким все три месяца находился на конфетно-букетной стадии.
Наён и Ким Намджун стали настоящей семьей. Они жили в своем домике, вели хозяйство и приходили к нам в гости. Как-то раз женщина даже призналась, что они с Ким Намджуном подумывают о ребенке.
— Серьезно? Наён, ты хочешь родить? — удивилась я, ведь, как ни крути, а возраст обоих был совсем не юным.
— Нет, Дженн, ты что? — засмеялась она, — мы сиротку думаем взять. Не совсем маленького, лет пять-семь.
— Но ты же понимаешь, как это будет непросто? В таком возрасте у ребенка уже сложившийся характер, а если он будет хулиганом? — на самом деле мне нравилась идея с усыновлением, но я беспокоилась о том, как Наён с Ким Намджуном справятся с маленьким проказником.
— Зато мы ему семью дадим. В доме куда лучше, чем в приюте. Намджун хозяйству обучит, а я откормлю, как следует.
— Хорошо, Наён. Только с Чонгуком поговорите.
— Конечно. Такое решение вместе примем. Но если он против будет, ты поддержишь? — она смутилась и опустила взгляд, зная, как непросто идти против Чона. Мы обе понимали, что если мой мужчина не согласится на усыновление, никакого ребеночка у Наён и Ким Намджуна не будет.
— Поддержу. И помогу, если с ним проблемы будут.
Чонгук удивился такому решению отца и его новой жены, но не стал возражать, и Наён занялась документами на усыновление.
— Ты правда не против, чтобы у тебя появился братик? — спросила я тем же вечером. Покладистость Чона в таком серьезном вопросе смущала, и я чувствовала, что здесь что-то не так.
— Это было несколько неожиданно, но я не возражаю, — ответил он, снимая с себя рубашку, пропахшую табаком, одеколоном и совсем слабо его потом.
— Хорошо. Я боялась, что ты не позволишь, — призналась я.
— Еще год назад не позволил бы. Решил, что это глупая старческая прихоть.
— Что изменилось сейчас?
— Появилась ты, — усмехнулся он и, сев на край кровати рядом со мной, заставил посмотреть в его глубокие темные глаза, — ты доказала, как важна семья. Вы с Миён даете мне силы и энергию, ради вас я хочу скорее вернуться домой и быть целым и невредимым. Мой отец и Наён заслужили свою семью. Тем более, если со мной что-нибудь случится, у отца останется еще ребенок.
— Чонгук… Не говори так! Что может случиться? — испугалась я.
— Ничего, милая. Это я просто гипотетически, — он обнял меня, стараясь успокоить, но я научилась видеть его обман.
— Что-то происходит, ведь так? Ты почти не бываешь дома, часто витаешь в своих мыслях…
— Тебя это не должно тревожить, — перебил Чон, — я уже тебе говорил, что в мои дела не следует влезать. Что до проблем, то я сам их решу, а тебя должно волновать вечернее платье на осенний прием. Ты уже выбрала?
— Нет пока, — виновато ответила я.
— Как? Дженни, вечер уже через три дня, и ты должна быть самой красивой.
В последние ноябрьские выходные должен был состояться прием, где собиралось руководство Чонгука организации, тот самый парламент или совет. На этом приеме мой мужчина собирался официально представить и меня, чтобы через какое-то время ввести в свою организацию. Я этого не хотела, но все было уже решено. Чонгук обещал, что мое участие в его деятельности будет сведено к минимуму, но все равно я не желала становиться частью преступного мира.
Поскольку мне не позволялось покидать особняк, Чон привез несколько каталогов, по которым я могла выбрать платье. После трех мучительных часов я все-таки определилась: алое атласное в пол. Оно совершенно не соответствовало мне прежней, но будучи избранницей Чонгука, я хотела выглядеть достойной его. Наряд должны были доставить в день приема и сразу подогнать, если размер окажется не мой. Прическу и макияж делали нанятые стилисты. Пока меня готовили к вечеру, я не видела своего возлюбленного. Феликс сообщил, что Чон уехал совсем рано и не сказал, куда. Снова его неожиданные отлучки.
— Ты такая красавица, — восхищенно разглядывая меня, сказала Соён.
— Я так волнуюсь, — в который раз призналась я подруге.
— Не надо. Все будет хорошо. Подумаешь, мафиозный клан.
— Соён!
— Ну, я же шучу. Может быть, Чон никакой не мафиози. Мы же не знаем наверняка.
— В том-то и дело, Соён, что знаем, — вздохнула я и опустилась на кровать, аккуратно расправляя складки платья.
— А ты не лезь в это. Себе хуже сделаешь. Люби его таким, какой он с тобой. А вся его темная деятельность… Не знаешь наверняка, значит, этого и нет, — отмахнулась подруга.
— Не знаю…
— Чего не знаешь? Ты, кажется, уже сделала выбор. С ним — значит, и все его дерьмо принимаешь; не хочешь связываться с этим — должна бросить Чонгука.
— Но я не могу его бросить… Он — моя жизнь.
— Тогда поправь макияж и жди своего принца, а я пошла к Миён. Может быть, она уже успокоилась…
Когда малышка узнала, что вечером мы с папой уходим и вернемся не раньше завтрашнего вечера — после приема мы договорились остаться в Сеульской квартире, чтобы не ехать долго домой, — она расстроилась. Каждое действие, связанное со мной, Миён принимала в штыки, воспринимая это как попытку отобрать папу. Джой и Джисон снова уехали, и Миён должна была остаться с Соён. Я предложила ей провести эти дни у дедушки и Наён, но она сама отказалась, заявив, что мы не заберем ее обратно домой. Как переубедить кроху, я не знала, поэтому решила дать ей время, показывать, как много она для нас значит, ведь словам Миён больше не верила.
Чонгук задерживался. Он должен был приехать в шесть, но в половине седьмого его все еще не было. Не находя себе места, я ходила по комнате взад-вперед, заламывая руки и волнуясь из-за этого проклятого вечера. В глубине души теплилась надежда, что из-за срочных дел наша поездка на прием сорвется, но хлопок двери в нашу спальню эту надежду разрушил.
— Ты божественна, — прошептал мой мужчина, подходя сзади и овивая руками мою талию.
— Все в порядке? Ты задержался, — стараясь скрыть переживания, поинтересовалась я, разворачиваясь в его объятьях.
— Заехал в одно место, чтобы купить тебе подарок, — подмигнул Чонгук, а по недоброму огоньку в его глазах я поняла, что мужчина что-то задумал.
— Что за подарок?
— Скоро узнаешь, — шепнул он на ухо и отстранился, — я в душ, переоденусь и тогда его подарю.
Вот уже год я восхищалась умением Чона быстро приводить себя в порядок. Ему хватило пяти минут, чтобы принять душ, трех, чтобы побриться и двух, чтобы одеться. Глядя на него в шикарном смокинге, я не верила, что этот мужчина мой. Я обожала его, дышала им, жила ради него. Все прошлые сомнения молниеносно были отброшены, и я была готова идти за Чоном даже в ад.
— А теперь мой подарок, — криво улыбнулся он, опустившись передо мной на колено. Сердце пропустило удар и я была готова ответить «да», но предложения не последовало. Вместо этого Чонгук медленно пробрался под подол платья и аккуратно повел ладонями вверх, очертил кромку чулок кончиками пальцев, а потом стал стягивать мои трусики.
— Что ты творишь? Нам же пора, — вырвался нервный смешок, но это только раззадорило мужчину.
— Тссс… — он окончательно стянул трусики и непозволительно высоко задрал юбку, — шагни правой в сторону.
— Что?.. — я окончательно растерялась, не представляя, что задумал Чонгук, но стоило ему коснуться моего бедра, я подчинилась, отмечая про себя, что не чувствую ни грамма стыда за то, что делаю.
— Ты очень красивая.
Чон не дал мне свести ноги, когда я попыталась скрыться от его пронзительного взгляда. За секунду до того, как он коснулся меня языком, я почувствовала его частое горячее дыхание. Чтобы сохранить равновесие, пришлось крепко схватиться за столешницу, о которую я оперлась. А Чонгук продолжал свою сладкую пытку, разбивая вдребезги последние здравые мысли.
— Теперь ты готова, — скользнув по мне пальцем, удостоверяясь, что я достаточно влажная, заявил он.
— К чему? — охрипшим голосом вопросила я.
— К моему подарку, — Чон достал из кармана пиджака небольшую коробочку, но это явно было не кольцо. Открыв ее, мужчина продемонстрировал нечто, напоминающее небольшое яйцо, только более вытянутой формы.
— Что это?
Вместо ответа он ввел этот предмет в меня и резко поднялся с колен, чтобы поцеловать, не давая возможности ему возразить.
— Прости, я смазал тебе помаду, — усмехнулся он, надевая на меня трусики и расправляя подол платья.
— Чонгук, что это такое? — вновь спросила я, хотя и без того поняла назначение вибрирующего во мне предмета.
— Хочу, чтобы сегодня весь вечер ты ходила с ним. Это будет нашей маленькой тайной.
— Сумасшедший, — выдохнула я, чувствуя приятные судороги, грозящие разразиться шумным оргазмом.
— Не переживай, я лишь изредка буду его включать. Зато мне будет приятно знать, что заставляю тебя кончать там при всех, даже не касаясь.
Я хотела возмутиться, но лишь громко простонала в ответ, и вибрация тут же прекратилась. Чонгук подошел, взял меня за руку и, как ни в чем не бывало, подвел к зеркалу, протягивая помаду.
Осенний прием проходил в самом сердце Сеула, на Арбате, в особняке восемнадцатого века. Удивительно, что в самом центре столицы так беспрепятственно собралась самая настоящая преступная группировка. Собралось около сорока человек, половина которых, как и я, являлись сопровождающими. Здесь была и пара знакомых мне людей — Чон Хосок деликатно поцеловал мне руку и шепнул, чтобы я не переживала, а вот Мина ограничилась лишь сухим кивком, хотя позволила себе поцеловать Чона. Это задело, но я постаралась скорее отогнать неприятные мысли. Мой мужчина гордо представлял меня коллегам и их спутницам, а я отмечала про себя, что к моему мужчине среди собравшихся особое отношение, и это при том, что из всех он был самым младшим.
Вечер начался с аперитива, но из-за небольшой шалости Чонгука мы приехали только к ужину. Шикарный длинный стол, накрытый белоснежной скатертью и аристократически сервированный, ломился от яств. Из университетского курса этикета я помнила, какая вилка салатная, а какая для рыбы, но все равно несколько стушевалась.
— Повторяй за мной, — шепнул Чонгук, потянувшись к крайнему прибору, и я последовала его примеру.
его примеру.
Было удивительно наблюдать, как ловко гости орудуют десятком столовых приборов. Не знай я, что это сборище преступников, решила бы, что нахожусь на приеме у графа. Еще больше меня поражал Чон: за год, что мы жили вместе, мне не довелось узнать, насколько он подкован в светской жизни. Мой мужчина умело вел разговор об искусстве, музыке, кино. Такой контраст с его простым деревенским отцом.
— Сегодня у нас есть еще один радостный повод для встречи, — объявил сидящий напротив седовласый мужчина, — возвращается ДанТе. Он прилетел сегодня и уже держит путь к нам.
Краем глаза я заметила, как Чонгук сильно сжал в этот момент нож. Он громко хмыкнул, на что седовласый усмехнулся:
— Чон Чонгук, топор войны между вами давно зарыт. Вы прекрасно знаете, что ДанТэ нам нужен здесь. Достаточно того, что вы продержали его в Аргентине полтора года.
— Ха Юнь Чхоль, вам отлично известно мое мнение, но с ним не согласно большинство, так что обещаю ДанТе радушный прием, — процедил мой мужчина, опустил под стол руку и сильно, до боли, сжал мою коленку, требуя поддержки. Я накрыла ладонью его руку, он переплел наши пальцы и немного расслабился.
— Потом объясню, — тихо шепнул сидящий с другой стороны от меня Чон Хосок, и я легко ему кивнула в знак благодарности.
После основного блюда все гости вышли в просторный светлый зал, где подавали шампанское, и продолжали вести светские разговоры. Чонгук не отходил от меня ни на минуту, но в другом конце зала я увидела Чон Хосока; мужчина внимательно смотрел на нас.
— Милый, я отойду припудрить носик, — шепнула я.
— По коридору справа четвертая дверь, — ответил он, легко целуя меня за ушком.
Чон Хосок последовал за мной почти сразу. Он открыл мне одну из дверей и пропустил внутрь небольшой библиотеки.
— Дженни, вы прекрасно держитесь. Смею сказать, я был против ваших отношений с Чон Чонгуком, но признаю, что был неправ, — он чуть мне поклонился.
— Спасибо. Но вы ведь не это хотели сказать?
— Нет. Это касается ДанТе.
— Того, который должен приехать?
— Верно. Этот человек — давний соперник вашего возлюбленного. Когда-то он претендовал на должность Чон Чонгука и до сих пор не может смириться, что его не выбрали. Полтора года назад Чон Чонгук отправил ДанТе в Аргентину, он ехать не хотел, но выбора не оставили.
— Он представляет опасность для Чонгука? — заволновалась я.
— Нет-нет. У него нет прав посягать на Чон Чонгука, но вот позлить его наверняка захочет, а это легко сделать через вас.
— Меня? — удивилась я.
— Просто держитесь подальше от ДанТе. Если разразится скандал, вашему возлюбленному это не пойдет на пользу.
Чон Хосок легко поклонился, давая возможность понять, что разговор окончен, и вышел из библиотеки. Почему-то у меня опять возникло какое-то нехорошее чувство, слишком рано я успокоилась. Возвращаться совершенно не хотелось.
Когда я вошла в зал, то увидела, как собравшиеся столпились вокруг кого-то или чего-то. Только Чонгук стоял отдельно, попивая шампанское. Я направилась к нему.
— Что случилось? — поинтересовалась я, принимая из его рук бокал.
— Гость приехал, — он кивнул на собравшихся, я увидела молодого мужчину лет тридцати, который с довольной улыбкой что-то рассказывал остальным. Как я могла догадаться, это был тот самый ДанТе.
— Господа, прошу минуту внимания, — громко сказал Ха Юн Чхоль, обращаясь к присутствующим, — теперь мы все в сборе. ДанТе, еще раз добро пожаловать на родину!
— Спасибо, — кивнул мужчина, совершенно непохожий на злодея, каким я его представляла.
— Сейчас у нас будет небольшой концерт для наших очаровательных сопровождающих, — Ха Юн Чхоль указал на оркестр, настраивающий музыкальные инструменты, — а пока наши спутницы будут наслаждаться Вивальди и Брамсом, прошу всех пройти на второй этаж.
— Не скучай, милая, мы отлучимся минут на сорок, пока слушай музыку. Они чудесно играют, — шепнул Чон, целуя меня в щеку, — уверен, что тебе особенно понравится Вивальди сегодня.
Он пошел вслед за всеми, по пути включая наш маленький секрет, заставляя меня вмиг залиться краской. Вместе со всеми женщинами я прошла ближе к импровизированной сцене, где расставляли стулья. Стоять было сложно, поэтому я опустилась на стул, как только молоденький официант поставил его рядом со мной. Свет в зале приглушили, и раздались первые звуки «Весны» Вивальди.
Оркестр играл восхитительно, но не музыка заставляла меня ерзать на стуле. Не хотелось привлекать к себе внимания, но в какой-то момент стало так хорошо, что я совершенно забылась. Откинувшись на спинку стула я прикрыла глаза, из последних сил сдерживаясь, чтобы не застонать. К счастью, вибрация вскоре прекратилась, оставляя меня в приятной неге. Казалось, я окончательно потеряла связь с реальностью, наслаждаясь звуками скрипки. Чонгук легко коснулся моей щеки, и я довольной кошечкой потерлась о его руку. Но что-то заставило резко распахнуть глаза. Это был не Чон. ДанТе присел рядом с моим стулом и довольно улыбнулся.
— Красавица, у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — прошептал он и взял меня за руку.
«Времена года» Антонио Вивальди — одно из самых ярких произведений музыки барокко и, несомненно, знаменитейшее творение венецианского композитора. Слушать потрясающее «Аллегро», знаменующее собой завершение осени, в исполнении умелого оркестра — одно удовольствие. Виртуозные скрипачи заставляли забыть о бренном мире, оторваться от реальности, перенестись в чарующий восемнадцатый век. Такой момент казался на редкость удачным, чтобы, не привлекая внимания, похитить меня из зала, только я не собиралась идти на поводу у ДанТе.
— Меня не интересует ваше предложение, так что не теряйте времени, — вырвав руку, зло прошептала я.
— Неужели даже не выслушаешь? — обиженно спросил ДанТе.
— Мы не переходили на «ты», прошу соблюдать приличия, — прошипела я, чувствуя, как неприятный страх пробирается в душу. Главное, чтобы Чонгук нас не увидел!
— Думаю, я смогу вас заинтересовать, — усмехнулся он, но я демонстративно отвернулась к сцене, игнорируя его слабые попытки завладеть моим вниманием.
ДанТе не стал долго настаивать и удалился, а я смогла облегченно вздохнуть, наивно полагая, что сумела дать отпор этому человеку. Чонгук вместе с остальными мужчинами вернулся только под Брамса. Он встал за моим стулом, опустив ладони мне на плечи, словно демонстрируя, что я принадлежу ему. И это было не просто приятно, но и необходимо, чтобы я, наконец, успокоилась после разговора с ДанТе.
Концерт окончился, и всех пригласили на десерт. Сладкого совершенно не хотелось, лишь ради приличия я взяла небольшое пирожное, но по неосторожности капнула кремом на платье.
— Милый, я отойду? — обратилась я к Чону, некультурно перебивая его беседу с одним из мужчин.
— Нужна помощь?
— Нет, я и так отвлекла тебя, — я улыбнулась собеседнику Чону, и тот доброжелательно кивнул.
— По коридору…
— Четвертая дверь. Я помню.
Жирный крем быстро впитался в дорогой атлас, оставляя некрасивый темный след. И, как бы я ни старалась замыть платье, пятно все равно останется. Конечно, может быть, спасет химчистка, но этим вечером придется ходить так. Расстроенная, я вышла из дамской комнаты и тут же налетела на ДанТе.