Кровь и Любовь

Я сидела на холодной скамейке в парке и никак не могла перестать плакать. Телефон всё ещё лежал в моей руке, экран потемнел, но картинка не уходила из головы. Фотография. Маттео и Франческа. Слишком близко и неправдоподобно, чтобы поверить... и слишком реально, чтобы отмахнуться.

Я несколько раз повторяла себе, что это мог быть фотошоп, что это подстава, но сердце не хотело слушать. Перед глазами стояла только она — ухмыляющаяся сука, как она лежит рядом с ним. И он... мой Маттео, отец моего ребёнка, рядом с ней.

Слёзы катились без остановки, я вытирала их рукавом, но это не помогало. В груди было пусто и больно.
— Прости, малыш. Я...

Я не смогла договорить. Ком в горле был слишком тяжёлым.
И вдруг я увидела его. Габриэль шёл по дорожке быстрым шагом, а когда заметил меня, почти побежал. Его глаза расширились от тревоги, и он сразу сел рядом.

— Селеста... что с тобой? — его голос был мягким, но полным настоящего ужаса. Он взял меня за плечи и посмотрел прямо в лицо.

Я не могла ответить. Только всхлипнула, и слёзы снова хлынули. Он осторожно притянул меня к себе, и я не стала сопротивляться. Его руки были тёплыми, сильными. Он гладил мои волосы, стирал ладонью мокрые щёки.

— Тише, тише... Всё хорошо. Я рядом, слышишь? — его дыхание было у моего виска. — Ты сильная. Ты справишься.

— Нет, — прошептала я. — Я больше не могу...

— Можешь, — перебил он спокойно. — Просто сейчас больно. Но это пройдёт.

Я всё ещё держала телефон в руках. Он заметил. Осторожно взял его и посмотрел на экран. На фото.
— Этот придурок, — сказал он резко. — Он не имеет права так с тобой. Ты заслуживаешь лучшего.

Я прикусила губу. Хотела оправдать Маттео. Сказать, что, может быть, это неправда. Но язык не повернулся. Слишком больно было верить в оправдания.

— Он же клялся в любви... — выдохнула я. — А теперь... Франческа...

Габриэль покачал головой и снова обнял меня.

— Забудь его. Пускай он в аду горит. Ты не одна. Я здесь. Я твой...

Я не знала, что ответить. Просто слушала его голос — тёплый, уверенный, такой противоположный хаосу в моей голове. Мне вдруг стало чуть легче. Как будто я снова дышала.

— Давай уйдём отсюда, — предложил он спустя минуту. — Кафе? Там тепло, уютно. Посидим, поговорим.

Я помотала головой. — Не хочу.

— Хорошо, — он кивнул. — Кино? Там можно просто сидеть и смотреть фильм.

— Нет.

Он задумался. Потом сказал:
— Тогда поехали ко мне. Сварим чай, сделаем пиццу... Включим что-нибудь. Ты успокоишься, и всё станет легче.

Я вскинула на него глаза. Он говорил так просто, будто всё действительно можно было починить кружкой чая и фильмом на фоне.

— Не знаю... — прошептала я.

— Давай. Всё будет хорошо. Ничего лишнего, — его взгляд был честным, открытым. — Тебе нужно отвлечься.

Я долго молчала. Слёзы всё ещё текли, но уже не так отчаянно. И в конце концов я выдохнула:

— Хорошо.

Габриэль улыбнулся и поднялся со скамейки. Протянул мне руку. Я взяла её. Он помог мне встать, и мы медленно пошли по дорожке.

— Машина здесь рядом? — спросила я.

— Почти, — ответил он. — Я припарковался за углом. Там дворик.

Мы свернули с главной аллеи. В парке было тихо, лишь редкие прохожие спешили по своим делам. Листья шуршали под ногами. Потихоньку наступала осень. Воздух был прохладным, но солнце ещё тёплым.

Габриэль держал меня за локоть, будто боялся, что я что-то сделаю. Я смотрела под ноги и старалась не думать о фото, которое всё ещё жгло моё сердце.

Впереди показалась узкая арка, ведущая во двор. За ней стояла его машина. Чёрная.

— Вот и пришли, — сказал он, подходя к машине. — Давай, садись.

Я замерла на секунду. Внутри всё ещё боролись сомнения. Но ноги послушно сделали шаг вперёд.

Я уже хотела сесть, но почувствовала, что он стал позади меня и поднёс к моему лицу что-то мягкое, как платочек. Запах был резким, химическим, сладковатым, и мгновенно ударил мне в нос. Я дёрнулась, вскинула руки, хотела оттолкнуть, закричать, но голос застрял в горле.

— Эй! — попыталась я, но звук был слабым, едва слышимым даже для меня самой. Голова закружилась, ноги подкосились, и он схватил меня за талию, поддерживая. Мир вокруг начал расплываться, словно я смотрела через мутное стекло. Лёгкое покалывание побежало по коже, а мышцы будто отказывались слушаться.

Я пыталась дышать глубже, но воздух будто вяз в груди. Сердце бешено стучало, а каждая секунда растягивалась. Я заметила, что руки дрожат. Мгновения превращались в вечность, и мысли путались.

— Что происходит? — пыталась думать я, но ум работал сбивчиво, отдельные слова выпадали. Лицо горело, глаза щипало, а мир вокруг расплывался в серую дымку. Я поняла, что теряю контроль над собой, но не могла ничего с этим поделать. Кажется, я пыталась крикнуть ещё раз, но звук снова исчез, растворился в пустоте.

Тёплое прикосновение к волосам, тихий шёпот... он говорил что-то, но слова терялись в гуле в голове. Я пыталась сосредоточиться на дыхании, на том, чтобы удержаться на ногах, но ноги не слушались, тело становилось тяжёлым.

— Нет... — прошептала я, но даже этот звук исчез. Тьма заполняла глаза, мир исчезал, а тело стало лёгким, будто растворяющимся в воздухе.
Потом всё поглотила темнота.

Я открыла глаза, и сначала был только шум в голове. Громкий, острый, как будто кто-то стучал молотком прямо в череп. Голова раскалывалась на части, глаза слепо моргали, пытаясь привыкнуть к темноте. Мне казалось, что я всё ещё падаю, всё вокруг было смазанным и чужим.

С усилием я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Паника подступила мгновенно. Я пыталась вдохнуть — лёгкие с трудом принимали воздух, каждый вдох казался трудным. Мгновение — и зрение начало возвращаться, медленно, кусочек за кусочком. В углу комнаты едва горела тусклая лампочка, отбрасывая длинные, странные тени.

Я моргнула ещё раз и почувствовала ледяной холод под собой. Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. И тогда я заметила это. Привязана. К стулу. Плечи, запястья, ноги — всё было зафиксировано ремнями или верёвками, которые врезались в кожу и доставляли боль. Но это пустяки по сравнению с тем, в чём я была одета... я почти голая. Только бельё. Мгновение растерянности — потом холод удвоился, пронизывая всё тело. Сердце колотилось, а дрожь не прекращалась. Как это произошло? Почему я здесь? Сердце застучало быстрее, дыхание стало прерывистым.

Я огляделась. Подвал. Густой, сырой, с запахом плесени и металла. Стены были бетонными, холодными. В нескольких метрах от меня стоял стол, и на нём лежало что-то жуткое — ножи, топор, инструменты, которые я даже не хотела разглядывать. Полки с металлическими предметами тянулись вдоль стен, тени прыгали от лампочки, и всё это выглядело устрашающе. Были двери, ведущие куда-то дальше. Я задрожала от страха и холода.

— Эй! — прошептала я, пытаясь найти голос. — Кто... кто здесь?

Тишина. Только моё дыхание отражалось от стен. И вдруг шаги. Медленные, уверенные. Сердце забилось ещё быстрее.

— Ты проснулась, моё солнышко? — раздался мягкий, тёплый голос.

Я обернулась и увидела его. Габриэль. Стоял у края света, улыбка на лице. Не такая, как раньше. Не дружелюбная. Наоборот. Злая... хитрая и устрашающая. А в глазах была странная смесь чего-то холодного и властного.

— Габриэль... что... что случилось? Почему я здесь? Развяжи меня быстрее! — слова вырвались из меня почти криком.

Он медленно подошёл, не спеша, словно каждый мой страх только подогревал его удовольствие.

— Нет, — сказал он тихо, с той самой ненормальной улыбкой, как какой-то псих. — Я тебя не развяжу.

Я моргнула, не понимая.

— Как это? — мой голос дрожал, паника почти превратилась в отчаяние. — Ты... ты что, шутишь? Почему?

Он остановился прямо передо мной. Лампа отражалась в его глазах. — Нет. Я не развяжу. Ты очень красивая сейчас.

Я глотнула воздух, дрожа всем телом. Холод проникал в кости, а страх сжимал грудь. В голове был хаос — как это возможно? Почему? Зачем? Всё, что я хотела — это понять, что происходит, и выбраться. Но теперь я была прикована к стулу, в темноте, в подвале с Габриэлем.

— Но... — сказала я почти шёпотом, пытаясь сдержать слёзы. — Скажи, что это какая-то ошибка. Развяжи меня. Пожалуйста...

Он наклонился ближе, улыбка не покидала лица. — Нет, моё солнышко. Пока что — нет.

Он провёл своими пальцами по моему лицу.

Я задрожала ещё сильнее, осознавая, что теперь всё полностью зависит от него. Внутри всё сжалось: страх, растерянность, злость и какая-то странная беспомощность, которую я не могла победить.

— Ты, блядь... издеваешься? Что такое, Габриэль? Ты можешь мне что-то объяснить? — нервно спросила я, и слеза скатилась по щеке.

— А что тут объяснять, моя дорогая? Всё просто. Ты — моя. Моя собственность. Моё солнышко. И я не собираюсь делить тебя с кем-либо. Поняла? — произнёс он с какой‑то безумной улыбкой, от которой по коже пробежал холодок.

— Габриэль... но ты же понимаешь, что я... ты мой друг... ничего больше не может быть, — говорю я, глядя ему в глаза.

После этих слов его взгляд стал... безумным. В следующую секунду он схватил меня за плечи так сильно, что я почувствовала, как кости сжались, а дыхание перехватило. Каждое движение, каждая мышца его рук давила на меня, не давая пошевелиться, и я вздрогнула от боли. Боль прошибала насквозь, но ещё хуже было ощущение полной беспомощности.

— Нет... нет... ты моя! Моя! Моя! Ты, блядь, моя! — он резко отошёл и будто обезумел.

Сначала он ударил кулаком по стене, и бетонное эхо разнеслось по подвалу. Потом снова — сильнее, с отчаянием, почти яростью. Каждый удар сопровождался его безумным рычанием. Он схватил ближайший металлический предмет и швырнул его об стену — звонкий удар, осколки отлетели, и я вздрогнула от страха.

— Ты моя! — снова и снова кричал он, его лицо было искажено, как будто всю разумную часть забрала ярость. Голова ударялась об стену, кулаки рвали воздух, и каждый раз, когда он кричал, я чувствовала, как моё сердце сжимается от ужаса.

Я не могла пошевелиться, не могла даже нормально вдохнуть — привязанная к стулу, в полной беспомощности. Паника закручивала всё внутри, дыхание становилось прерывистым, каждое биение сердца отдавалось в ушах.

Он схватил что-то ещё. Это была бита. Он швырнул её в мою сторону, но она не попала. Со страшным грохотом она ударилась о пол рядом со мной и отлетела в угол. Мой взгляд следил за каждым движением: каждый удар по стене и полу казался мне ударом прямо в грудь. Холод пробегал по спине, руки и ноги сводило от страха.

Он быстро подошёл ко мне, схватил за подбородок и почти зашипел:
— Ты моя, блядь. Запомни, сучка: если я ещё раз услышу что-то по типу этого или хоть слово про Маттео — я тебя убью. Поняла?

Я испуганно смотрела на него. Я кивнула, пока слёзы стекали по щекам. Я увидела на нём кровь. Это, наверное, от его взрыва...

Когда я согласилась, он как будто успокоился и ослабил хватку.

— Моё солнышко, какая ты умница, — сказал он, и его взгляд полностью сосредоточился на мне.

Я почувствовала, что он рассматривает каждую деталь — каждое движение, каждую линию моего тела. В белье, привязанную. Ну конечно... я была полностью уязвима перед ним. Идиотка. Как я могла доверять этому человеку? Он же... псих. Он реально псих. Каждый его крик, каждое движение — это не контроль, не сдержанность, не что-то, что можно предугадать. Это хаос, который управляет им полностью.

Его глаза, когда он смотрел на меня, — это что-то пугающее и одновременно опасное. Там не было любви в обычном смысле — там была одержимость, безумие, власть. И да... Маттео одержим мною... но не так. Он любит меня. Или любил. А это... безумие.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается, как дрожь пробегает по всему телу. Я поняла, что больше ничего не зависит от меня. Мои слова, мои желания, мои «нет» — ничто. Всё, что было раньше, как будто растворилось. Осталось только это: страх. Чистый, острый, неприкрытый страх.

— Ты... — начал он, но прервал фразу, словно просто наслаждался моментом. — ...необыкновенная... — его голос был тихим, но жёстким, с оттенком безумия.

Я попыталась отвернуться, спрятать себя хоть немного, дрожь пробежала по всему телу. Но он не отпускал взгляд, словно видел всё насквозь. Его глаза не просто смотрели — они прожигали меня, анализировали, оценивая каждое движение, каждую деталь.

— Фигура у тебя... — продолжил он, сдерживая эмоции. — ...идеальная. Ты полностью вся идеальная.

Я задрожала ещё сильнее. Сердце бешено колотилось, дыхание прерывистое. Холодный подвал, темнота, ремни, что сковывали тело, — всё это усиливало ощущение беспомощности. Каждое мгновение под его взглядом казалось бесконечным, словно время растягивалось, а я не могла ни вдохнуть, ни пошевелиться, ни спрятаться...