Зверь

Макс
Мы лидировали в Восточной конференции, и у всей команды было хорошее настроение. У всех, кроме меня. И дело было в Митчелл.
С самого первого дня я пытался держаться от нее как можно дальше. Но все изменилось в день, когда я застал ее на парковке одну, без машины и с разбитым телефоном. Заметив Перри, такую маленькую, с дрожащими плечами и сидящую на холодной земле, я почувствовал, как во мне что-то перевернулось. Мне было жалко Утконоса. Кажется, она искренне любила своего парня, а он обходился с ней как с вещью: не ценил и обижал. От этой несправедливости мне хотелось как следует съездить ему по роже. Но откуда тянулись эти эмоции, я не понимал.
Раньше Перри была другой. В том сальном баре за Лос-Анджелесом она так сильно выделялась на фоне остальных: была веселой и раскованной, что ее трудно было игнорировать. Но сейчас она изменилась. Стала более зажатой версией себя. И я понимал: всему виной Даррелл. В прошлом он уже позволял себе обижать девушек, с которыми встречался, после стольких лет ничего не поменялось.
А она его так просто простила!
Я видел все собственными глазами, был в тот день у ее студии и хотел поговорить с ней, объяснить, что я не считаю ее проституткой, что я не хотел обидеть ее...
Я во многом сомневался, пытался заставить себя не думать о ней как о девушке, но, когда она оказалась в моей квартире, вышла из душа с распущенными волосами и в этой огромной футболке с моей фамилией на спине, что-то сломалось внутри меня. Она была прекрасна. Горяча и красива. Давно я не испытывал такого сильного сексуального влечения к девушке.
Я никогда не причислял себя к святым, но у меня было табу на девушек, которые состояли в отношениях. Я легко отказывался от секса, ведь обладал железной выдержкой. Я постоянно держал все под контролем. Но только не с Перри. Ее взгляда, голоса и тихого вздоха было достаточно, чтобы заставить меня сорваться с цепи. Я объяснял это тем, что у меня очень давно не было секса, нужно было сбросить напряжение и все стало бы как раньше. Но после того раза мне было мало. Мне хотелось ее снова, и это желание сводило меня с ума, заставляя подолгу наблюдать за ней.
Прямо как сейчас.
Мы были в аэропорту, ждали, когда команду пригласят на рейс.
Перри забралась в самый дальний угол зала ожидания. Она сидела за каменной колонной с ноутбуком на коленях. Одна, без Даррелла. На ней были узкие темно-синие джинсы и светло-серый мешковатый свитер. Даже такая одежда не могла скрыть сексуальной округлости ее бедер и большой груди. О да, я видел эту грудь, чертовски красивую, которая не могла покинуть моих мыслей и по сей день. Волосы она завернула в аккуратный пучок, который не шел никому, кроме нее. В ушах переливались два зеленых камушка, так подходящие под цвет ее глаз.
Не вздумай, тебе это не нужно.
Дьявол!
Ноги сами понесли меня к ней.
На соседнее пустое сиденье рядом
Перри я поставил бумажный стакан с малиновым чаем, за которым только что ходил в одно из кафе аэропорта. Зачем-то я взял два стакана, ее слова о том, что она любит малиновый чай, не выходили из моей головы. Почему-то я запоминал каждую деталь, находясь рядом с ней.
Сам я расположился чуть поодаль от нее.
–Только что звонила моя мама. Я не взяла трубку. Тогда она написала длинное сообщение с дерьмом о том, как она зла, что я игнорирую ее звонки, не сказала о переезде в Нью-Хейвен и ситуации с фотографиями. А еще она хочет видеть нас на Дне благодарения. Но в свете последних событий мне не хочется показываться ей на глаза, –сказала она, что-то печатая в ноутбуке, даже не взглянув в мою сторону.-Ненавижу самолеты, - фыркнула Утконос, хватая стакан с чаем с сиденья. – Я думала, ты задержишься, ждала тебя позже, малыш.
От этого сладкого прозвища, сказанного с нежностью, мои ребра едва не сложились в гармошку.
– Правда? – спросил я, прекрасно понимая, что она приняла меня за Даррелла.
Как я и думал, Перри всем телом повернулась ко мне, едва не роняя ноутбук с колен. Через секунду брови ее сердито изогнулись, а зеленые глаза потемнели, превращаясь в два больших изумруда, от которых просто невозможно было отвести взгляда.
– Какого черта ты расселся тут?
– А мне нравится летать, – сказал я, вспоминая ее фразу о самолетах. – Самолет – самый безопасный транспорт.
– Ты оглох? – вскипела она. – Зачем ты сел со мной?
– А это запрещено?
Перри вскинула подбородок и отвернулась, нервно оглядывая зал ожидания. Нельзя, чтобы Майк узнал, это разобьет ему сердце. – Ну еще бы, сукин сын заслужил гораздо больше, чем разбитое сердце. – А то, что ты сел рядом, – подозрительно.
– Подозрительна только твоя бурная реакция.
Она убрала ноутбук в сумку и повесила ту на плечо.
– Иди за мной.
Рядом с залом ожидания был небольшой коридор, ведущий к пожарной лестнице. Перри привела меня именно туда.
– Говори, что хотел, только быстро.
– Ты избегаешь меня все эти дни.
Ее щеки покраснели от злости, уничижительный взгляд прошелся по моему лицу, затем, удостоверившись, что никто не подслушивает и не смотрит на нас, она тихо сказала:
– Нам нужно держаться как можно дальше друг от друга.
Мне хотелось рассмеяться в голос. голос.
– Поздновато, не находишь? – Я приблизился к ней и мягко обхватил нижнюю часть ее лица рукой, аккуратно сжимая щеки, заставляя смотреть мне в глаза. Перри не возразила, просто замерла, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Казалось, она наслаждается моими прикосновениями. – Почему ты все еще с Дарреллом? – спросил я, ведь думал, что в свете последних событий она уйдет от него. Почему же Митчелл так держится за этого придурка? Она ведь не любит его.
– Потому что мы идеальная пара, – ответила она. И в этот раз я натянуто улыбнулся. Мысли о ней и Майке моментально подпортили мое настроение.
Заметив мою улыбку, она начала злиться. Перри не знала всего того, что знал я. Даррелл был худшим человеком из всех, кого я встречал на своем жизненном пути. Он отвратительный друг и ужасный парень, который обращался с девушками как со своими игрушками. Я тоже не был святым, но и не претендовал на роль парня Перри.
– Ты уверена в том, за что борешься?
– Уверена, – отмахнулась она. – И отпусти меня сейчас же, наши с ним отношения – не твое дело!
Она тяжело дышала. Было видно, что я вызываю в ней не только гнев.
Остановив взгляд на ее губах, я приблизился, позволяя Перри думать, что я хочу ее поцеловать. Она ожидаемо потянулась мне навстречу, даже не удостоверившись, что за нами никто не наблюдает. Вот и ответ на все. Я отстранился, так и не поцеловав ее.
– Перестань избегать меня. Зачем отказываться от того, чего мы оба хотим? – спокойно спросил я.
Она сложила руки на груди и гордо вздернула маленький носик.
– Потому что у меня есть парень.
– Он не даст тебе то, что могу дать я. Нет, Макс, это ты не сможешь мне дать то, что сможет дать он. Секс ничего не значит, вот, – она указала на уродливое помолвочное кольцо на пальце, – это значит многое. То, что случилось между нами, было ошибкой. Я не позволю этому повториться и не позволю больше так легко запудрить мне мозги. Найди себе другую игрушку. Мы обошли «Акул Торонто» и заняли первое место в Восточной конференции. Команда вернулась в Нью-Хейвен.
Во время выездного матча произошло одно неприятное событие - Теперь ему предстоит потратить две недели на восстановление. Не могу сказать, что огорчился. Когда мы вместе играли в «Атлантах», он был неплохим результативным игроком. Но сейчас его статистика ухудшалась, «Дьяволы» заключили контракт с балластом, ведь если он не исправится, то повиснет на шее клуба.
В понедельник мы готовились в нашей раздевалке к игре, когда туда запустили журналистов. Мой взгляд сразу выхватил рыжую макушку и маленькую фигурку в толпе журналистов-мужчин. Перри, даже не взглянув на меня и прикусывая нижнюю губу от волнения, подошла к Эшбруку, который находился в двух метрах от моего места.
После того как Утконос ясно дала мне понять, что спать со мной больше не намерена, я попытался присмотреться к другим девушкам. Но ни одна не смогла меня хоть немного заинтересовать, мысли все время возвращались к рыжеволосой «беде». – Ник, скажите, как вы оцениваете свои шансы на этот сезон? Были выиграны четырнадцать из шестнадцати игр, это хороший результат. – Перри наставила динамик телефона на Эшбрука.
– Не могу сказать, что не рад. Но и расслабляться рано, мы пока только в начале пути. – Так ответил бы и я. Но с журналистами я теперь предельно осторожен.
До меня вдруг донесся приятный тонкий запах чего-то сладкого, вроде зефира или... клубники со сливками. Я повернул голову и взглянул на Утконоса. От нее шел этот приятный запах, такой нетипичный для мужской раздевалки. И от этого аромата моя голова налилась свинцом.
Она закончила с интервью и искренне улыбнулась Эшбруку. Видимо, Ник один из тех немногих в этой раздевалке, кто с самого начала хорошо к ней относился.
– Удачи тебе сегодня на льду, – сказала она.
О нет. Эшбрук, как и многие другие хоккеисты, был слишком суеверен, и из его списка запрещенных фраз Утконос выбрала ту, что стояла на первом месте.
Ник замер, прекратил затягивать защиту для плеч и взглянул на Перри. Его суровое, с оттенками страха выражение лица вызвало у меня улыбку.
– Нельзя желать удачи на льду. Я могу прокатать всю игру как долбаная фигуристка и не забить ни разу. Нужно говорить «хорошей игры».
– Прости-прости, – спохватилась она. – Хорошей игры! Всем вам.
– Черт! Ты сбила меня! – воскликнул Басс.
– Сбила с чего?
– Я забыл, сколько раз обмотал клюшку!
– А сколько нужно?
– Широкая лента, тринадцать раз, – буркнул Сойер. – Номер капитана. Перри удивленно округлила глаза.
– Что? Ни разу не слышала? Ты же живешь с хоккеистом! – воскликнул он.
– Да, у Майка тоже есть парочка суеверий, но твое выглядит удивительно. Многие вообще не обматывают клюшку.
– А потом проигрывают и ломают конечности, – добавил Эшбрук, натягивая на себя джерси.
– Погоди, а если бы номер капитана был девяносто девять, ты обматывал бы девяносто девять раз? – недоуменно спросила она.
Сойер бросил на нее раздраженный взгляд, но не ответил.
Рядом переодевался Назаров, Перри взглянула на него. Могу представить, что творилось в этой симпатичной голове. Тема суеверий – повод для статьи.
– Вик, у тебя есть какие-нибудь суеверия или ритуалы?
- Во время разминки я три раза обвожу шайбу за воротами, – с ярким русским акцентом ответил Назаров.
– Это так важно? – нахмурилась она.
– Очень.
– А если не обвести?
Вик прижал палец к горлу и полоснул по нему словно лезвием.
– Смерть, – ответил он.
Парни засмеялись, слова Назарова заставили даже меня улыбнуться. Лицо Перри исказилось в недоумении, и она остановила взгляд на мне. Это было так непривычно, словно из всех присутствующих поддержки она ждала именно от меня.
– Он имеет в виду проигрыш, – объяснил Эшбрук, посмеиваясь.
Утконос кивнула, а затем достала телефон и записала все это в заметки. Она раздумывала несколько секунд, обращаться ко мне или нет. Любопытство победило.
– А какое у тебя суеверие?
Я покачал головой:
– Его нет.
Да брось, практически у всех есть, – уверенно заявила она.
– Значит, я отношусь к тем немногим, у кого его нет. Я несуеверный.
Джерси зацепилось за края щитков для плеч, и мне никак не удавалось расправить ткань.
– Давай помогу.
Перри подошла и потянулась тонкими пальцами к джерси, за секунды приводя его в порядок. Готов поспорить, она делала это не один раз, ведь встречалась с хоккеистом, с Дарреллом. И от этой мысли меня моментально окатило волной раздражения.
– Не стоило, – буркнул я.
– Мне несложно.
В раздевалке появился тренер. Пора было на лед. Парни стали покидать комнату, и я собирался последовать за ними. Утконос мялась около меня, так и не решаясь выйти вперед хоккеистов. Она выглядела такой взволнованной и беспокойной, что мне захотелось немного развеселить ее. Подойдя к ней ближе, я пригнулся и шепнул на ухо:
– Ты, как всегда, одним своим появлением сбила настрой моих парней. Если сегодня они проиграют из-за глупых суеверий, то спрошу я с тебя.
– Ты умеешь шутить или это очередная попытка затащить меня в постель?
Неточное предположение, ведь именно в моей постели она так ни разу и не побывала.
– Оставлю это на твое усмотрение, – шепнул я и покинул раздевалку.