Дело III. Тайна Чумного Доктора

Клаус Хохберг быстро заподозрил неладное. Окончательно он всё осознал, когда увидел мое выражение лица и отчаянные попытки одними губами объяснить, в чем дело. В итоге, выступление свое он закончил намного раньше обычного. Группу туристов быстро освободили и отправили в следующий зал. Сразу после этого я, Клаус, а ещё актриса, заменяющая Хеллен, бросились в комнату с пультом управления. В ней никого не было.

— Вот так всегда! Нас, актеров, заставляют быть бдительными, проверять всю бутафорию, зато техники продолжают халатно относиться к своим обязанностям даже на фоне всех произошедших несчастий... — Клаус Хохберг вздохнул, проглаживая лысину.

— Значит, у вас это уже не в первый раз случается? — удивилась девушка-медсестра.

— И даже не второй, мадмуазель, — Клаус покачал головой, затем обратился ко мне. — Вы, Джулия, молодец. Вас я должен отблагодарить за то, что вы так своевременно оказались рядом. Я, признаться честно, совсем не ожидал увидеть вас среди группы туристов, и был крайне этому удивлен, не сразу даже поверил своим глазам. Единственное, что выдало вас, так это грим на лице — всё-таки, он мрачноват для каждодневного. И когда вы начали жестикулировать мне, я сразу понял, в чем дело. Если бы не вы, я бы так и подумал, что странные запахи — лишь плод моего воображения, и непонятно, чем бы это ещё обернулось в итоге.

— Ерунда, я не могла поступить иначе, это моя работа, — смущенно отмахнулась я, и тут же прикусила язык. Но мистер Хохберг лишь рассмеялся:

— Ну уж нет, не скромничайте. Ваша работа не оберегать Гамбургское Подземелье, а лишь исполнять роль барменши. А вы так отчаянно бросились спасать меня и этих ни в чем неповинных посетителей, что это просто не может не восхищать, будь я проклят!

Я уже давно заметила, что Клаус Хохберг был большим любителем громких и эффектных выражений, и каждый раз это вызывало у меня если не смех, то, по крайней мере, улыбку.

— Так что это было? Неужели Чумной Доктор запустил в помещение газ? — я решила вернуть тему разговора в нужное русло.

— Это был хлороформ, — решила на всякий случая пояснить актриса-медсестра. Когда мы вместе с Клаусом одновременно взглянули на неё, она пожала плечами. — Ну... Я бросила театральное потому, что нашла себя в медицине.

— От этого не намного легче. Нас хотели отравить хлороформом! А что, если бы мы задержались в этой комнате подольше? Что, если бы вентиляция перестала работать совсем? Мы бы умерли там? — возмутился Клаус.

— Думаю, содержание хлороформа было не слишком большое. Мы бы не умерли, но отравление бы получили. Чувство не из приятных. А ещё он неблагоприятно воздействует на центральную нервную систему. А если бы в это время в комнате были беременные...

Через некоторое время вернулся техник. Он стал извиняться, клясться, что больше такого не повториться, едва ли не в ноги кланяться за свой проступок. Комнату Цухтхауса пришлось проветривать, а поскольку она является одной из главных локаций, то и работу всего музея в принципе пришлось приостановить.

Все собрались в комнате отдыха, сначала для того, чтобы вместе жаловаться на то, как им всем не повезло, как они разочарованы и расстроены. Но вскоре в комнату вошла Ханна, и все по привычке замолкли. Я сразу обратила внимание на встревоженное и бледное лицо девушки. Она окинула всех внимательным взглядом, а затем заговорила, сдерживая дрожь в голосе:

— Среди посетителей был журналист местной газеты. Он догадался о том, что в комнату начал поступать настоящий газ, жаловался, обещал написать об этом статью и сообщить властям.

Все стали нервно перешептываться.

— Это значит, что совсем скоро к нам могут заявиться со всевозможными проверками, и если хоть что-то будет не так, если они обнаружат что-нибудь нарушающее безопасность наших посетителей, Гамбургское Подземелье будет закрыто.

У меня упало сердце. Неужели я опоздала? Неужели Гамбургское Подземелье обречено? Мы уже неделю гоняемся за Чумным Доктором, а он продолжает невозмутимо выводить из строя технику, подстраивать всевозможные казусы, как будто для него это ничего не стоит, как будто он невидимка со способностью ходить сквозь стены! И если вдруг начнутся проверки, Подземелье вряд ли сможет пройти хоть одну из них. Сейчас худшее время для этого. Также я представляла, какое ликование эта новость вызовет у недовольных музеем актеров. Они только и ждали, когда справедливость восторжествует! Никто и пальцем не пошевельнет, чтобы хоть как-нибудь спасти положение.

Ханна набрала в легкие побольше воздуха, перестала заламывать руки и открыто взглянула на всех присутствующих.

— Мне жаль, что всё так получается. В этом месте прошла моя жизнь, едва ли не всё мое детство, поэтому оно так много значило для меня всегда. Вы помните, сколько сил мы в него вложили? Помните, как строилось всё это? Как радовались первым посетителям, как ужасно волновались перед каждым выступлением, готовились к нему за тридцать минут до начала, зубрили и повторяли тексты каждую свободную минутку. Помните, как ошибались и пытались выкрутиться из неловких ситуаций? А как мы все вместе праздновали наши победы? Сколько прекрасных воспоминаний связано с этим местом! А теперь его хотят у нас отобрать. Какой-то жестокий человек, один единственный жалкий человечишка в дурацком театральном костюме хочет нам всем помешать, а мы собрались здесь и трясемся от страха, как трусливые кролики. И сдаемся, потому что мы, наш огромный и дружный коллектив, наша семья, не можем ему противостоять. Теперь такова наша судьба. Мы будем ждать унизительного приговора властей, а потом разойдемся, точно никогда друг друга и не знали. Даже не попытаемся спасти наше положение, вернуть всё то, что у нас собираются отнять и отнимают день за днем, шаг за шагом. Вот, что происходит. И теперь только от вас зависит судьба Гамбургского Подземелья. Не от меня, не от моего отца, не от детектива Уэйта. Исключительно от нашей сплоченности, нашей готовности противостоять обстоятельствам. А теперь подумайте, готовы ли вы бороться или же хотите молча отступить?

— Они собираются прийти и получить всё готовенькое! — заорал вдруг Генри. — То, над чем работали мы! То, что мы создавали так долго и с таким трудом!

— Да, не дадим этим мерзким крысам из инспекции нас потравить! — выкрикнул Гётц. Некоторые рассмеялись, поддерживая эту мысль.

— Крысы из инспекции, — громче всех хохотал, как ни странно, Гюнтер Кирхнер. — Нас собираются потравить крысы из инспекции! Да мы сами их задавим, черт бы их побрал!

— Что за времена настали? — нахмурился худощавый инквизитор Андреас Циглер. — Какие-то журналюги угрожают и диктуют свои правила! Давно пора показать, что с нами не так-то просто иметь дело. Покажем этому пугливому щенку! Он поди чуть в штаны свои не наложил, пока по нашему Подземелью шел, вот и обозлился!
Все залились дружным смехом.

— А у меня есть знакомая журналистка из газеты «Цайтунг»! — воскликнула Пия. — В крайнем случае, можно будет попросить её опровергнуть статью этого ублюдка!

— Пия! — с притворной строгостью воскликнул герр Хохберг, погрозив ей пальцем.

— Это Гётц так на неё влияет! — засмеялся Доминик. — Молодец, Пия! Иначе и не скажешь, он и есть ублюдок. Давайте называть вещи своими именами.

— У меня тоже был один старый товарищ, — тихо проговорил Йонас Альбрехт. Я была очень удивлена услышать его в такой момент. До этого момента он сидел с чрезвычайно серьезным лицом, я даже напряглась, не собирается ли он высказать анархическую точку зрения? — У него передо мной один должок. Он работает в редакции одного очень известного журнала и отличается пылким нравом. Он бы запросто в пух и прах разбил все аргументы статейки того журналюги, каждое его словечко, так что этого парнишку могут даже выкинуть с работы.

— Так ему и надо! — закричала раздухарившаяся Пия. — Он хочет лишить работы нас, так пусть лишиться её сам!

— Всё верно! — поддержал Доминик. — Гнать в шею таких посетителей! И инспекторов-крыс.

— Мы не позволим им нас сломить! — Леннарт Кляйн резко поднялся на ноги, взмахнув своими длинными блондинистыми волосами. — Не отдадим наше Подземелье! Пусть они пришлют хоть тысячи проверок, мы им и повода не дадим нас закрыть. Покажем этому Чумному Доктору, что значит, связываться с единой семьей! Что мы, взрослые люди, не справимся с одним жалким клоуном?

Актеры радостными криками поддержали эту речь. У меня мурашки пробежались по коже от того, каким мощным и каким трогательным был этот момент единства. Я видела, как улыбалась Ханна, Леннарт, как они переглянулись, счастливые и взволнованные. Видела решительные лица актеров, в которых проснулось чувство, сравнимое с истинным патриотизмом, и я была счастлива от того, что я — часть этой семьи. Я не сразу поняла, что в этот момент для полной идиллии не хватало только главы семьи. И осознала я это тогда, когда открылась дверь комнаты отдыха, и вошел высокий и крупный мужчина с военной выправкой и добрым лицом. Он выглядел внушительно в своем дорогом пиджаке и с очень короткой стрижкой. Радостные крики тут же смолкли. Мужчина окинул всех присутствующих взглядом, полным непередаваемой любви и нежности. Затем с гордостью посмотрел на Ханну и с хитринкой на Леннарта и только потом заговорил:

— Мои дорогие друзья, я не могу передать словами, как я горд за то, что вы оказали мне такую честь, согласились работать в Гамбургском Подземелье, образовали такой сплоченный коллектив. Для меня это большая честь, а я никогда не говорил об этом вам лично. Мы с вами переживали неблагоприятные времена, и те, кто сейчас здесь, кто остался несмотря ни на что, я выражаю бесконечную благодарность вам. Поверьте, я ни за что не оставил бы это без внимания. Я много размышлял, я много планировал и просчитывал. Отныне всё будет иначе, больше наш музей не будет катиться вниз по наклонной. Мы меняем направление и теперь будем медленно, но верно набирать высоту. Если бы я не был в этом уверен, я не пришел бы лично вам об этом сообщить. К тому же, в путешествии у меня возникли некоторые новые идеи. Например, я подумал, почему бы нам не добавить новую локацию? У меня и кусок истории для этого есть на примете. Помните, в истории Гамбурга была такая дама по имени Мария Катарина Вехтлер? Загадочная фигура восемнадцатого века. Её обвинили в убийстве и расчленении мужа, части тела которого находили разбросанными по всему городу, но женщина продолжала отрицать свою вину даже под пытками. Так она держалась два года, но потом умерла, так и не признавшись в убийстве. Остается не ясным, действительно ли она убила своего любимого мужа, зачем и почему?

— У нас появится призрак Марии Катарины Вехтлер? — взволнованно воскликнул Доминик, едва ли не хлопая в ладоши от радости, точно ребенок.

— О-о, я уже слышу это... — протянул довольный Гётц и изменившимся до неузнаваемости голосом заговорил, подражая голосу из реклам. — После стольких лет мучений она вернулась, чтобы отомстить. Сможете ли вы избежать ярости призрака?

Неле Шмидт удовлетворенно закивала головой с видом профессионала в делах рекламы.

— Так значит, теперь всё будет по-старому? — Генри Штибер подозрительно прищурился.

— Теперь всё будет даже лучше. Я об этом позабочусь. Результат вы увидите уже в конце этого месяца, — герр Глёкнер загадочно рассмеялся, и всем явно понравился этот тонкий намек.

— Вот, это уже другой разговор! — радостно воскликнул Гётц, потирая руки. — Теперь и за работу не в тягость браться.

Все зашептались, но уже в приятном волнении и стали медленно расходиться, ведь внеплановый перерыв нужно было заканчивать.

Коллектив решил открывать все локации, а для этого выходить работать в две смены и всем составом.

— У тебя же достаточно звонкий голос, правда? — прищурилась Ханна, пока я поправляла свой грим у освободившегося зеркала.

— Почему ты спрашиваешь?

— Как насчет того, чтобы сыграть ещё одну пустяковую роль? У нас есть роль кричащего в подземном канале пирата. Раньше её исполнял Генри, он выскакивал из-за двери и резко выкрикивал какие-нибудь слова.

— Пирата? — я рассмеялась. — В принципе... Я могла бы. Только не пирата, а, скажем, какую-нибудь средневековую женщину. Дайте мне платье и чепчик, и мне нужно будет просто менять парики и надевать фартук, чтобы исполнять две роли. В подземных каналах буду искать своего мужа, а в баре — протирать стаканы.

Так мы и договорились. Мы с Ханной быстро подобрали старомодное платье с какими-то нарисованными кровавыми пятнами на юбке, и я отправилась в локацию бара. Теперь нужно было быть более сосредоточенной, чтобы успевать перебегать из одной сцены в другую, при этом переодевшись. Но от этого становилось только веселее. Кругом царило непривычное оживление, на лицах светился энтузиазм, и всё это передалось и мне.

Я очень быстро влилась в работу. Теперь я стала намного лучше ориентироваться в дополнительных коридорчиках и черных дверях Подземелья. По крайней мере, путь от бара до подземного канала я запомнила точно. Особенно волнительно и смешно было при приближении очередной движущейся «лодки», когда я резко выбегала на специальный балкончик, громко хлопнув деревянной дверью и начинала вопить: «Руперт! Руперт, ты где?! Вы не видели моего мужа? Руперт, черт тебя побери! Только попадись мне на глаза...». Все пугались, а затем начинали смеяться, и это было приятно.

Но в один из таких моментов, когда я ещё стояла за дверью и готовилась к очередному выходу, послышались испуганные крики и смех посетителей. Я мысленно удивилась этому, ведь, кажется, на их пути не должно было быть ничего, способного так напугать туристов. Когда же я очутилась на балконе и выкрикнула имя своего выдуманного муженька, то вдруг застыла в ужасе. В лодке помимо группы туристов стоял человек в черном плаще и маске Чумного Доктора и гладил по голове смеющегося ребенка.