Дело III. Тайна Чумного Доктора

Не знаю, действительно ли ножницы смогли бы спасти меня в такой ситуации. К сожалению или к счастью, проверить это мне не было суждено. Запоздалый постоялец остановился вовсе не под моей дверью. Он всего лишь искал ключи от своей комнаты, как раз следующей за моей. По-моему, это вообще была девушка, насколько мне помнилось. Я облегченно выдохнула, выпустила из рук ножницы и озадаченно подумала о том, что со всеми расследованиями у меня уже, наверное, расшатываются нервы. Нужно будет отгородить себя от новых дел после раскрытия личности Чумного Доктора.

Утром я проснулась в прекрасном расположении духа и с таким же хорошим настроением отправилась на работу.

На этот раз я пришла не раньше всех, поэтому по пути в комнату отдыха мне встречались знакомые актеры. Некоторые выглядели привычно хмуро, кто-то, напротив, бодро здоровался с дружелюбной улыбкой.

— Доброе утро, Доминик! — воскликнула я, помахав молодому человеку рукой. Он как раз шел мне навстречу с другого конца коридора. Когда он подошел ближе, я понизила голос. — Как дела у Дирка?

— Свое обещание он сдержал, — кивнул Доминик. — Посмотрим, что будет дальше.

— Вот и славно. Надеюсь, сегодня всё будет спокойно?

Но Доминик сделал странную физиономию. Я непонимающе взглянула на него, но вопрос задать не успела, меня перебил звонкий голос с английским акцентом:

— Так же спокойно, как и вчера, вы, наверное, хотели сказать?

Я обернулась.

— Доброе утро, детектив Уэйт. Именно это я и имела в виду. Почему вы решили это так почеркнуть?

— Доброе утро. О, нет, просто так. Без всякой задней мысли, поверьте. Люблю точные выражения. Кстати, не ожидайте от сегодняшнего дня спокойствия. Судя по всему, должно произойти что-то масштабное.

— Это вам, наверное, сам злодей сказал? — заговорщицким шепотом проговорила я, наклонившись к мужчине. Тот самоуверенно усмехнулся.

— Увы, нет. Если бы этот кадр связывался со мной напрямую, он бы уже был за решеткой.

— Всенепременно, — как можно вежливее улыбнулась я и направилась было в комнату отдыха, следом за Домиником, но детектив Уэйт неожиданно задержал меня, схватив за руку.

— Постойте-постойте, не спешите, мисс Джулия Кренг. Вы ведь не пытались скрыть от меня свое имя, не так ли?

— О, нет, сэр, разве вы не узнали бы его в любом случае? Именно им меня и называют в этом месте.

— Конечно. Так вот, Джулия. Ничего, если и я вас будут так называть?

— Мисс Кренг, — исправила я и постаралась как можно невиннее добавить. — Если вы не возражаете.

— Хорошо, мисс Кренг, — детектив Уэйт оглянулся по сторонам и, убедившись, что мы в коридоре одни, продолжил. — Хотите, я расскажу вам одну очень занимательную историю?

Мужчина оперся плечом о стену и улыбнулся настолько обезоруживающе, что даже я занервничала, но всего на пару секунд, конечно. Наверняка вот эта его улыбка пленила множество девушек. Но я продолжала сопротивляться её воздействию. Детектив выдержал театральную паузу, тем временем окидывая меня оценивающим взглядом, затем заговорил снова:

— Удивительное дело! Вчера я случайным образом наткнулся на одну газету прошлогодней давности... И в ней я обнаружил интересную статью. Вы будете удивлены тому, что я в ней вычитал. Представляете, мисс, в одном английском городке, а точнее на его окраине, была найдена старинная картина, которую сыщики, историки, ценители искусства и приключений пытались найти на протяжении многих лет! — я невольно прикусила губу. — А главное, сделали это двое молодых людей: англичанин и американка. Первый меня не интересует, а вот американка... Удивительное сходство с вами, мисс Кренг. А хотите угадать, как звали ту девушку?

— Кажется, я неплохо с ней знакома.

— Я нахожу странными такие совпадения. Детектив-любитель, если позволите так себя называть, летит на другой конец земли, устраивается работать актрисой в Гамбургское Подземелье, в котором происходят странные происшествия.

— Меня не было в Германии, когда всё это началось, и вы легко можете это проверить.

— О, пожалуйста, не делайте из меня идиота.

— Как грубо...

— Я не подозреваю вас во всех этих дурацких шутках, и вы прекрасно это знаете. Единственное, в чем я подозреваю вас, так это в том, что вы зачем-то взялись за расследование этого дела.

— Даже если это так, что с того?

— Мистер Глёкнер знает, что вы этим занимаетесь?

— Конечно, — не моргнув, ответила я.

— Поэтому он не посчитал нужным сообщить об этом мне? И поэтому он попросил меня о помощи? Довольно странно, вы не находите? Как думаете, если я спрошу его об этом лично, он...

— Хорошо, ладно, — разозлилась я. — Это не он попросил меня помочь. Но его дочь. Довольны?

— Нет. Я требую, чтобы вы оставили это дело. Оно мое.

— Почему вас это беспокоит? Ведь я всего лишь детектив-любитель. Разве не лучше нам работать вдвоем? Мы сможем быстрее найти преступника.

— Простите, но я работаю один. И не потерплю, чтобы кто-то мешал мне в ведении дела. Неужели вы думаете, что я не знаю о вчерашнем происшествии, которое вы попытались от меня утаить? Это было очень наивно с вашей стороны.

— Можете считать, что я впечатлена вашей сообразительностью.

— Оставьте свои восхищения. Мы говорим не об этом.

— Я не понимаю, что вас так пугает, мистер детектив? Что вам придется разделить часть славы со мной? Об этом можете не беспокоится, я гонюсь не за этим. Более того, я даже не получу ваших денег, если найду преступника первой. Так в чем проблема? Может быть, вы не хотите, чтобы он был найден?

Мистер Уэйт рассмеялся.

— Вы что, всерьез полагаете, что я могу иметь отношение к происходящему здесь? Я вхожу в ваш список подозреваемых?

— Каждый, кого я вижу в Подземелье, вполне может иметь к этому отношение. Включая вас.

— Это просто смешно!

— Рада, что смогла поднять вам настроение. А теперь, извините, мне нужно идти. Всё-таки, я на работе.

— Как оказалось, на двойной! — рассмеялся мне вслед Аарон Уэйт. Я нахмурилась, но ничего не ответила. Вместо этого просто поспешила в комнату отдыха.

Стоило мне только рывком открыть дверь, как на меня буквально вывалился ещё один мужчина, лет тридцати, которого я не видела раньше.

— Да что же это за день... — недовольно пробормотала я, стараясь обойти не менее хмурого и отряхивающегося от какой-то невидимой грязи мужчину. Тот обернулся и снова вошел в комнату отдыха следом за мной.

— Вообще-то, вы могли бы и извиниться. Куда вы так спешите?

— То же самое я могу сказать и вам, мистер...

— Меня зовут Роберт Броббек. Я генеральный директор музея. А вы, собственно, кто? — мужчина окинул меня внимательным взглядом.

— Джулия Кренг, актриса.

— Понятно. В прочем, это не так важно. Сомневаюсь, что я запомню, и что мы вообще увидимся с вами ещё раз ближайшее время.

— Разве вы пришли не для того, чтобы взять дела в свои руки и навести порядок в Гамбургском подземелье? — удивилась я, снимая с себя пальто и шарф.

— Нет, — невозмутимо ответил тот. — Я здесь лишь для того, чтобы сообщить о том, что уезжаю в отпуск на Гавайи.

— В такое время? — я не смогла сдержать возгласа, а брови мои взметнулись вверх. — Вы знаете, что происходит сейчас в Подземелье, сэр? Актеры с ума сходят! А ещё они требуют выплатить им задержанную зарплату.

Мужчина, поглаживая свой кожаный кейс, откашлялся, а затем высоко взметнул свою голову.

— Ничем не могу помочь. Деньгами я не распоряжаюсь, все жалобы прошу отправлять либо Элисабет Гайгер, помощнице, либо непосредственно мистеру Глёкнеру, если уж всё так серьезно. А я удаляюсь. Так, теперь, кажется, точно всех предупредил... Всего доброго, юная леди!

Он, конечно, не потрудился запомнить мое имя или фамилию. Его мысли были уже на Гавайях, а не здесь, мужчина и не собирался озадачиваться земными проблемами музея. На самом деле, мне уже самой начинало казаться, что никому нет до него дела, кроме самих актеров. Как бы оживить это место?..

В гримерной и костюмерной было шумно. Здесь собралась едва ли не вся труппа. Актеры толкались, шумно обсуждали что-то, кто-то смеялся, а кто-то ссорился.

— Передайте мне подводку для глаз!

— А где румяна?

— Посторонись, Гюнтер, ты занимаешь собой всё пространство! Мне нужно посмотреться в зеркало!

— Кто-нибудь видел мой парик? Я оставил его вчера здесь! Почему его нет на месте?

— Потому что ты как всегда в последний момент решил его куда-нибудь переложить, и теперь не можешь найти. Посмотри на кресле!

— Я не оставлял его на кресле! И вообще, я бы помнил. Я всегда всё кладу на свои места! Между прочим...

Следом за мной, в тесную комнатку забежала Элисабет Гайгер, которую все называют «девочкой на побегушках». Как я поняла, на самом деле, она была кем-то вроде главного координатора. Забавная девушка с вечно растрепанными волосами и в помятой одежде. Своим звонким голосом она прокричала:

— Кто может заменить Хеллен сегодня? Мы не можем обойтись без медсестры из Цухтхауса! Кто за это возьмется?

— А что с Хеллен? — удивился Генри Штибер, собирая в хвост свою шевелюру.

— Она уволилась.

— Что? — все стали перешептываться. Пошла очередная волна недовольств.

— Ну вот, начинается... — вздохнул Леннарт, поспешно покидая гримерную. — Сейчас Гюнтер опять обязательно начнет свою анархическую пропаганду.

Он оказался почти прав. Гюнтер Кирхнер действительно попытался произнести речь на тему того, что коллектив их медленно распадается, что совсем скоро в Подземелье не останется ни одного актера, и тогда только герр Глёкнер поймет, что потерял, и будет об этом жалеть. Поток этих мыслей прервала Элисабет, призывая актеров как можно скорее разойтись по местам, потому что совсем скоро музей должен был открыться. Дальше она стала срочно звонить какой-то бывшей актрисе, которая уже играла медсестру из Цухтхауса, стала упрашивать её прийти, по крайней мере, на один день.

После этого всё вроде бы встало на свои места. Но однажды во время перерыва я случайно услышала разговор Клауса Хохберга с раздраженной Элисабет. Любимый всеми актер своим звучным голосом говорил:

— Моя дорогая, поймите, ведь это совершенно невозможно работать в таких условиях! Как я могу наложить грим, когда вместе со мной в маленькое зеркало пытаются сделать ещё пятнадцать человек? А ведь у меня, если подумать, самый сложный образ несчастного и больного человека, мне требуется не менее тридцати минут, чтобы нанести грим правильно, чтобы всё выглядело правдоподобно, ведь любая работа должна быть выполнена качественно, вы ведь понимаете это. Даже в театре, где я работаю, мне и ещё трем выдающимся актерам выделили отдельную гримерную!

— Ну так и работайте в своем театре, если там так замечательно, — вдруг рявкнула в ответ Элисабет, продолжая копаться в своей сумке, где царил полный хаос.

— Вы знаете, милейшая, что я и так работаю у вас на одном лишь энтузиазме, потому как уже долгое время и в глаза не видел денег, которые, по условиям контракта, должен получать каждый месяц. Знаете ли вы об этом?

— Вы что от меня ожидаете, герр Хохберг? Что сейчас я достану из кармана деньги и подарю их вам? Или, может, что я щелкну пальцами, и из воздуха возникнет новая гримерная, специально для вас? Этого вы от меня ждете? Извините, я не всесильна, ничем не могу помочь.

— Драгоценнейшая, поверьте, от вас лично я не жду ничего, кроме того, чтобы взять на заметку мою просьбу и передать её своему начальству, потому как вопрос этот очень важен и не терпит отлагательств. Ведь это совершенно невыносимо — работать в подобных условиях...

Элисабет засмеялась, но отнюдь не дружелюбно.

— Вы что, всерьез думаете, что начальству больше не о чем думать, кроме как о вашей гримерке? — она снова усмехнулась.

Я и не заметила, как ко мне со спины подкралась Ханна. Сначала она, видимо, хотела меня напугать, но затем сама невольно услышала обрывок этого спора, нахмурилась и поспешила вмешаться.

— Элисабет! Что ты такое говоришь? — возмутилась девушка и обратилась к Клаусу Хохбергу с извиняющейся улыбкой. — Простите, пожалуйста. Конечно, мы учтем ваше пожелание и постараемся что-нибудь придумать, чтобы решить эту проблему.

— О, спасибо, Ханна, весенний цветок моей души! Я знал, что моя просьба найдет отражение в твоем сердце.

И Клаус, уже в прекрасном расположении духа, отправился дальше по своим делам, насвистывая под нос какую-то мелодию.

— Зачем ты ему нагрубила? — Ханна снова нахмурилась, уперев руки в бока. — Ты же знаешь, как мы дорожим герром Хохбергом. Считай, если он уйдет, к нам вообще перестанут ходить люди!

— Рано или поздно это произойдет в любом случае, — пожала плечами невозмутимая Элисабет.

— Не говори так. Это не правда. Мы сделаем всё возможное, чтобы восстановиться!

— Все уже давно говорят о том, что ты, Ханна, единственная, кто действительно в это верит, — ухмыльнулась девушка и, не дожидаясь ответа, зашагала куда-то дальше по коридору.

Ханна обернулась ко мне с совершенно растерянным выражением лица. Она развела руками.

— Что это была? Нет, ты слышала? Как это понимать? Мне не нравится эта дамочка. По-моему, она слишком многое себе позволяет.

Я не стала говорить, что в словах Элисабет была доля правды. Вместо этого я лишь осторожно спросила:

— Ты... Разговаривала со своим отцом? Что он говорит обо всем происходящем в Подземелье?

— Мы давно не виделись. Сейчас он в Амстердаме на каком-то собеседовании. Он обещал мне связаться с коллегами из Амстердамского Подземелья, посоветоваться с ними... Думаю, он вернется на днях.

Раздумывая над этим, я вернулась на свое рабочее место, в локацию старого пиратского бара. Генри не было на месте, только его рюкзак вместе с моей сумкой оставался припрятанным за моей стойкой. Я вздрогнула, когда взглянула на поверхность барной стойки: на ней лежал лист бумаги, точно такой, на каком всегда оставлял послание Чумной Доктор. Я нервно сглотнула и развернула сложенный дважды листок.

«Смешаются два века там, где времени не существует. Тех, кто не нужен, выкашивали испокон веков».

«Тех, кто не нужен, выкашивали испокон веков», — похоже, что речь шла о доме душевнобольных. Но что значит первая часть, про смесь двух веков?

В любом случае, я сразу направилась туда. Но не успела попасть в перерыв между двумя группами, а оказалась в зале с клеткой вместе с туристами из Англии.

В ней уже сидел с отрешенным видом Клаус Хохберг. Он действительно был талантливым актером. Даже сейчас, глядя на него, мне становилось не по себе от того, насколько хорошо он изображал сумасшедшего и измученного пытками человека.

Вдруг девушка, заменяющая медсестру Хеллен, взяла меня за руку и повела вместе с другими посетителями и установленным у стены креслам. Я стала шепотом объяснять ей, что этого делать не нужно, что мне необходимо просто понаблюдать за всем происходящим со стороны, но она меня совершенно не слушала, продолжала делать свое дело. Поэтому я в самом деле оказалась на жутком стуле снова. На мне даже затянули ремни, как и всем! Я запаниковала больше, чем в первый раз.

Шоу началось. В комнате замигал свет, Клаус начал свою жуткую речь, всё, как в первый раз. Я уже не прислушивалась к его словам, а без конца оглядывалась по сторонам в поисках Чумного Доктора или какой-нибудь опасности, которую мне, очевидно, придется предотвратить. Но я оказалась не слишком внимательной. Я была уверена, что пока ничто не предвещает беды, а ведь план Доктора Чумы уже пришел в действие. И первым это обнаружил сам Клаус Хохберг, когда закашлялся, но сделал это максимально театрально, чтобы не вызывать подозрений или смешков. Он даже как-то обыграл это словами, ссылаясь на холодные и сырые камеры, постоянную простуду и всё в этом роде. Но следом за ним стала кашлять и женщина, что сидела с самого краю. Женщина слева от меня прошептала своей дочери, что у неё болит голова, и только после этого я заметила, что и моя голова кружится. И только тогда я поняла, что происходит. В комнату впускали какой-то газ!