Черная «Волга»-I: машина Берии
После войны по Москве ходил такой слух: Лаврентий Берия, разъезжая по городу в черной машине, высматривает молодых девушек, а затем соблазняет или насилует их. После его ареста в 1953 году история не забылась и продолжала существовать вплоть до середины 1960-х годов.
В 1953 году во время следствия по делу Берии его охранник, полковник Саркисов, показал, что слухи имели под собой реальное основание:
Берия заводил знакомство и во время поездок по улицам на автомашине. Ездил он, как правило, по улицам очень тихо и всегда рассматривал проходивших мимо женщин. Если Берия замечал какую-нибудь женщину, которая ему нравилась и обращала на него внимание, он давал мне указание установить связь [Дело Лаврентия Берии 2015: 86].
На допросе 15 июля 1953 года Берия подтвердил эти показания. Мы не можем знать, насколько это признание было искренним (подсудимый мог согласиться с показаниями Саркисова под угрозой пыток). Для нас важно, что слухи,
ходившие по Москве о Берии, были один другого страшнее. Пьяница, развратник, насиловавший женщин и молоденьких девушек. Случалось, что какая-нибудь девушка, отправившаяся по делам, не возвращалась домой, и сразу же по Москве распространялись слухи, что виной тому Берия, захотевший ее [Федорова, Фрэнкл 1997: 37].
На Июльском пленуме 1953 года показания Саркисова о любовной жизни Берии зачитывались с трибуны. Саркисов признался, что по указанию Берии «вел специальный список женщин», с которыми тот «сожительствовал», и перечислил женщин из этого списка. Также с трибуны говорилось о многочисленных предметах «мужчины-развратника», найденных в кабинете арестованного, о сифилисе, которым он болел [Дело Лаврентия Берии 2015: 33–35]. Тема «морального разложения» бывшего министра не случайно так подробно обсуждалась во время допросов и на пленуме. Как показано в классической работе М. Дуглас, категория чистоты лежит в основе наших представлений о правильном и неправильном социальном устройстве, о границе между «своим» и «чужим». Бывшим соратникам Берии было важно не только заклеймить его как шпиона, но и стигматизировать как разложившегося типа: метафора разложения и грязи делала более оправданным исключение арестованного из рядов «своих».
Судебный процесс стал триггером к распространению легенды о машине в кругах высшей партийной номенклатуры, заинтересованной в демонизации Берии. В частности, легенду о машине воспроизводит в своих мемуарах Дмитрий Шепилов, входивший в «антибериевский блок»: «После делового дня, следуя из Кремля, он [Берия] не раз велел своим телохранителям втащить к нему в машину проходящую по тротуару девушку, икры которой ему приглянулись» [Шепилов 1998: 18–19].
После расстрела шефа МВД слухи о развратном министре продолжали циркулировать не только в кругах номенклатуры, но и в среде антисталински настроенной интеллигенции. В 1965–1966 годах в Тарту во время игры в шарады Г.С., чтобы показать слово «Берия», пантомимой изображал: «Я как бы сижу в машине и смотрю по сторонам, и мой шофер по указанию моего пальца выхватывает зрительниц и запихивает в машину» [м., 1943].
Варианты сюжета включают в себя несколько устойчивых мотивов: 1) преследование жертвы Берией / военным на черной машине; 2) заманивание / затаскивание в машину; 3) в случае отказа жертвы вступать в сексуальный контакт с Берией – дарение цветов «на могилу» или арест. Информант, родившийся в Москве в 1941 году, вспоминает, что
одна женщина якобы оказала сопротивление и не уступила насильнику, а когда оказалась опять в той же машине, обнаружила рядом на сидении букет белых цветов. «Он к тому же и джентльмен!» – усмехнулась она. «Это вам на гроб (на могилу?)», – ответил полковник <…>, проводивший «операцию» [м., 1941].
В другом случае говорилось, что результатом отказа жертвы стали не цветы на могилу, а отправка в лагерь. Прокурор Наталья Гневковская, узница ГУЛАГа в 1950-х и обвинитель на диссидентских процессах в 1970-х годах, согласно нескольким свидетельствам, утверждала, что попала в лагерь именно «через автомобиль» Берии [Алексеева, Гольдберг 2006: 257].
Легенда о «машине Берии» была актуальна в период пусть не самой радикальной, но все же официальной десталинизации. В эпоху застоя, когда разоблачительные истории о сталинских палачах потеряли актуальность – в силу причин естественных (хронологическая удаленность описываемых в текстах событий) и политических (сворачивание десталинизации), – на смену «машине Берии» пришел другой сюжет.