Кошмары

Гермиона проснулась поздно. Джинни уже не было в комнате, и утреннее солнце мягко проникало сквозь занавески, напоминая о том, что новый день уже начался. Но чувство тревоги не отпускало. Её мысли вновь вернулись к ночному кошмару. Этот сон был настолько ярким и реальным, что её сердце всё ещё колотилось в груди.

Она бросила взгляд на конверт со значком старосты, лежавший на тумбочке. Как много на ней теперь ответственности — не только за свою жизнь, но и за порядок в Хогвартсе, который восстанавливался после разрушительной войны. Словно груз ожиданий других давил на неё каждый день.

"Я должна справиться", — сказала себе Гермиона, но сомнения всё ещё гнездились где-то в глубине её разума. Она встала, быстро оделась и отправилась на завтрак, пытаясь прогнать беспокойные мысли. Её внимание привлёк заметный шум в общей гостиной.

— Староста Грейнджер! — послышался надменный голос. Она повернулась и увидела Блейза Забини, который, не скрывая усмешки, прислонился к каменной полке. Его спокойствие и хладнокровие всегда вызывали в ней некоторое беспокойство. — Забини, — коротко кивнула она в ответ.

— Как тебе ощущение быть одной из главных ответственных за этот хаос? — спросил он, кивая в сторону многочисленных студентов, которые что-то бурно обсуждали. — Уверен, что это будет... интересно.

— Если ты под этим подразумеваешь, что все нас с тобой не оставят в покое, ты прав, — отозвалась Гермиона, стараясь держать тон дружелюбным. Её тревога нарастала, но она не могла показать слабость перед ним. — Ну, посмотрим, — загадочно ответил Забини и, не дождавшись ответа, удалился, оставив её наедине с мыслями.

***
Во время завтрака Гермиона сидела среди других студентов, но её мысли блуждали далеко от шумной столовой.Еда казалась ей совершенно безвкусной, как будто потеряла всякий смысл. Шум вокруг — звуки бесед, смех, звяканье посуды — был приглушён, словно она была источником за толстым стеклом, отрезанным от остального мира.
Всё происходящее каким-то казалось нереальным. Периодически ей казалось, что кто-то следит за ней, но когда она поднимала глаза, вокруг были лишь знакомые лица. Может, это были остатки ночного кошмара, но чувство тревоги не отпускало её. Она скользила взглядом по столовой. Студенты говорили, перешёптывались, смеялись, но все они были заняты своими делами. Ничего необычного. Однако ей продолжало казаться, что кто-то пристально за ней наблюдает. Она украдкой подняла глаза, окидывая взглядом пространство вокруг.

В мгновение ока ее взгляд встретился с холодными серыми глазами одного из слизеринцев, сидящего за соседним столом. Это был Теодор Нотт. Лицо его оставалось непроницаемым, но в глазах был интерес — странный, изучающий взгляд, от которого у Гермионы по спине пробежали мурашки. Ей казалось, что он как-будто выжидал чего-то, как хищник, наблюдающий за своей жертвой.Но в тот же момент он отвёл взгляд и наклонился поближе к собеседнику.
Малфой сидел рядом с Ноттом, лениво ковыряя вилкой в ​​тарелке. Гермиона почувствовала, как всё внутри сжалось. Теодор что-то прошептал ему на ухо, и Малфой, не изменив выражения лица, медленно поднял голову и встретился с ее взглядом.

Их глаза встретились, и воздух вокруг как будто сгустился. В серых глазах Малфоя было что-то неуловимо холодное и непроницаемое, почти пугающее. Он на ней так, как будто что-то знал, что-то, что было скрыто от неё. В этот момент она ощутила себя уязвимой и маленькой. Она попыталась отвернуться, избавившись от неприятного ощущения, но не смогла. Что-то в их взглядах удерживало ее, невидимая сила не позволяла прервать контакт глаз.

Малфой приподнял уголок губки в почти незаметной, насмешливой улыбке, но в улыбке не было тепла. В его лице не было ничего враждебного, как это бывало в прошлом, но теперь казалось, что он и Нотт знали что-то, чего она не могла понять. Этот взгляд и тишина, которая повисла между ними, были страшнее любых открытых угроз, которые исходили от них раньше.

Она чувствовала, как сердце начинает биться быстрее, и холодок пробегает по коже. Гермиона быстро отвела глаза, сделав вид, что смотрит на свою тарелку, хотя есть не могла. Всё внутри переворачивалось от беспокойства. Она думает убедить себя, что это просто воображение ее разыгралось на фоне недавнего кошмара, но тот давящий взгляд Нотта и зловещая улыбка Малфоя еще не давали ей покоя.

Что они задумали? — мелькнула тревожная мысль. — Гермиона, — позвал её голос, и она увидела Невилла, который уселся рядом. — Ты в порядке? Ты выглядишь... немного усталой и напряжённой. — Всё нормально, Невилл, — с улыбкой ответила она, пытаясь скрыть беспокойство. — Просто мало спала.

Но что-то в его взгляде заставило её задуматься. После войны все изменились. Они стали взрослыми. И больше нельзя было скрывать от друзей свои тревоги, как она делала раньше. Гермиона знала, что одна не справится, но её упрямство всё ещё удерживало её от того, чтобы попросить о помощи.

После завтрака её день был расписан: организационные встречи с другими старостами, проверка расписаний и подготовка к первым урокам. Но тревога не уходила. Ей казалось, что она всё ещё слышит тот шепот, который преследовал её во сне.

К вечеру, когда она вернулась в свою комнату, напряжение было на пределе. Джинни уже спала, уставшая от насыщенного дня. Гермиона тихо подошла к своей тумбочке и села на кровать. Взгляд её упал на старый дневник, который она вела ещё в школе. Открывая его, она вновь вспомнила всё, через что прошла — и всё, что осталось нерешённым.

Может, Джинни права? Может, стоит поговорить с Гарри или Роном? Она долго сидела, погруженная в свои мысли. И в конце концов решила, что больше не может игнорировать то, что происходит с ней. Она достала перо и чернила и написала короткое письмо Гарри:

*"Гарри, мне нужно с тобой поговорить. Когда будет возможность, найди меня. Гермиона."*

Она надеялась, что Гарри, как никто другой, сможет понять её. Война изменила всех, и, возможно, сейчас пришло время не скрывать свои страхи, а делиться ими. На этом её день подошел к концу. Она легла в кровать, чувствуя облегчение от того, что сделала первый шаг навстречу своим страхам. Но в глубине души она знала: кошмары не отпустят её так легко.