Глава 5. Лифт
С утра она сказала себе: "Ты справишься."
К полудню хотелось добавить: "Но зачем?"
Каждый день — новая статья.
Каждая — чуть злее, чуть громче.
Сегодня "Пророк" выдал в заголовок:
"Сначала сражались рядом, теперь — по разные стороны войны: почему Гермиона предала Рона?"
Она даже не дочитала. Просто сунула газету в корзину, вышла из дома и попыталась не думать.
Но в Министерстве забыть не давали.
Взгляды. Перешёптывания. Улыбки. И когда в атриуме к ней снова рванул репортёр с диктофоном, она едва не выстрелила оглушающим. Сдержалась. Но руки дрожали до сих пор.
Теперь она стояла в лифте. Магия в ней кипела.
Она старалась просто дышать. Просто досчитать до десяти.
И тут — как по заказу — раздался голос Лаванды Браун.
— Всё-таки, — сказала она с интонацией святой мученицы, — не всегда ум идёт в паре с достоинством.
Сначала героиня, символ, миссис идеальная. А потом... клубы, заголовки. Даже немного жаль. Так себя разрушать. Ради чего?
Гермиона повернулась.
Медленно. Чётко. С холодной ясностью в глазах.
Все в лифте замерли.
— Лаванда. Ты правда думаешь, я не вижу, как ты кайфуешь от этой ситуации?
Лаванда попыталась улыбнуться с мнимым участием.
— Прости, я просто озвучила то, о чём шепчутся все...
— Нет, милая. Ты не шепчешь. Ты глотаешь эту дрянь с удовольствием, потому что тебе даже жевать нечего. Ты прожила свою лучшую драму в шестнадцать — когда трахалась с Роном в кладовке. С тех пор — ничего.
Кто-то в углу лифта вздохнул слишком резко.
— И теперь, конечно, ты злишься. Потому что даже мои "грязные заголовки" интереснее, чем вся твоя жизнь. Ты ждала, что он вспомнит. Что прийдет. Что заплачет на твоей груди. И ты уже, наверное, выбираешь белье, в котором будешь утешать его стонами, изображая сочувствие. У тебя даже лицо дрожит от предвкушения.
— Ты... — прошептала Лаванда, багровея.
— Я? Я всегда буду личностью с Роном или без. Твой максимум быть забытой любовницей героя войны, которому ты не нужна уже десять лет.
Лаванда в слезах вылетела из лифта.
Гермиона осталась стоять. Спокойная. Холодная. Словно выдохнула наконец всю злость.
И только тогда заметила — в углу, в тени, стоял он.
Малфой.
Он смотрел прямо на неё. Как будто собирался начать аплодировать.
Двери открылись на их этаже. Он вышел.
Гермиона помедлила секунду — и пошла за ним.
— Ты давно там стоял? — спросила.
— С самого начала, — сказал он, даже не обернувшись.
— И всё слышал?
— До последнего гвоздя в крышку.
Она скривилась.
— Прекрасно.
Он наконец повернулся.
— Знаешь, Грейнджер... я всегда подозревал, что под всей этой твоей моралью есть кое-что острое. Но не думал, что настолько.
— Я не в настроении для твоих игр, Малфой.
— А кто сказал, что я играю?
Он подошёл ближе.
На полшага. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы воздух между ними стал другим.
— Вот ты стоишь тут, вся в огне, и даже не замечаешь, как сносишь людей одной фразой. Это... эффектно.
— Это был срыв.
— Нет. Это было свободно. И ярко. Это возбуждает.
Она не ответила.
Он тоже больше ничего не сказал — просто кивнул и ушёл.
И Гермиона осталась одна.
С дрожью в пальцах. С жаром в лице.