В плену фантазии

А чего это мы внимание только одному брату уделяем?

Адам хочет бежать. Далеко, куда-то в глушь, или наоборот затеряться в большом мегаполисе, среди тысячи одинаковых людей. Трудно понять, что гонит его быстрее, страх или адреналин? Внутри что-то переворачивается, словно не может найти себе места. Но Новак знает, что должен заглянуть в одно место, прежде чем покинуть Петербург навсегда. Своими способностями он бы с легкостью перенесся сюда за долю секунды, но он нарочно выбирает автомобиль. Проезжает весь путь, и останавливается у неприметного киоска. Банальным быть не хочется, но на кладбищенском цветнике выбор небольшой, красные розы или гвоздики. Адам берет розы. Ноги на удивление помнят маршрут. Могил, за время его отсутствия, прибавилось. Молодые соседствуют со стариками, смотря на него своими гранитными изваяниями, не в укор, а словно завидуют, что ему удалось пройти свой путь чуть дольше.

Новак останавливается у одной из могил. Известный болтун не знает с чего начать, он смахивает пылинки с фотографии, словно оттягивает момент прощания, которое наступит слишком быстро, так бывает всегда.

— Здравствуй, Лада.

Жизнь снова замирает, вокруг него люди продолжают любить и радоваться, а ему кажется, что больше не будет человека, способного вызвать это чувство. Адам с детства имел страсть к огню, но тот не захотел терпеть соперничество с любовью и отнял у него самое дорогое - Ладу.

— Меня давно не было, и думаю, извиняться за это бессмысленно, - тихо выдыхает Новак, укладывая цветы.

Он всегда считал, что его фамилия - его проклятие, сколько несчастья она принесла ему. Адам, сколько себя помнит, хотел перечеркнуть эту страницу своей жизни, и с Ладой это почти получилось. Жестокая усмешка, с потерей женщины, что могла его изменить, он потерял и себя. На участке, где располагалась могила Лады, место хватило бы и для него.

— Не знаю, когда смогу навестить тебя в следующий раз, и смогу ли.

Живым всегда не хватает времени, чтобы посетить своих мертвых, хоть те и ходят вместе с ними, прикованные невидимыми цепями, живут в сердцах, в воспоминаниях, любимых вещах. Если бы магия была всесильна.

Адам вздыхает и поднимает голову, народу для середины недели довольно много. У могилы через два ряда, стайка сбившихся людей, и девушка, что стоит чуть поодаль, цепляет внимание полями своей шляпы, из-под которой выбивается один непослушный локон, с которым девушка уже не ведет отчаянной борьбы. Новак невольно улыбается, и губы рождают имя быстрее, чем мозг формирует воспоминание о девчонке с темной копной.

— Ева.

Почти в могильной тишине его слова звучат неожиданно живо, и она дергается, повернув голову. Их почти библейский союз был достоянием, если не всей школы, то класса.

— Адам? - кажется, удивления в ней не меньше.

Новак кидает виноватый взгляд на могилу почившей супруги, но в этом ведь ничего такого, просто разговор со старой знакомой. Они встречаются у прохода. Девушка, кажется заметно выше, чем он ее помнит, или дело в ее дорогих каблуках?

— Сказал бы, что рад тебя видеть, да время неподходящее.

На губах Гершвильд появляется легкая улыбка.

— Взаимно.

— Кто-то из родственников? - он кивает в сторону собравшихся.

Ева кивает, проследив за его взглядом к толпе родственников и друзей, что вырастают на таких встречах, словно грибы, после дождя.

— Отец.

— Мне..

— Не надо, - просит девушка, покачав головой.

Адам кивает с пониманием, слова сожаления и соболезнования не приносят должно покоя, он знает по себе.

— А у тебя? – интересуется Ева.

— Жена, - тихо отвечает он.

И теперь приходит очередь Евы выражать понимание, она берет его за руку и легонько сжимает, человеческое тепло снова скользит по кончикам озябшей кожи. Чувство настолько непривычное, что хочется дернуться, но вместе с тем, чтобы она снова так сделала, дала ему почувствовать себя обычным человеком.

— Видишься с кем-то из наших? – Адам нарочно пытается завести разговор, любезностями они обменялись, а молчания ему уже хватило.

— Иногда вижу твоего брата, это считается? – с долей улыбки спрашивает Гершвильд.

Странно, но Альберт никогда не говорил ему об этом. У них с Евой в школе был не то, чтобы роман, так, детские шалости и первый поцелуй в кабинете химии, память подкидывает ему забытый аромат вишневого блеска для губ.

— Считается, я сам с ним изредка вижусь, - делиться Адам.

Не то, чтобы он стремился попасть на встречу одноклассников, особой нужды в этом не было, но так принято, когда встречаешь кого-то со школы, перечень вопросов, которые невидимым свитком выдаются вместе с дипломом о среднем образовании.

— Ева! - раздается голос ее матери, эта женщина имела удивительную привычку - появятся в самый ненужный момент.

— Мне пора, - Адам от чего-то думает, что будь у нее сигарета, она бы обязательно ее закурила. — Береги себя.

— Ты тоже, - он кивает, позволив себе короткую улыбку, непозволительная роскошь в этом месте.

Теперь Гершвильд шагает под руку со своей матерью, выполняя свой дочерний долг, удивительно, но звука ее каблуков он не слышит, словно сама земля кладбища глушит звуки, что исходят от живых людей. Адам отчаянно хочется, чтобы Ева повернулась, еще раз увидеть ее глаза, словно маятник из прошлой жизни, его тайный знак, на который он не мог надеяться. Но Ева не оборачивается, переговариваясь с родительницей. Адам мог бы влезть в ее голове, прочесть желания и страхи, подчинить себе, но становится стыдно, и немного грустно, что он не может обратить на себя внимание девушки.

Новак возвращается к могиле Лады, нужные слова так и не появились, но не возникало чувства, что ему нужно говорить, она всегда умела понимать его без слов, истинный закон любви. Адам еще немного стоит у могилы, пытаясь сложить два на два. Почему его потянуло сюда именно сегодня, уже уходя, он заглядывает на могилу отца Евы, день рождения, теперь понятна причина семейного сбора. Почему он выбрал прийти сам? Хотелось верить, что это Лада выстроила его нити судьбы, не дала ему сбежать, словно пыталась снова связать его с любимым городом и с собой.

— Спасибо, - тихо произносит Адам, прежде чем направится к выходу.

Путь обратно занимает гораздо меньше времени, словно не дает Новаку основательно продумать и развить мысли, что соседствуют в голове. Он сам знает, что все для себя решил, и минуя цветочный киоск, знает, что бежать некуда, он уже достиг своей конечной точки.

— Так куда мы отправимся? - интересуется Кристина, что дожидается его в машине. В ее руках какой-то журнал и открытая пачка конфет, что разбежались по водительскому сидения под ее тихое «ой».

— Никуда, - уверенно произносит Адам. — Мы остаемся. Я-то уж точно.