Происшествие
Карина схватилась за голову и прижалась к двери, каждый раз вздрагивала после удара. Соседка снова вышла на шум и посмотрела недовольно.
— Может полицию вызвать? — спросила подозрительно.
— Пожалуйста, не надо. Мы сейчас перестанем.
Женщина покачала осуждающе головой и вернулась в квартиру. А Лиля и не думала прекращать, ломилась в дверь, как при пожаре.
— Ты не понимаешь, — пыталась вразумить ее подруга, — это для твоего же блага. Ты не видишь, что происходит? Он управляет тобой, как куклой. Перестань барабанить. Я всё равно не выпущу.
— Дура, — зашипела Лиля, — это ты не понимаешь. Открой или плохо будет.
— Нет, — стояла на своем Карина.
Стук прекратился. Пару минут всё молчало, пока тишину не нарушил звон, что-то разбилось. Тут уже Карина не могла игнорировать происходящее, не хватало еще, чтобы бесноватая сиганула из окна.
Она осторожно открыла дверь и включила камеру на телефоне — при случае будет доказательство. В коридоре никого, прошла немного вглубь. Из спальни вылетела Лиля, глаза бешеные, рот перекошен. Карина испуганно отскочила, затем, сам черт ее попутал, ухватила за куртку, в попытке задержать.
Лиля дернулась, телефон выпал из рук, Карина зацепилась за рукав, тот затрещал по швам. Первая с неистовой силой тянула за собой. Они спустились на пару ступеней.
— Стой, Лилька! – крикнула Карина и вцепилась другой рукой за ремень, бляха оторвалась и упала, зазвенела по ступенькам.
Лиля барахталась и рычала "пусти". Надо было ее послушать. Она резко подалась вперед и вырвалась. Карина же, по инерции, полетела вниз, держась за перила, пока в спину не толкнули. Кубарем скатилась, приземлившись, скрючилась от боли и схватилась за живот.
Это происшествие на пару секунд привело Лилю в чувства. Всего лишь на пару секунд взгляд посветлел и снова резко затуманился. Она хладнокровно переступила через подругу и убежала.
В больнице пахло хлоркой и спиртом, в коридоре кто-то вечно ворчал, скрипели без перерыва двери. Карина смотрела в одну точку на стене рядом с окном, все эти звуки и запахи за два дня ей жутко надоели. Хотелось поскорее домой. Домой к себе, а не на съемную квартиру. Ноги ее больше не будет, там, где всё это произошло.
В палату вошел Вова, халат спадал с его плеч, он поправлял его одной рукой, держа в другой пакет с апельсинами. Она взглянула на него и быстро отвернулась, точка на стене казалась интереснее.
— Привет, — жалость и сожаление в голосе только раздражали.
Карина не ответила.
— А я тут тебе принес.
— Угу, — это вместо спасибо.
Володя положил апельсины на тумбочку. Соседка слева встала и вышла, видимо, посчитала нужным оставить молодых людей наедине.
Прошло два дня, а они так и не решились заговорить о случившемся, точнее о его последствиях. Оба знали, ребенка уже нет. Каждый переживал потерю по-своему: Карина замкнулась в себе, Вова заливал горе алкоголем и забывался в веселой компании старых друзей. Стоит ли осуждать его за это? Наверное, нет. Каждый переживает по-своему.
Он посидел у кровати, тяжко вздыхал, прискорбно смотрел в пол и кивал сам себе периодически.
— Ладно, пойду, — произнес спустя десять минут.
Карина медленно моргнула и вернулась к точке. Володя неловко мялся, затем вставал, открывал рот, но слова застревали в горле. Чесал затылок, опускал в отчаяние руки и уходил.
Карина молча раздавала апельсины соседкам по палате. Пухлая Валентина тут же их чистила и ела, приговаривая:
— Хороший мальчик у тебя. Твой парень?
— Угу.
— Симпатичный, — хвалила его с набитым ртом, сок стекал по подбородку. — Ты не расстраивайся, молодая, здоровая. Еще нарожаешь. С кем не бывает. Восьмая неделя это еще и близко не ребенок, так, зародыш, — помахивала рукой и продолжала поглощать апельсины.
— Извините, — тяжело сказала Карина и вышла прочь.
Все говорили, поплачь, станет легче. Но не выходило выдавить из себя ни слезинки. Может и права Валентина, жалеть не о чем, даже привыкнуть к ребенку не успела. Тогда отчего так больно. Пусто внутри.
На третий день приехали Вера и Лёня, Карину выписали. Она просила их не приезжать. Увидела в коридоре и расплакалась. Всё должно было быть по-другому.
Мать тоже плакала, Леонид сжал губы и держался из последних сил, всё-таки мужчина. Забрали ее домой.
Вова пришел вечером; надо было поговорить.
— Скажи честно, обижаешься на меня? — спросил он.
Опять в голосе звучали жалость и сожаление, а глаза бегали. Карина не могла этого вынести.
— Я не обижаюсь. Просто, — и умолкла.
— Что просто?
— Ничего, — укрылась с головой пледом, хотя в квартире духота.
— Когда ты вернешься? — хотел сказать другое, но не сумел пересилить себя.
— Не знаю, — врала Карина. Она уже не собиралась возвращаться.
— А свадьба?
— Не знаю, Вова, — ее раздражало одно лишь напоминание о тех счастливых днях. — Я устала.
— Ладно, пойду.
Вера старалась тоже не поднимать больную тему, ждала, когда дочь сама решиться на разговор. Как-то вечером Карина зашла на кухню, села за стол и сказала:
— Я не люблю Вову.
Мать удивилась, правда, виду не подала, она думала иначе.
— Ну, — Вера вздохнула и пожала плечами. — Ничего страшного.
Вера крепко обняла Карину.
— Ничего страшного. Значит, еще не время.
Карина сухо кивнула и не проронила ни слова, а сама чувствовала облегчение. Она сказала это вслух. Стыдно было перед самой собой, Вова же здесь не при чем, но потеряв ребенка, поняла, что не хочет замуж, да в общем-то никогда и не хотела. Наверное, это не была любовь. Настоящая любовь выдержала бы все испытания, а тут всё закончилось. Жаль, но что поделаешь.
Мария Сергеевна сидела на лавочке с подругами.
— Ой, Кариночка здравствуй! — она еще не знала, что произошло.
Карина вежливо поздоровалась.
— Проходи в квартиру, Лилечка дома.
— Да неужели? — прозвучало с издевкой.
Мария Сергевна не придала этому значения и довольно кивнула.
— Пока дома, да.
— Передайте это ей, пожалуйста, — Карина протянула мобильный телефон. — Она забыла у меня и пусть последнее видео обязательно посмотрит.
Женщина покрутила в руках плоский вытянутый кусок пластмассы, потерла царапину на экране, думала это грязь и обещала передать.
Карина простилась с ней и отправилась дальше в центр города. Там у нее было важное дело.
В полицейском участке наклонилась к окошку дежурного.
— Мне надо заявление написать.
Дежурный сдвинул очки на нос и посмотрел внимательно.
— Что у вас случилось?
— Хочу сообщить о преступлении.
— Девушка, подробнее.
Карина сначала замялась, но потом уверенно заговорила:
— Одну мою знакомую, ей еще нет восемнадцати, совратил взрослый мужчина.
Дежурный нацепил очки обратно.
— Вашу знакомую? – уточнил.
Карина кивнула.
Он что-то поискал в бумагах, скорее всего правильный ответ.
— Пусть родственники приходят и пишут, — нашел наконец, что сказать, — от посторонних по таким вопросам заявления не принимаются.
Карина просверлила его взглядом, секунду подождала и вскинув подбородок ушла. Что ж, будут тебе родственники.
Вера сложила руки на груди и откинулась на спинку стула, ей не нравилось, то что предлагала дочь.
— Нет, — замотала головой, — я не стану прикидываться Лилиной тетей. В полиции всё равно узнают правду рано или поздно. Потом проблем не оберешься.
Карина выглядела непоколебимо, в этот раз твердо решила наказать Константина. Он единственный злодей в этой истории, а Лиля всего лишь марионетка в его руках.
— Послушай, мы должны что-нибудь предпринять. Расскажем тогда всё Марие Сергеевне. От нее заявление точно примут.
— Это чересчур, — сопротивлялась Вера.
— Вот именно! — Карина вскочила и произнесла упрямо. — Если ты мне не поможешь, я сама пойду к ней и всё расскажу.
Похоже дочь не оставила выбора. И вот они уже сидят на кухне Марии Сергеевны, та, ни о чем пока не подозревая, наливает чай.
Карина повела глазами, что значило пора приступать. Вера медлила, не знала с какой стороны лучше подступиться. Но в этом положении куда не ступи, везде выходило одинаково.
— У нас, Мария Сергеевна, очень важный разговор, — дух перехватило. Ой, что сейчас будет с бедной женщиной.
— Что такое? — она села за стол и смотрела с улыбкой.
— Тут вот какое дело, — всё мялась Вера. — Ваша внучка связалась не с тем человеком, значительно старше ее...
— Ох, да что ты такое говоришь, Верочка, о чем ты?
— Вы только не волнуйтесь.
Карина закатила глаза, разве можно так говорить "не волнуйтесь", да человек еще больше волноваться станет.
— Лиля связалась со взрослым мужчиной, — выпалила она и поймала на себе укоряющий взгляд матери.
Мария Сергеевна приложила руку к груди и запричитала "да как же, да что же это".
— Надо спасать Лилю, — сказала Вера. — Оградить ее от влияния этого человека.
— Да кто же это?
— Мы не знаем его фамилию, только имя, адрес и марку машины.
Пожилая женщина захныкала, достала платочек из кармана и утирала слезы.
— Это я во всем виновата, старая дура!
— Не вините себя.
Карина несдержанно добавила: "Во всем виноват только один человек".
— Нет-нет, я виновата. Хотела как лучше, думала не буду ругать, надоедать, пусть гуляет, а оно вон как обернулось. Лиличка, деточка моя, да она же совсем ребенок.
Она продолжала плакать.
— Надо заявление подать в полицию, — Карина взяла инициативу в свои руки.
— Ох, да-да. Ах я, старая, проворонила. Где же искать теперь Лиличку?
— Не беспокойтесь, полиция этим займется.
В этот раз дежурному нечего было возразить, он дал чистый лист и сказал писать в свободной форме. Вера и Карина помогли пенсионерке составить заявление.
— Ждите, я вас позову, — сказал дежурный.
Они сели на скамью в коридоре. Мария Сергеевна разнервничалась, выпытывал подробности, в конце с укором сказала "что ж вы раньше-то молчали". Оправданий не последовало.
По лестнице спустился невысокий молодой мужчина, пригласил заявительницу внутрь, остальных не пустил.
Карина ходила туда-сюда, пока к ним не вышла Мария Сергеевна.
— Всё нормально, — отвечала на расспросы. — Заявление приняли, сказали будут разбираться. Сейчас поедем Лиличку заберем, повезем в больницу на исследование.
— Обследование, наверное, — уточнила Вера.
Вышли двое оперативников и следователь, повели заявительницу к дежурной машине.
— Можно с вами поехать? — подбежала к ним Карина.
— А вы кто?
— Это мои приятельницы, — пояснила Мария Сергеевна.
— Нет, не положено, — на ходу бросил следователь и запрыгнул в авто.
Оставалось лишь глотать пыль и выхлопные газы, провожать взглядом машину и жалеть, что не доведется увидеть лицо Константина, когда нагрянет полиция и заберет Лилю. Карина бы злорадно хохотала, наслаждаясь этим зрелищем.
До вечера она сидела на лавке у дома Марии Сергеевны и ждала ее возвращения, хотелось поскорее узнать подробности. Навряд ли пожилая женщина справится в одиночку с бесноватой внучкой. Лилю придется запереть или связать, такого варианта Карина не исключала.
У подъезда остановилась полицейская машина, из салона почему-то вышла одна Мария Сергеевна. В печали опустила голову, шла медленно и ничего вокруг не замечала.
Карина перегородила ей дорогу.
— Что случилось? – спросила подозрительно, а сердце сжималось от плохого предчувствия.
— Не будет дела, — плаксиво ответила пенсионерка, — в больнице врачиха посмотрела, сказала что-то следователю. Он мне потом так объяснил: девственность подтвердилась, оснований для уголовного дела нет. Только мы вышли из больницы, Лиля деру дала, с этим уехала. Я им говорю: "Ребятки, помогите, догоните их". А они мне: "Извините, ничем помочь не можем. Обратитесь в органы опеки", другой ему отвечает: "А какой смысл, через два месяца девочке восемнадцать. Никто за это дело браться не станет". И привезли меня домой, говорят, идите, бабушка, внучка ваша взрослая, сами разберетесь.
Она села на скамейку и расплакалась. Карина успокаивала ее, как могла, хотя внутри закипала от ненависти и бессилия. Значит, всё этому подонку сошло с рук. Каков хитрец! А главное, никаких доказательств. Хотелось рвать и метать.
— Ничего, — сдавленно повторяла Карина, — ничего. Мы еще найдем способ его наказать.