Часть 18
Весна в Лондоне уже начинала раскрывать свои первые краски: мягкий свет солнца отражался от старинных кирпичных домов, а улицы переполняли шум и спешка жителей города. Гермиона шла по узким переулкам, держа в руках сумку с рабочими принадлежностями и пергаментами. Впереди возвышалось здание больницы Мунго — старый кирпичный дом, с неприметным фасадом, но внутри скрывавший огромный мир магической медицины.
Первый день на работе вызывал смешанные чувства: с одной стороны — азарт и предвкушение, с другой — лёгкий страх и тревога. Её никто ещё не доверял к полноценной работе с пациентами. Гермиона начала с самой «низшей» ступени — дежурного целителя в отделении ранений от живых существ: укусы, ожоги, шипы и прочие травмы, которые хоть и казались простыми, требовали внимательности и аккуратности.
Квартира, которую она сняла прямо в сердце Лондона, была небольшой, но уютной. Из окна открывался вид на оживлённые улицы, шумный город, где никто не знал её историю, прошлое Хогвартса или недавние драмы с Драко Малфоем. Здесь она могла быть просто Гермионой Грейнджер — молодой колдомедиком, начинающей путь в профессии.
Её наставником стал Омар Абаси — мужчина средних лет, строгий, но справедливый, с безупречной репутацией в больнице Мунго. Он идеально знал свою работу и был готов делиться знаниями и опытом. Директор больницы лично настоял на том, чтобы Гермиона получила шанс учиться под его руководством, несмотря на юный возраст и недостаток практического опыта.
Каждый день Гермионы был наполнен делами: ранние обходы, проверка пациентов, изучение травм и повреждений, помощь в наложении лечебных заклятий и приготовлении зельев. Наставник терпеливо исправлял ошибки, объяснял нюансы и делился секретами мастерства, позволяя Гермионе постепенно превращаться из ученицы в настоящего специалиста.
Возвращаясь вечером в свою маленькую квартиру, Гермиона ощущала, как постепенно меняется её жизнь. Здесь, в Лондоне, среди шумного города и незнакомых лиц, она могла строить себя заново, учиться, работать, принимать решения и делать выбор, который полностью зависел от неё самой.
Но даже в этом ритме работы и новых обязанностей, мысли о прошлой весне, о Драко и предстоящей помолвке иногда возвращались, мягко напоминая о том, что прошлое всё ещё живо внутри неё.
***
В гостиной Гриффиндора царила необычная тишина. Гарри сидел за столом, держа подбородок в руках, взгляд его был задумчивым и тяжёлым. Вокруг него — Рональд, Симус, Невилл и Джинни, которая всё время держала в руках маленький пергамент.
— Ты видел это письмо? — тихо спросила Джинни, протягивая его Гарри.
Поттер взял пергамент и прочитал знакомые аккуратные строки: Гермиона заранее уведомляла о своём уходе до выпускного. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как сердце сжимается от неожиданного и болезненного решения.
— Она сдала экзамены досрочно и исчезла, — тихо произнёс Невилл, — никто не знает, где она живёт сейчас.
— Завтра помолвка у Драко Малфоя, — добавил Рональд, нахмурившись. — Может быть, всё это связано?...
Гарри всмотрелся в огонь, вспоминая её последние слова, когда она уходила: слова о самостоятельности, о том, что теперь она строит жизнь сама, и то, что Драко явился в больничное крыло. Сердце его сжалось — он чувствовал, что многое упущено, что нельзя вернуть прошлое.
— Я должен быть с Пэнси, — пробормотал Гарри себе под нос, вспоминая обещания, которые он дал, и стараясь успокоить внутреннюю бурю. Но мысли о Гермионе не отпускали.
— Гарри... ты в порядке? — спросила Джинни, слегка встревоженно.
Он кивнул, пытаясь вернуть себе спокойствие:
— Да... просто нужно с кое кем поговорить. Я хочу встретиться с ней и обсудить всё.
Он встал со стула, в глазах мелькнула решимость: впереди разговор с Пэнси, попытка понять её чувства и объяснить свои. Но мысли о Гермионе ещё долго будут тревожить его — ведь даже после её ухода часть мира Гарри навсегда останется связана с ней.
***
Хогсмид вечером был окутан мягким светом фонарей и тихим шумом прохожих.
Гарри шёл рядом с Пенси, стараясь не сбавлять шаг, но внутренне ощущал напряжение от предстоящего разговора. Брусчатка блестела после дождя, отражая мерцающий свет витрин и ламп, а прохожие мелькали, погружённые в свои дела, почти не замечая их.
— Гарри... — начала Пэнси, взгляд её был строгим как обычно, — я всё ещё не понимаю, почему ты появился только сейчас.
— Пэнси, — ответил он, пытаясь говорить спокойно, — я хочу всё объяснить. Я уже не с Джинни, и мне важно быть честным с тобой.
Она фыркнула, скрестила руки и ускорила шаг:
— Так вот опять начинается, для тебя я всего лишь «запасной вариант», Поттер? Вместо того чтобы быть со мной, всё это время ты крутился рядом с Уизли. А теперь решил, что можешь вернуться? Нет уж.
— Пэнси, — сказал Гарри, — я хочу начать с тобой заново. Просто дать нам шанс.
Они остановились возле витрины с магическими сладостями, где мягкий свет свечей отражался в стекле, создавая почти нереальную атмосферу. Пэнси посмотрела на своё отражение, а затем снова на Гарри:
— Начать заново? Ты понимаешь, что будет сложно? Всё, что было раньше, не исчезнет.
— Я знаю, — ответил Гарри тихо, — и именно поэтому хочу доказать тебе, что могу быть рядом. Не словами, а действиями.
Пенси замолчала, её взгляд метался между сомнением и небольшой теплотой. Ветер играл с её волосами, лёгкая прохлада обдавала их лица, а магический свет города придавал встрече особую интимность и напряжение.
И когда Пэнси повернула к нему голову, тогда Гарри приблизился и поцеловал её. Поцелуй был мягким, но решительным, передавая всю ту смесь чувств, которую он не мог выразить словами: сожаление, желание, надежду на новый шанс. Девушка сначала замерла, но затем ответила, будто сама хотела понять, можно ли снова довериться.
На фоне вечернего Хогсмида, мерцающих витрин и тихого шума города этот момент казался почти магическим — их прошлое и ошибки на мгновение растворились, оставив только их двоих, их чувства и осторожное начало чего-то нового.
***
25 марта
День начался как обычный для Гермионы: раннее утро, звон колокольчиков Мунго, палитра запахов зелий, трав и лекарств в воздухе. Она уже привыкла к ритму больницы: обходы, проверка пациентов, помощь в обработке ранений и наложении заклятий. Сегодняшний день казался обычным — до того момента, как на столе в приёмной пролистнула свежая газета «Ежедневный Пророк».
Гермиона, занятая сортировкой пергаментов и подготовкой зелий, едва успела поднять взгляд, когда её внимание привлекли заголовки: «Помолвка Драко Малфоя и Астории Гринграсс».
Первая фотография мгновенно приковала взгляд — Драко обменивался кольцами с Асторией, вокруг них сияли улыбки гостей, мать Драко, Нарцисса, сияла от счастья, как будто весь мир вокруг существовал только для этого момента. Вечер был наполнен блеском, смехом и торжественной роскошью, которую Гермиона видела только на фотографиях светской хроники.
Сердце её ёкнуло. Она стояла у приёмной, держа газету в руках, ощущая, как мир вокруг сжимается. Коллеги проходили мимо, обсуждая мелкие случаи пациентов, а Гермиона не могла оторвать глаз от снимка. Каждый элемент фотографии — улыбка Драко, блеск кольца, сияние матери — резал её внутренним холодом.
Она села на стул, руки дрожали, дыхание стало прерывистым. Два мира одновременно существовали рядом: её собственный, тихий и упорядоченный, среди зелий и пациентов, и мир Драко — роскошный, торжественный, с блеском и счастьем, от которого ей было одновременно больно и обидно.
«Помолвка...» — шептала она про себя, сжимая края газеты. Каждое слово ударяло по воспоминаниям о том, что она пережила ради него, о метке, о ночах, которые были посвящены не любви, а жертве. И пока она убирала газету обратно на стол, в душе зародилось тихое, но непреклонное понимание: эта история закончена.
Даже среди пациентов и забот о чужих ранах, мысль о том, что помолвка Драко и Астории уже состоялась, словно повисла в воздухе, напоминая о том, что прошлое нельзя вернуть, а выборы других людей — это то, что нельзя изменить.
***
Возвращаясь вечером домой, Гермиона шла по узким улицам Лондона, где фонари бросали длинные тени на мокрую после дождя брусчатку. Город шумел и дышал своей обычной жизнью, но для неё каждый звук казался чужим и отстранённым. В голове не прекращались воспоминания: фотография в «Ежедневном Пророке», сияющая улыбка матери Драко, торжественная помолвка, блеск колец на пальцах... Всё это дробило её внутренний мир на мелкие осколки.
Она сжимала в руках сумку с вещами и зелиями, но их вес казался лёгким по сравнению с тяжестью в сердце. Каждый шаг отдавался болью: её мысли прыгали между событиями прошлых недель — метка, ночи жертв, её собственные жертвы, и то, как Драко просто выбрал другой путь.
«Я делала всё ради него... ради нас», — шептала она себе под нос. — «И ради чего? Чтобы увидеть это?»
Слёзы, которые Гермиона пыталась сдерживать весь день, наконец прорвались. Она отошла к тихой аллее, прислонилась спиной к стене и позволила себе плакать. Боль была острой, почти физической — смесь разочарования, предательства, горькой обиды и бессилия.
Проходящие мимо волшебники и маглы даже не замечали её, они не могли знать, что одна девушка идёт по улице, сжимая газету в руках, и вместе с этим — все свои надежды и страхи.
«Он выбрал... А я? Я выбрала страдания, мучения ради того, кто даже не мог бороться ради меня», — думала Гермиона, чувствуя, как сердце сжимается в комок. Но вместе с этим, где-то глубоко, зародилось тихое, почти невидимое понимание: она сильнее, чем думала. Она пережила всё это, вынесла боль, и теперь никто не сможет снова сделать её пешкой в чужих играх.
Когда она, наконец, поднялась к своей небольшой квартире в сердце Лондона, рядом с Мунго, она опустилась на стул у окна, глядя на огни города.
***
Джинни уже несколько дней ощущала тревогу, которая не отпускала её ни на минуту. Гермиона исчезла из Хогвартса внезапно, не оставив ни единого намёка, где она может быть, и это жгло сердце Джинни. Каждый раз, когда она видела новости, услышала разговор о Мунго или о молодых волшебниках, устроившихся на работу, в голове возникала мысль: «Может быть, Гермиона там?»
Она не стала ждать слухов и пересказов. Решение пришло мгновенно: Джинни сама пойдёт и узнает, где именно Гермиона работает. Она собрала сумку и отправилась в Косой переулок, а оттуда полетела на метле в Лондон прямо к зданию Мунго. Вечер был прохладным, тёмные витрины и редкие прохожие только усиливали ощущение, что путь непрост.
Подойдя к невзрачной витрине старого универмага, Джинни не остановилась перед вывеской «Закрыто на ремонт». Она спокойно, но твёрдо сказала:
— Я ищу Гермиону Грейнджер. Мне нужно её увидеть.
Манекен в витрине слегка кивнул суставчатым пальцем, и стекло медленно распахнулось. Джинни шагнула внутрь, сердце колотилось. Она прошла через холл с плакатами и табличками, миновала дежурную привет-ведьму, которая лишь кивнула, когда Джинни назвала имя Гермионы, и указала путь в отделение ранений от живых существ.
Каждый шаг по коридорам Мунго казался ей долгим. Она чувствовала, что приближается к тому, ради чего шла весь этот путь — к подруге, которая вдруг стала недосягаемой и загадочной. И когда она наконец увидела Гермиону, занятую обработкой пациента, Джинни не удержалась:
— Гермиона! — голос дрожал, но был твёрдым. — Мне нужно с тобой поговорить.
Гермиона подняла взгляд, удивление и лёгкая настороженность отразились на её лице. Но в этот момент Джинни уже знала, что пришла не случайно — она пришла за тем, чтобы быть рядом, поддержать, услышать и, возможно, помочь расставить всё по местам.
После того как Джинни нашла Гермиону в отделении ранений от живых существ, Гермиона, немного удивлённая решимостью подруги, молча кивнула:
— Пойдём... ко мне, — тихо сказала она, — там сможем спокойно поговорить.
Они вышли на оживлённую улицу Лондона. Свет фонарей отражался на мокрой после дождя брусчатке, шум города казался далёким и чужим — теперь существовал только их маленький мир.
Гермиона вела Джинни к своей квартире в сердце Лондона, рядом с больницей Мунго. Каждый шаг давался с трудом: в мыслях всплывали ночи с меткой, жертвы, которые она принесла ради Драко, и боль от того, что он выбрал другой путь.
Когда они вошли в уютную, небольшую квартиру, Гермиона закрыла дверь, облегчённо вздохнула и, едва удерживая эмоции, опустилась на диван. Джинни села рядом, стараясь быть рядом без слов, просто поддерживая её присутствием.
— Никто не пытался меня найти... — прошептала Гермиона, — никто не интересовался, как я, что со мной. Всё, что я делала ради него, оказалось... пустым.
Слёзы, долгие недели сдерживаемые, прорвались. Гермиона вылила душу: о метке, о мучительных ночах, о том, как чувствовала себя пешкой в чужой игре, о помолвке Драко и о том бессилии, которое раздирало её сердце.
Джинни молча слушала, держала подругу за руку, позволяя ей плакать, кричать, выпускать наружу всю боль. И впервые за долгое время Гермиона почувствовала, что не одна, что рядом есть кто-то, кто понимает и поддерживает.
Вечер прошёл в тишине, прерываемой лишь дыханием и тихими всхлипами. Когда слёзы начали стихать, Гермиона посмотрела на Джинни и впервые за долгое время почувствовала: она снова может жить...